Что происходит в казематах — остаётся в казематах

      Нерия смотрела на кровать. Кровать была аккуратно заправлена тремя одеялами – тонким шерстяным одеялом Каллена и парой тёплых пуховых, которые притащила сюда она. Что это за болезнь такая, когда тебя так и тянет превращать свою спальню в унылую, аскетичную, опрятную казарму? Нерия кровать в принципе не заправляла – всё равно вечером опять туда ложиться. Каллен же тщательно настелил одно одеяло на другое так, что даже морщинок на ткани не видать. Зачем это делать, если проверять всё равно никто не будет? Ничья жизнь не зависит от того, как Каллен заправляет постель. Он что, думает, что Корифей вломится в Скайхолд и скажет: «Я убью вас всех за то, что у генерала не заправлена кровать»? И Каллен помчится в спальню, а всё, а надо было раньше. Она решительно подошла к кровати и скомкала одеяла в кучу. – У тебя что-то личное к моей кровати? – поинтересовался поднявшийся вслед за ней в спальню Каллен. – Я помечаю территорию. – Спасибо, что не традиционным способом. – А что, очень действенный метод отпугнуть от твоей кровати других женщин.       Она завалилась на постель, подтягивая под голову подушку. – Ладно, храмовник, раздевайся уже. – Сначала ты. – С чего бы вдруг? – возмутилась Нерия. – С того, что я всегда раздеваюсь первый, а ты на меня пялишься. Моя очередь пялиться. – Неа, – замотала головой Нерия и потянула на себя одеяло, – так не пойдет. Какая тебе разница, в каком порядке пялиться? – А тебе? – Вот поэтому мне в прошлый раз и расхотелось! – выпалила Нерия, – почему ты не можешь просто делать, что я хочу и не пытаться быть главным?!       Каллен расхохотался. Нерия смотрела, как он заливисто ржёт, запрокинув голову, и чудом сдерживалась, чтобы не шарахнуть по нему заклинанием. – Я думал, я параноик, – отсмеявшись, сказал Каллен, – мне всё время казалось, что ты пытаешься использовать секс для демонстрации своего превосходства надо мной. Оказалось, я нормальный. В отличие от тебя. – Я нормальная! – обиделась Нерия, – просто мне не нравится, когда процессом управляю не я. – У тебя пять минут назад во рту был мой член! – Потому что я сама так решила! – Я не понимаю, ты хочешь, чтобы я в постели изображал робкую, стеснительную девственницу? – А ты можешь? – с надеждой спросила Нерия, – всегда мечтала растлить невинного юнца. – Придётся тебе с этой мечтой распрощаться навсегда, я такой же собственник, как и ты, – Каллен присел на край кровати, – Нерия, у меня уже есть одна начальница. И до этого у меня тоже была начальница. И ещё пара женщин постоянно порывается мной командовать. В постели мне командирша не нужна. И тобой я командовать не пытаюсь. Не пытаюсь тебя унизить или указать тебе твоё место. Если у тебя сложилось такое впечатление, уверяю тебя, оно ошибочное. – Я не думаю, что ты пытаешься меня унизить. И я уже говорила, что обожаю, когда ты командуешь. Просто… – Нерия накрыла лицо подушкой, – просто когда ты голый, а я одетая, я не чувствую себя уязвимой. Когда я говорю, что делать, а ты подчиняешься, я не чувствую себя уязвимой. Я не хочу чувствовать себя уязвимой, меня это пугает. – Это звучит бессмысленно. – Если ты не видишь смысла, это не значит, что его нет! – Нерия кинула в него подушку, – я привыкла быть одна, храмовник. Никаких привязанностей, секс на одну ночь, пришла, получила, что хотела и ушла. Клянусь, никто из тех, с кем я переспала в Антиве, даже адреса моего не знал. – Тебя это совсем не красит, ты знаешь? – Знаю. Но это те отношения, к которым я привыкла. Я прихожу, беру и ничего не оставляю взамен. А позволить тебе решать, кто будет раздеваться первым, для меня значит дать тебе слишком много контроля над ситуацией. И надо мной. – Но у нас не секс на одну ночь. – И это меня пугает больше всего, – призналась Нерия, – вроде как, теперь мы будем заниматься любовью, а для меня это уже перебор с близостью. – Мы уже занимались любовью. Только что. Внизу. – И у меня от твоей любви горло саднит. Чувствуешь горькую иронию? – Я увлёкся, прости. Тем не менее, немного близости тебя не убьёт.       Как знать. Вдруг, Корифей не любит не только незаправленные кровати, но и эльфиек, изменяющих своим принципам? Убьёт лично её за то, что она позволила себе с кем-то сблизиться. Нет, конечно, вряд ли древнего тевинтерского магистра интересует её личная жизнь. Но близость убивает, ещё как. Убивает хладнокровие, равнодушие и безучастность. Если ничего из этого в Нерии уже не осталось, значит, они с Калленом уже достаточно близки?       Она вылезла из-под одеяла и встала, нерешительно переступая с ноги на ногу. Света в комнате было ещё меньше, чем в казематах. Там было несколько факелов, а здесь одна масляная лампа. Можно отойти в тень, храмовник и не разглядит ничего. Это уже совсем глупо, ей же не пятнадцать. И он уже не раз всё видел. Она вышла в пятно света, по удачному стечению обстоятельств падавшее туда, где сидел Каллен, и нервно потёрла шею. Она теперь и жесты его копирует, просто прекрасно.       Раздеваться в спальне было гораздо сложнее, чем в тюрьме. Тогда Каллен был голый и в кандалах, а Нерия чувствовала только возбуждение и злость. Сейчас он может в любой момент протянуть руку и коснуться её, а её колотит от страха и неуверенности, будто ей и правда пятнадцать, и это её первый раз. Забавно, а ведь её первый раз действительно мог случиться с Калленом. Но случился даже близко не с таким красавцем. Ну вот, она уже жалеет, что он не был её первым мужчиной, ещё чуть-чуть и побежит обручальные кольца покупать. Нужно срочно вернуть их отношения в прежнее русло, а то это уже смахивает на одержимость. Магам одержимости ни к чему. – Она наверняка заметила мою одежду. – Кто? – Вестница. Ты ведь не думаешь, что она поверила, будто у тебя и впрямь насморк? Представь, Каллен, приходишь ты на утреннее совещание, а там все на тебя смотрят и хихикают. – Надо было дать ей подойти. Пусть бы увидела, чем ты под столом занимаешься. – Меня бы это не смутило. Предложила бы ей присоединиться.       В полутьме было видно, что у Каллена покраснели уши. Нерия снова почувствовала себя хозяйкой ситуации, расслабилась и принялась расстёгивать ремень, пока храмовник смущённо отвёл взгляд. – Уже не против начальницы в постели? Тебе бы понравилось, если бы мы делали это втроём, Каллен? – Да, пожалуй. Мне сходить, пригласить её?       Она кинула в него свою майку. Спустя секунды следом полетели трусы. Каллен свернул её одежду и встал, чтобы сложить всё на стул. – Какой ты, оказывается, порочный, храмовник. Фантазируешь о сексе с начальством, подглядываешь за чародейками в библиотеке. – Кстати об этом… – он положил руки ей на талию и, наклонившись, куснул краешек уха. Нерию тут же бросило в жар, – я в прошлый раз тоже плохо рассмотрел. Было темно, ты сидела далеко, да ещё и рубашкой моей прикрылась. – Извращенец. – Ты меня таким сделала. Не надо было дрочить в библиотеке. – А где мне ещё было дрочить! – возмутилась Нерия и оттолкнула его, – в Круге никакой частной жизни, всё на виду. В библиотеке среди ночи уединилась – и даже там меня настиг любопытный храмовник. – Да я просто мимо шёл.       Каллен ухмылялся, а Нерии одновременно хотелось врезать ему по самодовольной роже и сделать всё, о чём он её попросит. Очень сложно найти компромисс между двумя такими противоречивыми желаниями. Она закатила глаза и сунула ладонь между ног. – Доволен, храмовник? – Нет. В тебе столько энтузиазма, будто ты отчёт пишешь. Разве так приносят извинения? – Манипулируешь моим чувством вины? Как благородно, – она вздохнула, – знаешь, ладно. Ты всё равно только о себе в кровати думаешь, а так у меня хоть точно оргазм будет. – Ты же говорила, у нас отличный секс! – Да, был один раз, – мстительно сообщила Нерия, – видимо, в ту ночь ты очень старался доказать мне, что ты лучше, чем твоя рубашка. А потом решил не напрягаться, я же всё равно в тебя уже влюблена.       Каллен обиженно замолчал. Нерия тоже замолчала, размышляя, не перегнула ли она палку. Определённо перегнула, но храмовнику не мешает вернуться с небес на землю. А то с тех пор, как она сказала, что любит его, он излишне самоуверен, будто думает, что теперь она всегда будет милой и никуда не денется. Со всеми мужчинами так, или только ей по жизни не везёт?       Нерия отвернулась, разглядывая смятую постель. В том, что они с Калленом опять поцапались, есть и положительный момент. Она снова чувствует себя собой, а не влюблённой пятнадцатилетней девственницей, и эта дурацкая постель её больше не пугает. Она залезла на кровать, взбила подушку, села, опершись на неё спиной, и широко расставила ноги. Каллен повернулся к ней, не решаясь сесть. – Если ты делаешь это из-за чувства вины… – Заткнись, храмовник.       Нерия вернулась к своему обычному состоянию. Злая, развратная магичка, которой плевать на его чувства. Наверное, это должно было его расстроить, но Каллен был почти счастлив. Почти – потому что она сказала, что он не так уж хорош в сексе, а это обидно. Но зато она больше не была напуганной и зажатой. Пусть уж лучше любит его, как умеет, чем впадает в панику каждый раз, как заходит речь о близости. Правда, сейчас он не отказался бы подойти поближе. – Ну и чего ты там встал?       Опять она его мысли читает. Нет, конечно, просто у него на лице всё написано. Он не может отвести взгляд от ладони, оглаживающей миниатюрную грудь и плоский живот. Почему они с приятелем такие худющие? Почему он подумал о её приятеле? Каллен сел на кровать и осторожно потрогал изящную эльфийскую лодыжку, готовый к тому, что Нерия отдёрнет её. Но она вытянула ногу и упёрлась ступнёй ему в бедро. – Не хочешь потрогать меня где-нибудь ещё, храмовник? – Ты же не любишь, когда тебя трогают храмовники. Так что трогай себя сама. – Какой ты злопамятный.       Нерия права, он злопамятный. И в том, что он извращенец, она тоже права. Иначе, почему ему так нравится смотреть, как её рука скользит по смуглой коже, спускаясь ниже, туда, где Нерия такая влажная и разгорячённая. Нравится видеть, как лицо заливает краска. Слышать сбивчивое дыхание. Следить за тем, как её пальцы сначала нерешительно, но с каждой секундой всё более настойчиво ласкают клитор, скользят вниз, проникают внутрь, растирают влагу по возбуждённой плоти. А может, он не извращенец, просто ленивый? Пусть женщина всё сделает сама, у неё всё равно лучше получается. Точно, ленивый, злопамятный извращенец. Нерия прикрыла глаза. Он тут настолько лишний, что она его даже видеть не хочет. – Открой глаза и смотри на меня.       Это прозвучало как приказ, резко и жёстко. Каллен задумался, не добавить ли ему робкое «пожалуйста». Нерия повиновалась, и все посторонние мысли разом вылетели у него из головы. Как у неё получается смотреть на него так. Он привык, что её глаза такие же, как его меч. Стальные и холодные. И так же ранят. В лучшем случае презрением, в худшем – равнодушием. Но после ночи в казематах он узнал, что её взгляд бывает совсем другим. Тёплым и нежным. Завлекательным и обволакивающим, как утренний туман над озером Каленхад. Нерия продолжала ласкать себя, пальцы на её ногах сжались, Каллен чувствовал, как они скребутся о его бедро, и смотрел Нерии в глаза. Потрясающе красивые глаза. Она постоянно говорит ему, какой он красивый, а он не говорил ей ни разу. Потому что это, вроде бы, само собой разумеется. Женщины красивые. Женщины-эльфы экзотически красивые. Непреложные истины, не требующие уточнения. Но вдруг это только для него так. – Ты очень красивая. – Я знаю.       Ну конечно, самая правильная реакция на комплимент. Разумеется, она всё знает лучше него. Знает, что она красивая, знает, что храмовники тупые, знает, как доставить себе удовольствие без его участия. Может, она знает, нахрена он тут вообще нужен? Рассказала бы, а то ему уже хочется выйти, чтобы не мешать её насыщенным интимным отношениям с самой собой. Почему он так злится, он же сам этого хотел.       Нерия отрывисто дышала, её ладонь сновала между подрагивающих бедёр, и она сжала их, что, как он запомнил в казематах, значило, что она близка к разрядке. Он подался к ней и раздвинул колени, устраиваясь между ними, не позволяя Нерии сжать их обратно. Она, не отрываясь, смотрела ему в глаза. Какая послушная. Каллен впился в её губы напористым поцелуем и схватил её запястье, отводя руку в сторону. Нерия протестующее замычала. Ну вот, ниже падать некуда, теперь он не просто злобный храмовник. Он злобный храмовник, мешающий магичкам самоудовлетворяться. Она сейчас, наверное, в бешенстве. Плевать. Лучше он потом извинится, чем будет смотреть, как она прекрасно проводит время без него.       Нерия никогда не сомневалась, что у храмовников беда с головушкой. Но над ней вселенная как-то особенно изощрённо пошутила и подсунула самого долбанутого храмовника, который никогда не знает, чего он хочет. Сейчас он, вероятно, хотел, чтобы она прилегла отдохнуть, потому что, подхватив под ягодицы, тянул её вниз. Нерия не хотела отдохнуть, она хотела кончить, а этот придурок ей всё испортил. Она упала головой на подушку. Каллен стоял на коленях между её бёдер и стаскивал рубашку через голову. Решил её отвлечь. Усыпить её бдительность широкими плечами, развитыми грудными мышцами, рельефным животом, узкой дорожкой тёмных волос, уходящей вниз от пупка. Ох, храмовник, только штаны не снимай.       К счастью для её самообладания, штаны остались на месте. Каллен наклонился к ней, целуя шею, и Нерия ощутила его кожу на своей. Храмовник, как всегда, был очень горячим. Нерия обхватила его ногами, притягивая к себе и чувствуя, как он вдавливается в её промежность, уже снова возбуждённый. Ладно, пусть снимает штаны, пусть делает, что хочет. У неё внизу всё горит, пульсирует и сжимается, и ей нужно ощутить его внутри себя, чтобы возбуждение перестало скручивать низ живота. Почему похоть так похожа на голод? Может, она на самом деле есть хочет? Если она съест Каллена, это даже каннибализмом считаться не будет, они ведь разных видов. Или нет? У эльфов и людей общие предки? Создатель, да не хочет она его съесть. Она хочет трахаться. Заниматься любовью с Калленом, пока не утолит этот проклятый голод, от которого сводит всё тело. Его губы сомкнулись на её соске, и Нерия застонала, чувствуя, как храмовник втягивает его, покусывает, ласкает языком. Его руки блуждали по её телу, сжимая ягодицы, гладя спину, стискивая грудь. Она запустила пальцы в его волосы и потянула, вынуждая Каллена посмотреть на неё. – Я люблю тебя, – хриплым, дрожащим голосом сообщила она, – я уже говорила это. Но хочу, чтобы ты знал – ни в одном из орлейских любовных романов, которых поразительно много в здешней библиотеке, нет таких слов, чтобы описать, как сильно я люблю тебя. Я не буду врать, что ты – лучшее, что было в моей жизни, ведь ещё есть крыжовниковое варенье. Но если варенье скажет: «Выбирай, он или я», я выберу тебя.