Что происходит в казематах — остаётся в казематах

      Экспедиция в храм Думата завершилась совсем не так, как он ожидал. Самсон ушёл задолго до их с Вестницей появления, и их встретил лишь слабый отряд красных храмовников и один усмирённый маг. Каллен помнил его. Мэддокс. Глупый влюблённый Мэддокс, из-за помощи которому Самсона выгнали из ордена. Что бы Каллен делал на его месте? Окажись он на улице с лириумной зависимостью. Умея только подчиняться приказам, убивать и усмирять магов. Что, если бы он признался Нерии тогда, десять лет назад, а она бы ответила взаимностью? Её бы усмирили, а его бы выпнули из храмовников, как выкидывают на улицу щенка, обоссавшего дорогой ковёр. Нет, рыцарь-коммандер Грегор не поступил бы с ними так. Даже после восстания Ульдреда он был на стороне магов. Но это значит лишь то, что Каллену очень повезло с начальством. В отличие от Самсона, который понёс наказание за то, что проявил к магу простое человеческое сочувствие. То, которого заслуживает каждый. И за это маг остался верен ему до самого конца. Что ж, по крайней мере, теперь у них есть материалы для исследований, Дагне будет, чем заняться.       Каллен остановился у входа в свой кабинет и понял, что у него нет ключей. Ещё он понял, что они ему и не понадобятся, ведь ответственное лицо, которому ключи были оставлены на хранение, оказалось безответственной мордой, и бросило дверь незапертой, когда в очередной раз заходило за документами. Каллен раздражённо толкнул дверь, размышляя о том, какой выговор от него получит этот ротозей. Но не сейчас. Сейчас ему надо поспать. Они несколько дней были в пути, над Скайхолдом только занимается рассвет, у него есть три или четыре часа на отдых. Если повезёт, может, от усталости он даже поспит без сновидений.       На его кровати под ворохом одеял лежала Нерия. Сначала ему показалось, что она притащила покрывала со всего Скайхолда. Но нет, всего лишь пару одеял и подушку. Она спала, подложив под щёку его рубашку. Видимо, не только у Каллена эта рубашка вызывала тёплые, умиротворяющие воспоминания. Одежда Нерии была раскидана на полу. Грязь она не любит, зато бардак разводить – всегда пожалуйста. Из-под скомканного одеяла трогательно выглядывала маленькая розовая пятка. Зрелище было настолько внезапным и плохо сопоставимым с язвительной, циничной, не склонной к нежностям Нерией, что Каллену показалось, что на самом деле это он уже спит. Отрубился внизу, за своим рабочим столом, и видит прекрасный сон, в котором желчная магичка вдруг превратилась во влюблённую лапушку. Он осторожно потянул край одеяла, чтобы прикрыть замерзающую пятку, и Нерия открыла глаза. – Не знала, что ты сегодня возвращаешься. – Я и сам не знал. Айрис наконец-то от тебя устала и выгнала из дома? – Ага, – Нерия зевнула, – услышала, что я трахаюсь с храмовниками и говорит: «Чтоб духу твоего шлюшьего тут не было». – Ну, слава Создателю, а то я уж запереживал, что ты по мне соскучилась. – На самом деле, так и есть, – призналась Нерия, – я соскучилась, вскрыла твой кабинет, нашла твою рубашку и прорыдала в неё всю ночь. – Да? – Нет, – она села, подтягивая одеяло к груди, – Каллен, извини, я правда не знала, что вы возвращаетесь сегодня. Я сейчас уйду. Они будто поменялись ролями. Нерия тоскует и жаждет его внимания, а он подкалывает её, словно ему всё это не нужно. И сейчас она сбежит из его постели, потому что он отталкивает её, напуганный собственными фантазиями о том, как из-за его любви её могли усмирить десять лет назад. – Останься! – излишне запальчиво крикнул он, – то есть… я имею в виду, если хочешь. Ты не обязана, разумеется. Если тебе нужно идти… – Куда мне, по-твоему, нужно идти в четыре утра? Каллен прислонился к стене и вздохнул. Он устал, он несёт чушь, он хочет упасть в кровать, обнять Нерию и отключиться хотя бы ненадолго. А ещё он грязный и потный с дороги, она это не оценит. Нерия завернулась в одеяло, встала, подошла к нему и погладила по щеке. Он ещё и небритый. – Храмовник, с тобой всё нормально? – Да не особо, – он поцеловал тёплую ладонь, – я очень устал. – Тогда раздевайся и иди в постель. Ко мне. – Я грязный. – Я тоже, – Нерия вскинула бровь и распахнула одеяло. – Да, ты совершенно точно грязная девица, но я, скорее, грязный как мабари. – Не люблю об этом вспоминать, но я же ферелденка. Знал бы ты, сколько раз меня спрашивали в Антиве, спала ли я с мабари.       Нерия вернулась в кровать и забралась обратно в свой форт из одеял, наблюдая, как он снимает одежду. Опять. Если их отношения перерастут во что-то серьёзное, он обречён до конца жизни раздеваться под её пристальным взглядом. Каллен представил, как девяностолетняя Нерия расхваливает его морщинистую задницу. – Когда ты латы успел снять? – Ты же не думала, что я их у себя в спальне храню? – Вообще-то, я думала, что ты в них спишь, – Нерия сощурилась и указала на него пальцем, – то есть, ты каждое утро встаёшь, топаешь в оружейную, напяливаешь доспех, а потом возвращаешься обратно в кабинет, пока тебя никто не увидел жалким и беззащитным? – Именно так. – Почему у всех горячих парней проблемы с головой? – Не у всех, только у храмовников, – ответил Каллен.       Нерия отогнула одеяло, будто приглашая его к себе. Каллен подумал, что это, вероятно, очень интимный для неё жест – пустить кого-то под своё тёплое одеяло. Конечно, она в его кровати, и не поделиться с ним одеялом было бы полным свинством с её стороны. Тем не менее, она могла бы просто отдать ему одно. Он забрался к ней, и Нерия тут же прижалась к нему, закинув на него ногу, проводя ладонью по его животу. Под кучей одеял было тепло. И Нерия тоже была тёплой, даже горячей. Наверное, в своей любимой Антиве она всегда такая горячая, согретая полуденной жарой, окутанная зноем. Она уедет туда, когда всё закончится. Вернётся к белому песку и палящему солнцу. Он снова её потеряет. Нет, нельзя потерять то, чего у тебя никогда и не было. Всё, что у него есть – эти странные моменты единения, когда ему кажется, что у них с Нерией может получиться что-то большее. Нужно пользоваться ими, пока есть возможность. Он перевернулся на бок. – Что? – насторожилась Нерия. – Что «что»? – Что ты на меня так смотришь? – Как? – Как будто тебе в голову пришла глупость, которая мне не понравится. – Напротив, – не согласился Каллен, – я вспомнил, что задолжал тебе кое-что в прошлый поход в казематы. – Ты же сказал, что ты грязный. – Но руки-то я помыл. – Может, ты ещё и зубы почистил? – с надеждой спросила Нерия. – Разумеется. – Я заинтересована, продолжай. – С удовольствием.       Если бы в Нерии была хотя бы половина энергии очень уставшего храмовника, они бы с Гленном уже победили Корифея, оседлали дракона и, хохоча, улетели в Антиву. Когда она говорит: «Я очень устала», это значит, что если долбаный Скайхолд начнёт уходить под землю, она останется лежать в своей долбаной кровати. Когда Каллен говорит: «Я очень устал», он подразумевает, что ему нужно пять минут полежать, и он готов трахаться. И от этого ей стало некомфортно. То есть, не от этого, конечно. А от того, что в этот раз инициатива исходит от него. Обычно Нерия набрасывается на Каллена, а он мямлит и отнекивается. А в этот раз она решила дать ему спокойно отдохнуть, и теперь лежит на спине и разглядывает дырищу в потолке, пока его руки шарят по её телу. Нужно бы расслабиться и попробовать получить удовольствие, но от того, что на неё навалился возбуждённый храмовник, Нерия ощутила, что теряет контроль над ситуацией. Ничего страшного не происходит, она хочет его, как всегда, но её раздражает, что он решил, что сегодня у них будет секс. Может, спихнуть его? – С тобой всё хорошо? – А? – Ты вдруг притихла. Будто передумала и стесняешься сказать.       Он что, мысли её читает? Или у неё очень красноречивое выражение лица? Она посмотрела на Каллена и поняла, что не может сказать ему, что она и правда передумала. Она так скучала по нему, и теперь будет идиоткой, если испортит им обоим настроение, потому что её болезненное самолюбие снова задето. – Нет. Нет, всё в порядке. Просто… на дыру засмотрелась. – Может, будешь смотреть на меня? – Может, заделаешь, наконец, дыру? – Она мне нравится. В неё свет падает. – Зачем тебе столько света? – Чтобы смотреть на тебя.       Нерия замолчала. Ей нужно взять себя в руки. Каллен просто хочет её, а не использует постель для выяснения, кто из них главный. И ей надо прекратить так делать. Это кровать, а не поле боя. Здесь занимаются любовью, а не войной. Но они ведь не занимаются любовью. В прошлый раз они тут вообще непонятно чем занимались. Видимо, это и был печальный, безысходный, полный ненависти друг к другу секс. Она оттолкнула Каллена, который в этот момент старательно нацеловывал её грудь, и вскочила, потянув за собой одеяло. – Нерия? – Я тут вспомнила, – она присела, ища в ворохе одежды свои трусы, – мне надо… это самое… в общем… ну, ты понял… – Нет, не понял.       Он поднялся с кровати и схватил её за локоть, вынуждая выпрямиться. Одеяло свалилось, и Нерия попятилась, стараясь вырваться из его мёртвой хватки. Каллен дёрнул её на себя, она запнулась и налетела на него. Он покачнулся, и они оба упали обратно на кровать. Нерия попыталась снова встать, но Каллен скинул её с себя и, схватив за руки, прижал к кровати. Вот теперь это уже точно поле боя. – Отпусти меня, иначе я тебя убью. – Не отпущу, пока ты не объяснишь, что происходит.       Нерия не могла объяснить, что происходит. Сейчас она знала лишь, что её сердце колотится как бешенное, ей нечем дышать, и она должна как можно быстрее оказаться подальше отсюда, пока она не разрыдалась. Она отвернулась и зажмурилась. Каллен отпустил её руки и погладил её по волосам. – Тебе нужно успокоиться.       Ей не нужно успокоиться. Ей нужно чтобы всё закончилось. Она глупая бесполезная магичка, которая только и может, что всё портить. Портить свою жизнь, портить чужие жизни, портить свои отношения, предавать друзей, обижать людей, которым она небезразлична. И сейчас она снова облажалась. – Нерия, посмотри на меня.       Голос храмовника был спокойным. Почему он такой спокойный? Он должен злиться, ведь она снова всё испортила. Нерия открыла глаза и посмотрела на Каллена. Лицо у него тоже было спокойным. Не безразлично-спокойным, как в тот раз, когда он выгнал её из этой комнаты. Сочувственно-спокойным. Хорошо, что тут хоть кто-то спокоен. Почему она повторяет это раз за разом? – Ты в панике, – продолжил Каллен, – тебе надо дышать. Давай. Медленно вдыхай через нос и выдыхай через рот.       Она медленно втянула носом воздух. Храмовник одобрительно кивнул. Нерия выдохнула. В голове шумит, в висках стучит пульс и кажется, её сейчас вырвет. Она снова вдохнула. Каждый следующий вдох давался ей легче, будто с груди скатывался камень. Типа того, который они с Гленном свалили на красного храмовника. Дерьмо. Не нужно сейчас об этом думать, ей и так плохо. Она закрыла глаза и сглотнула. Во рту было сухо, как на Свистящих Пустошах. – Я схожу за водой, – Каллен попытался встать. – Не надо! Не бросай меня! – Нерия схватила его за руку и с подозрением спросила, – как ты узнал, что я хочу пить? Или ты для себя? – Для себя я собирался взять что-то покрепче, – Каллен потёр покрасневшие от недосыпа глаза, – после таких приступов часто хочется пить. – Ты-то откуда знаешь? – Пару лет это было моим обычным состоянием.       Она всё время забывает, как они похожи. Одни и те же проблемы, одни и те же ночные кошмары. Одно чувство вины на двоих. Когда акцентируешь внимание на различиях, сходства ускользают из поля зрения, и легко упустить нечто очень важное. Что, если кто-то здесь и может понять, что она чувствует, и не осуждать её, то это Каллен. – Я, наверное, должна объясниться. – Нет, – пожал плечами Каллен, – ты ничего не должна. Можешь просто сбежать, мы ведь с тобой так обычно и поступаем.       Да, очень много сходства. По сути, различия всего два. Он храмовник, она чародейка. Он держит всё под контролем, она господствует над хаосом. Неправда. Это хаос господствует над ней. Поглощает её, подбрасывает и роняет, закручивает в вихре, а она цепляется за уступы, срывая ногти, и надеется, что кто-то подхватит её, и поможет сдержать хаос, управляющий ею, потому что сама она не справляется. Она натянула одеяло до самой шеи. – Я передумала. Насчёт секса. – Я же тебя спрашивал. – И ты молодец! – горячо заверила Нерия, – ты, как всегда, всё делал правильно. Ну, почти как всегда. А я нет. Я не молодец. Я должна была сказать всё честно, но я не смогла. – Почему? – Я испугалась. Что ты обидишься на меня. – За кого ты меня принимаешь, Нерия? – За ранимого, травмированного, недолюбленного храмовника, коим ты и являешься? – быстро пробормотала под нос Нерия. – На себя посмотри. – Смотрю. И вижу то же самое дерьмо. – Я бы не обиделся. И, пожалуйста, в следующий раз не пытайся меня не обижать, твоей психике это очень тяжело даётся. – Это всё твоя кровать! – огрызнулась Нерия, – у тебя ядовитые клопы в матрасе, иначе я не могу объяснить, почему мы тут так ни разу нормально не потрахались. – Ты всё сказала? – Нет!       Как же он её бесит. Нерию никто никогда так сильно не бесил, как этот спокойный, собранный, ответственный, ироничный и неприлично горячий храмовник. Она схватила его за плечи и повалила на спину, скидывая одеяло и залезая на Каллена сверху. Она удовлетворённо отметила, что теперь уже на его лице читается лёгкая паника, и склонилась к его лицу так, что её губы почти касались его, а отросшие волосы скрыли их лица за тёмной завесой. – Я боялась тебя обидеть, – шёпотом начала она, – потому что мне небезразлично, что ты чувствуешь. Я не хочу причинять тебе боль, потому что когда тебе больно, мне тоже больно. Мне больно даже когда я думаю о том, что тебе может быть больно. Потому что… потому что… – Потому что? – тоже шёпотом уточнил Каллен. – Потому что я люблю тебя.       Считается ли признание, сделанное сразу после истерики, настоящим? Нерия смотрела Каллену в глаза, ожидая ответа, и убеждала себя, что нет. Но здравый смысл подсказывал, что она просто очередной раз пытается сбежать от ответственности. Ей не всё равно, что он чувствует, что он думает о ней, она боится его потерять, настолько, что любая мысль об этом вызывает у неё тошноту. Она хочет забрать его под своё одеяло и лежать там вечно, чувствуя покой и умиротворение. Что это, если не любовь? Каллен молчал, сосредоточенно глядя ей в глаза, будто наблюдая за битвой противоречивых мыслей в её голове. Она встала и начала собирать одежду. – Тебе, наверное, нужно время. – Да. – Тогда я пойду, – Нерия дрожащими пальцами застёгивала ремень на штанах, – там завтрак скоро подадут. – Ты вернёшься вечером? – Да! – с облегчением крикнула она и добавила тише, – обязательно.