III
29 ноября 2020 г., 23:00
Таких записок было еще несколько, и все они однотипного характера.
«Кожа Чжань-гэ восхитительная. Такая мягкая и нежная».
«Хочу вновь почувствовать Чжань-гэ в своем рту».
«Чжань-гэ такой горячий».
Но самая последняя записка заставляет Сяо Чжаня поперхнуться чаем, что даже студенты в столовой обращают внимание. Читать каракули извращенца в людном месте – не самая лучшая идея, которая когда-либо приходила ему в голову.
«Хочу Чжань-гэ».
Внизу живота нещадно тянет, и Сяо Чжань, тихо простонав, расплывается по столу, положив руки под голову. Ещё немного – и он не выдержит. И ведь его память ухитряется помнить все записки дословно и лучше, чем темы урока, которые он не может выучить за шесть лет. И это огорчает и возбуждает одновременно, заставляя целый табун мурашек нервно пробегаться по всему телу.
Нужно уже сказать Ибо, чтобы он, наконец, прекратил эту вакханалию. Просто потому, что ему надоело представлять все то, о чем пишет Ибо, в своей голове. Хочется сказать, как в каких-нибудь аниме про екаев: «Изыди». Только вот его личного демона нужно изгонять не при помощи талисманов, а какой-то неведомой силы.
***
Очередное собрание. Все по той же теме: день открытых дверей. Только в этот раз Сяо Чжань, хоть немного, но слушает. Кто-то должен будет написать сценарий и разгласить студентам о неизбежном проявлении желания участвовать в самодеятельности. На самом деле, было очень много пунктов, но мужчина отреагировал всего лишь на один из них. Что-то по поводу плаката. Не проблема – нарисует за вечер. На его сторону стола вдруг падает очередная записка. Сяо Чжань осторожно берет ее, с прищуром смотря на Ибо. Тот же, в свою очередь, самым невинным взглядом стреляет в его глаза и ехидно улыбается. Мужчина судорожно сглатывает от такого вида, а после, пока никто не видит, разворачивает записку. «Я помогу тебе нарисовать плакат. Сегодня в шесть часов, жди меня». Сяо Чжань не понимает, что от него хотят. Он не понимает странное поведение Ибо, которое чересчур нелогичное и в крайней степени дурацкое, ребяческое. Будто с Чжанем играют, как с самой лучшей игрушкой на свете. И в какой-то степени ему это нравится. Нравятся их игры в гляделки. И эти чертовы записки ему тоже нравятся. Вся эта абсурдная ситуация заставляет чувствовать хоть что-то, помимо усталости и сонливости, которые выработались у него за последние шесть лет. Заставляет тепло разливаться по телу и судорожно сжиматься сердцу, чувствуя себя пятнадцатилетним подростком, и много других побочных эффектов проснулись в нем только из-за этого наглого гремлина, который только что очень уверенно поставил его перед фактом, что заявится к нему домой и будет помогать с плакатом. Сяо Чжань смиренно смотрит на Ибо, сверлит его грудь насквозь, а после, успокоившись, фыркает, показательно отвернувшись. Кровь прилила к щекам, и Сюань Лу обеспокоенно кинула на него взгляд, шепотом спросив: — Ты не заболел? Сяо Чжань ничего не говорит, лишь качает головой. За туманной дымкой сразу же всплыл Ибо, как он отбрасывает все эти дурацкие кисточки, седлает старшего, слегка потеревшись о его пах, а после льнет к его шее, игриво облизывая кадык, спускаясь ниже к ключицам, забираясь в сладостную ямочку между ними, и ставит на этом месте багровый засос. Он кое-как высиживает на этом собрании, а после под пристальный взгляд Ибо выходит вновь первым из кабинета в туалет. У него встал.***
Время близится к шести, а в голове Сяо Чжаня крутится куча вопросов. Во-первых, как он планирует узнать то, где он живёт? Он никогда не был у него дома, потому что, кроме ЛуЛу, никого и не было в его двухкомнатной квартирке. Да, жил не шикарно, но смысла иметь большой дом, где из жильцов только он и его кошка, Сяо Чжань не видел. Орешек часто ластится, трется об ноги хозяина, когда тому одиноко, нежно мурчит, утыкаясь лбом в грудь Чжаня. И в такие моменты он чувствует себя действительно хорошо. Он чувствует, что не один. Орешек любит его. Ждёт его. Она помогает ему успокоиться и она единственная, кто всегда с особым вниманием выслушивает его проблемы, а после бережно утыкается мордочкой в его ладонь и тихо сопит, щекоча дыханием кожу. Так хорошо и тепло. Ему больше никого и не надо. Он женат на своей работе, и причем та довольно хорошо трахает его чуть ли не каждый день. Мест для любовниц здесь точно нет. Во-вторых, его напрягает сам факт, что Ван Ибо решил прямо и просто вломиться в его дом. Нормальные люди сначала спрашивают разрешения, а после приходят в гости. Но, как выяснилось уже давно, Ван Ибо – не человек. Ну, и в третьих, Сяо Чжань не понимает, что задумал Ван Ибо. Если проследить последовательность его действий, то они выглядят нелепо, и в них нет ничего такого, за что можно зацепиться. Проведя аналогию событий, а именно: долгий полугодовой стеб со стороны Ван Ибо, минет, из-за которого мужчина слетел с катушек, недельное игнорирование, неожиданная отправка мини-посланий с почерком хуже, чем у курицы, и, наконец-таки, приход этого самого гремлина в собственный дом Сяо Чжаня, – он осознает, что этого извращенца с дурацкой ухмылкой просто невозможно понять. Странный. Странный Ван Ибо. И вдруг звонок в дверь. Сердце подскакивает, как бешеное. Сяо Чжань чувствует себя той самой школьницей на первом свидании и готов с такими мыслями гордо идти биться об стену, потому что это край. Когда ты не можешь контролировать себя, не можешь нормально дышать и спать лишь из-за одного гремлина – это болезнь, и стоит уже обратиться к врачу. Только вот он ему, кажется, уже не поможет. Второй звонок в дверь. Ну надо же, какая настойчивость. А если Сяо Чжань притворится, что его нет дома, тот уйдет? Скорее всего, нет, ведь через десять секунд после второго звонка послышался и третий. Пришлось открыть, два раза прокрутив верхний ключ. Перед ним стоит Ибо, весь запыхавшийся, с румянцем на лице, а в руках у него… Скейт? Вот это оказывается полнейшей неожиданностью, ведь представить преподавателя, катающегося на скейте, довольно трудно. Он стоит в своих дурацких узких джинсах, за которые Сяо Чжань его отчитывал где-то четыре месяца назад, в серой толстовке размера оверсайз, на ушах, покрасневших от холода, сережки: три на правом ухе и одна на левом. И ведь Чжань никогда не замечал таких мелочей. Не замечал милую родинку на переносице, длинных пальцев, которые так бережно сейчас сжимают доску. И от этого подкашиваются ноги. — Чжань-гэ, — шепчет парень, а Сяо Чжань уже готов растаять от этих слов. Слишком сложно устоять перед этими сладкими и пухлыми губами. Только сейчас не время краснеть под взглядом Ибо, поэтому, собравшись, мужчина устало смотрит на него, сложив руки на груди. — И вот какого черта, Ибо? Парень лишь пожимает плечами, невинно улыбаясь, а после бесцеремонно входит в квартиру. Из-за угла сразу же выбегает Орешек, и, посмотрев на незваного гостя, осторожно подходит к нему. Почувствовав, что опасности не наблюдается, она мягко проходит меж его ног, кокетливо виляя хвостом. Ибо такого внимания не ожидает, но, садится на пол, чтобы погладить эту милашку. — Предательница, — фыркает Чжань, на что Ибо тихо смеется. — Я и не думал, что в твоем доме живет такая красотка, — он хитро смотрит на старшего, а после вновь начинает ласкать кошку, почесывая ее за ушком. — Я думал, ты мне помогать пришел, а не флиртовать с моей кошкой, — мужчина раздраженно отворачивается, направляясь в гостиную, где на полу уже была раскатана бумага, а поодаль лежали карандаши, краски и кисточки. — Ну… Я могу и с тобой пофлиртовать. Кажется, Сяо Чжань сейчас выпадет из мира. Что он только что сказал? С ним? Пофлиртовать? Да тот в край свихнулся. Боже, как же хочется заткнуть ему рот. Желательно, поцелуем. — Завались со своими дурацкими шутками! — рыкает он, а после садится на пол. Он дает себе указание: не заводить тему о том, что этот гремлин вообще здесь делает, хоть его и не звали. Мужчина решает пустить все на самотек. Без Ибо жизнь довольно скучная, а не думать о нем почему-то не получается, поэтому Сяо Чжань не проводит с ним долгую беседу, чтобы выпроводить его. Наоборот, хочется, чтобы он остался подольше. Никаких шуток, никаких колких или пошлых высказываний. Разговаривают по делу и без дела. Вот так просто и свободно. Ибо такой настоящий и живой, когда не надевает на себя до боли знакомый пиджак и брюки со стрелками, что сердце ухает с неистовой силой куда-то вниз. Они болтают о многом. Например, Сяо Чжань первым интересуется насчет принесенной им же доски. — Это мое хобби еще с детства. Как и танцы, впрочем. Когда-то хотел пойти в эту индустрию, даже поехал в Корею, но в итоге все сорвалось. Пришлось вернуться в Китай, занять должность преподавателя по иностранному языку и «наслаждаться» простой жизнью. А ведь они могли бы с Ибо никогда и не встретиться. Конечно, Ван Ибо был бы восходящей звездой Азии, а он… Обычным учителем со вторым образованием дизайнера, которое валяется у него где-то в ящиках, потому что не смог найти работу. И Ибо замечает, как Чжань рисует. Замечает четкие плавные линии, мазки, которые идеально проходят по шершавой бумаге, купленной специально для гуаши. Смотрит, как тот слегка меняет позу, и сглатывает, потому что то, что сейчас творит Сяо Чжань нужно запретить на законодательном уровне. Он ровно сидит на коленях, выгибая спину для удобства, и этот чертов блядский изгиб выбивает из головы парня все благие намерения на этот вечер. Но, слава небесам, он все же принимает обычную позу лотоса, и Ибо свободно, но вымученно выдыхает. — Знаешь, не думал, что мы смогли бы когда-нибудь так сидеть, не споря ни о чем, и рисовать плакат, — Сяо Чжань усмехается, на что Ибо вздергивает бровью. — Я просто в гостях приличный. Сяо Чжань прыскает. Стрелка часов переметнулась за десять, и они, наконец, заканчивают. Вокруг них стоят большое количество кружек с допитым чаем, печенья и чипсы, бо́льшую часть которых съел Ибо. Сяо Чжань не был жадиной. Даже наоборот, он считал, что такому худому человеку, как Ван Ибо, нужно питаться чаще. Ван Ибо топчется у двери, смотря на свои ноги, а Сяо Чжаню почему-то никак не хочется, чтобы он уходил. Говорить о том, что ему и в правду понравился этот парень, даже не надо. Все видно и без этого. И Чжань совсем не понимает, как так произошло. Почему так быстро? Просто сегодня ему было очень хорошо с ним. Разговаривать об играх, спорить о том, что нарисовать на плакате, удивляться тому, насколько эти двое обожают зеленый чай, – старший такого давно не чувствовал. А еще этот взгляд: голодный, пожирающий его без остатка, что остается только отдаться. Этот гремлин засел у него в сердце. — Чжань-гэ… Шепот Ибо чересчур близкий, чересчур соблазнительный. Чужие губы нежно проходятся по нижней губе Сяо Чжаня, а он даже не в силах оттолкнуть. Рука Ибо осторожно проводит по его затылку, закапываясь пальцами в нежные волосы, а после притягивает к себе. Старший податливо открывает рот, в который сразу же проникает верткий язык Ибо. И это невероятное чувство. Жар ударяет в голову, но рассудок твердит, что пора прекращать. Только вот отталкивать Ибо не хочется. Чувствуя, что Сяо Чжань ему отвечает, Ибо ухмыляется и напористо проводит языком по внутренней стороне щек, задевая клыки. Он целует жадно, до искусанных губ, отчего Сяо Чжань не сдерживается и стонет прямо в поцелуй. Когда Ван Ибо отстраняется, старший чувствует пустоту, а жар только сильнее разливается у него во рту. — Ибо… Он с неким испугом смотрит на младшего, а тот, густо покраснев, резко выходит из квартиры, забыв свой скейт. — Черт! Сяо Чжань чувствует горький привкус отчаяния где-то глубоко в горле и исчезающий вкус зеленого чая на своих губах.
