Что происходит в казематах — остаётся в казематах

– И что, вы теперь поженитесь?       Нерия уже жалела, что поделилась с Гленном своими проблемами. После того, как она сказала храмовнику то, чего говорить не следовало, адреналин в крови кипел сильнее, чем после прыжка над пропастью. Она шаталась по Скайхолду всё утро, пропустила завтрак, потому что кусок не лез в горло, и к обеду приняла решение разделить свою тяжкую ношу хоть с кем-нибудь. Конечно, можно было пойти к Айрис. Она бы выслушала. И даже дала бы умный совет, ведь она такая собранная и рассудительная, прямо как Каллен. Но Нерии не нужен был умный совет от кого-то, похожего на Каллена, ей нужен был кто-то, кто будет ходить с ней туда-сюда по крепостной стене и драматично воздевать руки к небу, вопрошая: «Создатель, что же мне теперь делать?». Поэтому она пришла к Гленну и вывалила на него всё, начиная от непредвиденного секса в казематах и заканчивая непредвиденным признанием в любви. И только выложив всё, что наболело, она сообразила, что её друг – семнадцатилетка, с типичным для семнадцатилетки представлением о романтических отношениях. – Никто ни на ком не женится. – Даже если коммандер Каллен предложит?       Нерия смахнула снежную крошку с парапета и оперлась на него, глядя на белоснежные склоны горной цепи, отгораживающей Скайхолд от остального мира. Непонятно, они здесь в безопасности или в ловушке? Вот и с отношениями так же. – Коммандер Каллен мне даже ничего не ответил. Просто молчал и смотрел. Наверное, соображал, как бы повежливей сообщить, что мои чувства не взаимны. – Но он же с тобой спит! – возмутился Гленн. – А ты собирался переспать с толпой орлеек. – Но не переспал же. – А мы, взрослые, бывает, спим с теми, кого не любим, потому что просто хотим потрахаться. – Если бы коммандер хотел просто потрахаться, он бы переспал с толпой орлеек, – возразил Гленн, – а он спит с тобой. И я ему искренне сочувствую. – Эй! – негодующе крикнула Нерия, – со мной много кто спал, и никто не жаловался! – Отвратительно, – сообщил Гленн и ткнул в неё пальцем, – вот об этом я и говорю. Ты циничная, язвительная, беспринципная и злая. Так что можешь не сомневаться, что коммандер Каллен спит с тобой по любви, потому что никакой более разумной причины этому быть не может.       Это был не умный совет. Вообще не совет, скорее, неприкрытое хамство. Но Нерии почему-то стало легче. – Каждый раз, как ты высказываешься о моей личной жизни, я задаюсь вопросом – ты чей вообще друг? – Твой. Я твой друг и очень тебя люблю, поэтому говорю прямо – коммандер из тех, кто хочет жену-красавицу, румяных детишек и дом с белым забором. – Откуда ты можешь это знать, гений?! – разозлилась Нерия, – вдруг он хочет обзавестись треуголкой, попугаем и деревянной ногой и бороздить океанские просторы? – Нет, он хочет бороздить твои просторы, и скоро покинет нейтральные воды, войдёт в твою гавань и заведёт разговор о вашем будущем. Ты испугаешься, оттолкнёшь его, и тебе опять будет больно. Так что лучше подумать об этом сейчас. – Иди ты в жопу, пророк недоделанный!       Нерия сгребла снег с парапета и бросила в Гленна. – Не будет никакой женитьбы, никаких детишек, никаких заборов! И с этого дня все любовные романы, которые ты таскаешь из библиотеки… да, я знаю, что ты это делаешь! – перебила она Гленна, пытающегося возразить, – все они будут проходить мою цензуру! Будешь читать только то, что я одобрю! – Во-первых, это жестоко. Во-вторых, цензура душит свободную прессу и ограничивает право на свободу слова, неотъемлемое и гарантированное для каждого гражданина. В-третьих, нормальные романы я читаю, их, между прочим, люди писали. Взрослые люди, у которых были отношения. – Люди пишут о том, в чем нихера не разбираются! – рассвирепела Нерия, – орлейский пижон с андрастианством головного мозга возводит напраслину на иглоспина! Тевинтерский магистр пишет всестороннее исследование о том, что эльфы – низшая раса, призванная служить человеку, что подтверждается меньшим, в сравнении с человеческим, объёмом черепа! Какой-то мужик, который в жизни бы даже близко к магам не подошёл, катает омерзительные порнографические книжонки о миллионах изнасилованных храмовниками магичек! Люди постоянно пишут какую-то херню, густо замешанную на их комплексах, больных фантазиях и психологических травмах! А ты читаешь это дерьмо и учишь меня по нему жить! Тебе не стыдно? – Ого. Вау. Ничего себе, как тебя книжка про иглоспина задела. – Очень, – согласилась Нерия, – редкостное говнище, не читай. – Я уже прочитал, было смешно. А как называется книга про изнасилованных магичек? – «Соблазнение прекрасной Розалинды», – процедила Нерия, – не надейся, в здешней библиотеке её нет. – Откуда ты знаешь? Искала уже?       Нерия сжала кулаки. Как там Каллен говорил? Вдыхай через нос, выдыхай через рот. Детей бить нельзя. Даже если в детях два метра роста, и они могут выжечь за раз половину Скайхолда. Каллен бы не стал бить детей. Наверное. Наверное, он бы был хорошим отцом. Почему «бы»? Может, он ещё будет хорошим отцом. Но какое её дело. – Я сейчас очень медленно развернусь и уйду. И моя спина будет выражать крайнюю степень осуждения. Смотри на неё и думай о своём поведении.       Каллен проснулся после полудня. Как он и надеялся, ему ничего не снилось. И он отлично выспался. И у него было отличное настроение. Такого отличного настроения у него не было уже очень давно. С подросткового возраста, когда душевное состояние меняется по пятнадцать раз на дню. От восторженного до унылого и обратно. Сейчас его настроение было просто великолепным, и меняться не собиралось. Поэтому он решил прогулять работу. Всё равно половина рабочего дня уже прошла, а он до сих пор никому не понадобился. А вечером вернётся Нерия, и ему нужно время, чтобы подготовить хотя бы вполовину такое же трогательное признание, каким она одарила его.       Он лежал, завернувшись в кучу одеял, которые убегающая Нерия не стала забирать с собой, и размышлял о том, что она любит. Крыжовниковое варенье. Банка варенья, которую он купил для неё, так и осталась в его спальне после того раза, когда он сорвался здесь, разозлённый её язвительными комментариями. Надо будет не забыть отдать. Нерия любит язвительные комментарии, кстати, но, наверное, признание в любви она бы хотела услышать не в такой форме. Она любит его белую рубашку. Ещё она любит, когда он без рубашки. Как ему лучше встретить её – в рубашке или без рубашки? Нерия вообще любит, когда всё обнажено. Обнажённые люди, обнажённые чувства, оголённые нервы, откровенные разговоры. Вывалить друг на друга всё дерьмо – вот что она действительно любит. Вытащить наружу его постыдные тайны, прежде чем заняться сексом. Кажется, больше всего её заводит, когда он уязвим и беззащитен перед ней. Потому что как бы Нерия не храбрилась, она всё ещё боится его. Или не его. Храмовника. Ещё она любит поесть и не любит стряпню из бесплатной столовой. Наверное, он сможет раздобыть для неё нормальной еды.       Кухня встретила его запахом тушёной капусты, влажным спёртым воздухом и поваром в нестиранном фартуке. Каллен немного помялся, озираясь и осматриваясь, но ничего похожего на еду, достойную романтического свидания, не обнаружил. Разве что, противень со свежеиспечённым имбирным печеньем. Но это они уже проходили. Его бы и капуста устроила, но это точно не то, что порадует Нерию. – А что-нибудь, кроме капусты, есть? – После продолжительной паузы обратился он к повару.       Тот окинул Каллена изучающим взглядом, словно впервые его видел. Может, не узнал его без доспехов? Права была Нерия, без них он чувствует себя жалким, особенно на фоне огромных волосатых ручищ кашевара, сжимающих широкий тесак. – Есть, – коротко и мрачно сообщил повар. – А можно поконкретней? – Картоха, – так же кратко ответил повар и под раздражённым взглядом Каллена добавил, – солянка сегодня на ужин. – А в погребе что-нибудь есть? – Есть. – Я могу что-нибудь взять? – начал терять терпение Каллен. – Нет. – Почему? – Потому что вам тут не богадельня! – гаркнул повар и ткнул пальцем в листок на стене, – вот меню на неделю, и ничего кроме этого от меня никто не получит, будь вы хоть генерал Инквизиции, хоть сама Вестница! Сколько вас тут ходит, каждому разносолы подносить – никакого бюджета не хватит! В таверну идите!       Повар завершил свою гневную отповедь и скрылся в люке погреба. Каллен проводил его взглядом, ощущая, что ещё немного, и у него задёргается глаз. Затем воровато оглянулся и начал распихивать по карманам имбирное печенье.       Нерия стояла перед дверью кабинета Каллена и переминалась с ноги на ногу. На улице уже стемнело, она замёрзла, но никак не могла собраться с духом, чтобы толкнуть эту грёбаную дверь. Пока она стоит здесь, их с Калленом отношения находятся в подвешенном состоянии. Они с равной вероятностью состоят в этих отношениях, и нет. Но как только она переступит порог, её жизнь, так или иначе, изменится. Или Каллен отвергнет её, и она останется наедине со своими чувствами, не зная, куда их приложить. Или он ответит ей взаимностью, и тогда… что тогда? Что, если Гленн прав, и храмовник хочет дом с белым забором? Кудрявых детишек и щенка мабари. Не нужно было позволять другу влезать ей в голову. Нерия глубоко вздохнула и толкнула дверь. Она была заперта. О, ну конечно. Это же Каллен. Опять сбежал, снова будет прятаться от неё и избегать разговора. Она в отчаянии стукнула по двери кулаком. Та распахнулась, и Каллен втащил Нерию в кабинет. – Извини, пришлось закрыть дверь, чтобы никто не вошёл. Наверху нет стола, поэтому… вот…       Нерия застыла на пороге, глядя на письменный стол, уставленный едой. Из увиденного напрашивалось два вывода – Каллен сделал местной таверне месячную выручку, а Скайхолд ближайшее время ожидает дефицит сыра, потому что на столе он присутствовал аж в пяти видах. Нерия сглотнула слюну и вдруг осознала, что она, напуганная перспективами отношений с Калленом, забыла сегодня поесть. Она стремительно прошагала мимо храмовника, кинула ломоть буженины на кусок хлеба и запихала всё это в рот. Пока она жуёт, ей не надо разговаривать, просто отлично.       Она пережёвывала бутерброд и смотрела на Каллена. Тот как всегда выглядел отлично и даже удивительно свежо. Бодрый, чисто выбритый, с восторженной улыбкой на лице. Хотя её любимая рубашка всё ещё живописно оттеняла круги под глазами. Она доела, отряхнула руки, подошла к Калену и взъерошила его волосы. – Это что сейчас было? – Мне так больше нравится. Где ты взял столько имбирного печенья, Каллен? В таверне его не пекут. – Я его украл. – Всего полдня, как я сказала, что люблю тебя, и ты уже катишься по наклонной. – Местный повар – редкостный козёл. А в таверне наценка процентов триста. Ты знала? – Конечно, знала. А тебе надо чаще выходить в люди. – Я учту, – Каллен ухмыльнулся, – я сегодня не только стащил печенье. Я ещё и проспал. И прогулял работу. – Храмовник, ты ведь в курсе, что любовь должна менять нас в лучшую сторону? – Кстати об этом. Присядь, пожалуйста. Нам надо поговорить. Нерия отступила и села на край стола. – Чем тебя стул не устроил? – Я не хочу сидеть на стуле. Он стоит за столом, а я хочу иметь возможность очень быстро сбежать, когда ты начнёшь говорить то, что меня не порадует.       Каллен отвёл взгляд, и его рука взметнулась к шее. Кажется, она угадала. Её что-то очень-очень сильно не порадует. – Я знаю, ты считаешь, что все храмовники тупые, – начал он. Нерия нервно моргнула и сунула в рот виноградину. – И ты совершенно права. Нерия поперхнулась и закашлялась. Каллен подождал, пока она придёт в себя и продолжил. – Ты ведь знаешь, что я служил в Киркволле. Я был отличным храмовником. Всегда был верен церкви, беспрекословно выполнял приказы начальства. Был готов на всё, чтобы не дать магам снова кому-то навредить. Я знал, что методы рыцаря-коммандера Мередит очень жёсткие. И что она не всегда поступает справедливо. Что не все маги, получившие наказание, были в чём-то виновны. Но я считал, что гораздо хуже отпустить настоящего мага крови, чем усмирить пару-тройку невиновных. Даже если я был не согласен с какими-то решениями, я закрывал на это глаза и продолжал делать свою работу. Так вот, я был тупым, безвольным, ведомым куском дерьма. – Зачем ты мне это рассказываешь? – Затем, что я хочу, чтобы ты знала, кем я был. И кем я больше никогда не буду. Ты сказала, что не знаешь, что будет завтра. Я тоже не знаю. Но я точно знаю, что больше не стану повиноваться преступным приказам и заглушать голос совести, когда он твердит мне, что я не прав. Я всё ещё не в восторге от магов, – признался Каллен, – но я понимаю теперь, что даже если я от кого-то не в восторге, это не значит, что у меня есть право решать, кто достоин человеческого отношения и справедливого суда, а кто нет.       Нерия рассматривала деревянный пол, опершись ладонями в край стола. Она пришла сюда, чтобы Каллен вынес вердикт их отношениям, но вместо этого получила нечто большее. Подтверждение, что она не ошиблась в своих чувствах и своём выборе. Что она хочет именно Каллена. Со всем его прошлым, всеми их взаимными обидами и с неопределённым будущим, которое теперь уже не кажется совсем беспросветным. Каллен приблизился к ней, и она подняла на него взгляд. – Если ты назовёшь меня ублюдком и уйдёшь, я пойму. Она покачала головой и коснулась ладонью его щеки. – Я бы не стала говорить о любви тому, кого всерьёз считаю ублюдком. Я не люблю ублюдков. Я прекрасно знаю, кем ты был. И вижу, кем ты стал. Давай просто договоримся, что я тебя за всё прощаю, и мы больше никогда не вернёмся к этой теме.       Каллен склонился к ней, Нерия закрыла глаза и ощутила горячее дыхание на шее и сильные, настойчивые руки на талии. И в её голове возник Гленн со своим долбаным забором. Потом Каллен с попугаем на плече. А потом снова Гленн. Он прав. Есть темы, которые нужно обсуждать сразу. Пока ещё есть возможность отыграть всё назад. Пока храмовник ещё может сказать, что он не готов к таким отношениям, которые она может ему дать. Она осторожно отстранилась и глубоко вздохнула. – Каллен, ты хочешь завести детей?