apathy

Ему резко захотелось убить её. Сильнее обычного.

      Алика Кроутс, самый что ни на есть дьявол, сатана в обличии гадкой девчонки, что живет по соседству вот уже второй год. Каждый день он должен был видеть её. Каждый Божий День Вне школы, лишь голову повернуть и сразу в глаза почти впивается всем своим видом, существом и от этого била дрожь. Ему никогда не нравились такие заносчивые и высокомерные суки, которых хочется ткнуть мордой в асфальт да так чтоб от этого миловидного лица осталась лишь каша. И так всегда. Он просто ненавидел её, а теперь. А что теперь? "Что это за взгляд?"- будто он знал, будто Бен блять знал, почему смотрел на неё как на ебаное восьмое чудо света именно в тот момент. Блядство. Он ненавидел эти моменты. Кроутс ведь наверняка понимает, что ответа так и не получит, лишь подпись 《просмотрено》 будет подтверждением того что её поняли, услышали. Это некое немое понимание, её бесило что именно он был тем кто понимал вот так легко, одного взгляда хватало. Хотя это точно плоды этой гадкой вражды.       Та усмехается тарабаня пальцами по экрану мобильника, это так глупо что до невозможности смешно, это блять Петерсон, а ты пытаешься вникнуть в его взгляды. Да насрать. Та хмыкает поправляя волосы, цепляясь в них пальцами и оттягивая до мерзкой боли, но это отрезвляет и напоминает, что Бен Петерсон ебаный кусок дерьма, и что парится насчёт него самое тупое чем она может заняться. —Тиранить себя не обязательно- та вздрагивает отрывая взгляд от тарелки с этой жижой, остальные говорят, что это каша, но что-то не похоже. От этого я-все-понимаю взгляда хотелось спрятаться, он понимал то, чего не понимала она. Сучий сын. —Да. Может быть.- та мнётся запуская ложку этой дряни в рот, и почти сразу хочется сплюнуть обратно морща нос, но хуй с ним. Это мерзкое ощущение пройдёт, как и это что-то с Петерсоном. Оно не может не пройти. —Просто знаешь, на вас посмотришь и жалко становится. Он смотрит на тебя, ты на него. Ну понимаешь, искоса- и хочется ударить этого я-просто-внимательный Алана потому что копаться в себе она не разрешает даже самой себе, там внутри слишком много грязи в которой можно просто утонуть. Ей оно не нужно. Никому это не нужно. —Он смотрит говоришь. Ублюдок.- брюнетка игнорирует почти крик в спину о том что эти взгляды взаимные, что у них это идентично и одинаково. Ей насрать.       Это до омерзения смешно.       А Бена уже злобная дрожь бьёт. Он смотрит на себя в зеркало и не понимает зачем вообще существует. "Засоряешь мир. Лучше сдохни."- и он не может не согласится с её недавными словами, это вообще-то нихрена не смешно, она говорит все это, выливая все болото своей жизни на него, а потом размазывая очередную порцию супа по голове замирает пальцами в чужих волосах, еле находя силы чтобы отдергнуть руку встряхивая ею и говоря какая мерзость весь он, какой он ужасный, какой...кажется временами Кроутс повторяется. Ну ничего. Он понимает. И понимает то из-за чего до боли вжимают в стену держа за воротник, это почти больно, иногда кажется что боли он и вовсе не чувствует. Смешно до тошноты. Рядом с ней вся боль и эти пиздострадания забываются, на первый план выходит ненависть, их общая ненависть что когда-то сожрёт обоих. Но их не ебет. Невзрачность и кислота. Никакого цвета неба и озер, он не достоин этого. Никакого янтаря и кофе, она слишком мерзкая для этого.       В её глазах ярость, слепая, жгучая и Петерсон тяжело вдыхает ловя идентичное действие от брюнетки напротив чьи пальцы сегодня с особым пристрастием делают ему больно, по крайней мере пытаются. Не в стиле соседки жалеть, даже когда эти тощие короткие пальцы впиваются в его шевелюру наклоняя в этих глазах цвета грязи нет ничего, только злоба. На него никогда не смотрят иначе. Только эта девченка с уродливым именем. Барбара. Или как там. Он уже и не помнит. —что это за взгляды, сучий ты сын? Какого хрена ты выродок наркоманки смеешь смотреть на меня ТАК?!- Алика чувствует под пальцами тёплую и вязкую субстанцию и почти в панике смотрит на него в этот момент. Петерсон даже бровью не ведет, будто не чувствует как из раздертой кожи головы стекают алые капли. Лишь усмехается с её минутного помутнения. —испугалась?- голос почти насмешливый, где-то под ухом, так близко что больно жжёт в груди что пальцы лишь сильнее впиваются в кожу желая толи отстранить, толи рядом держать как послушную псину. Он и есть псина. Гадкая. Вшивая. Псина. —хера с два. Не смотри на меня больше. Это мерзко. —давай признаем, мы оба не можем перестать. И мозг машинально отрицает: "нет никаких мы. Есть он и ты. Вас нет. Вы отдельно". Грех не согласится, тихое полу-рычание куда-то в шею этого самого ублюдка и того грубо отшвыривают от себя скаля зубы. —вали к своей шлюхе. Поебитесь где-то, может у тебя от недотраха крыша едет? Не прикасайся ко мне паршивое животное. И на секунду от самой себя тошно становиться.

***

      Бен не знает откуда взялась привычка игнорировать боль, тупую и режущую внутри или острую и пронизывающую физическую, но он точно не ощущал эту боль без неё как и сейчас. Удар ноги пришёлся точно под ребра, окурок потушили под локтем на правой руке, а в голову прилетел собственный рюкзак его бросил Итан. Один из послушных псов этого ублюдка, глаза неспеша проходятся по их размытых силуэтах, а потом подмечается что кажется лоб и губа разбиты. —не смотри на неё...- одна фраза что выбилась из общего контекста наглухо встав в голове, голубые глаза почти с паникой осматривают их и тогда вся боль пронизывает тело так будто это кожаные кнуты. Зачем ты напомнил о ней. Горло дерет от крика, больно, это адски больно. Ему никогда не хотелось жить реальностью, он тщательно избегал этой реальности прячась под собственным куполом но эта блятская...это через чур освежает. Настолько что реальность бьет под дых.       С первого дня в этой школе он стал целью, а Джек перестал быть хорошим знакомым и стал тем кем является сейчас. Отпрыском местного шерифа или как там его, насколько хорошо его папаша поработал с мэром чтоб его, тупого пня, поставили на эту должность. Бред сивой кобылы так то. Никто не поверит в искренность его намерений, учитывая то как мило он проигнорировал просьбу директора поговорить с его сыном, а потом директор замолчал. Их разговор вышел очень глубоким по всей видимости, до самой глубины глотки дошёл. Его дерет омерзение. Столько лет прошло, а все по-прежнему, он все также в самом низу пищевой цепи, Джек все также цепляясь за своего драгоценного отца держится на плаву. Идиотизм в самом расцвете сил. А потом он смотрит им за спину, избитый с раздертой от криков глоткой. Наблюдает, сука Кроутс только смотрит оперевшись о стену, парень азиатской внешности вроде Алан стоит по правый бок от неё слегка усмехаясь, но эта дерьмоволосая нет, столько искренней злобы и почти ярости. Как его это бесит. Она смотрит так не на него, она вообще на него не смотрит, даже искоса. Никак. —нравиться? Я слышал вы сегодня зажимались, и как это? С ним, а?- на секунду все затихает. —что? —спать с ним? С этим отродком. Сколько раз ты с ним, м? Может с самого начала? А? Отвечай! —угомонись Джек.- голос Алана звучит низко и почти угрожающе и стоит этой дылде под два метра сделать шаг как все трое тушуются делая пару шагов назад, на каждого таракана своя подошва и он очень благодарен что даже для Джека таковая имеется. —он не встанет сам. —насрать. Оставь его и идем, пусть хоть подохнет тут.-голоса будто под толщей воды, он даже слова почти не слышит, не говоря о смысле вложенных в эти самые слова, хотя не факт что он там есть. Кажется подними он сейчас взгляд то столкнётся с этими невзрачными глазами и умрет, прямо тут, от ебаного унижения что тяжёлым грузом раздавит его прям под её ногами. А потом доходит звук шагов, ушли. Бросили. Оставили на растерзание псам и ему почти мерзко от этого. Хотя еще хуже слышать голос этой девченки с уродливым именем. С её губ собственное имя кажется невероятно паршивым. Гадость какая. "Аля сказала что ты тут, господи, вставай давай"- Кроутс сказала, сказала что Бен тут, его пробивает дрожь и мир вокруг мутнеет. Кажется мир ошибся создавая этого человека, потому что это не человек. Алика Кроутс чертов монстр. Ему почти омерзительно ощущать руки этой девченки что так ласково пытается помочь встать, кажется её и не волнует как он эти самые увечья и получил, а Бен бы и не рассказал и сейчас просто благодарен за эту молчаливую помощь. Наверное пора отрывать себя от этой гадской привычки что зовёт себя Алика и начинать искать другие, да хоть наркотики и то не так смертельно. Эта же дура разъедает изнутри впиваясь острыми клыками в плоть и раздирая без особой жалости, вырывая сердце и лишь наблюдает за тем как то добивает последние удары в её руках. Познакомиться с ней не пожелаешь даже врагу, кажется тот бы с радостью согласился не встречать её и доживать концы своей жизни в излюбленном состоянии апатии из которого эта сука его выгоняет каждый раз когда они видятся, даже не говоря, внутри все просто загорается заставляя по телу бить дрожь. Как же его это бесит. Все это. Ему не нравится чувствовать себя человеком, намного легче существовать безчувственым мудаком что даже от помощи этой наглой девченки отказывается морщась, мол противно, больно, не прикасайся.       И Алю это бесит идентично, жить с ним по соседству, почти слышать это напряжённое дыхание и видеть свет от компьютера что освещает уродца. Да. Он точно уродлив. Иначе никак. Когда пальцы смеют прикасаться в попытке остановить руку перед очередным дождём из супа, омерзительно. Как же это все. А эта шлюха, столько яда в ней небыло со времен первой встречи с Петерсоном, необъяснимая злоба, потому что это фальшифка. Девка фальшь. От неё несет притворством, Петерсон правда такой тупой и не видит? Или этому выродку насрать, главное чтоб ощущение пустоты заполняла. Хочется ткнуть этого идиота в чан с кислотой цвета его блятских глаз чтоб ему всю дурь просто выело, чтоб он снова мог видеть людей насквозь и перестал с ней отиратся. Та как репейник вцепилась в будни и не хочет уходить, ей нравится делать свой порядок, садится с ним, говорить с ним, улыбатся этой гаденькой улыбочкой ЕМУ. Самому мерзкому существу в этой школе, язык и так чешется как-то обозвать его, заставить посмотреть, но он смотрит на неё иногда слабо усмехаясь. Сегодня в столовой она желала ему смерти. Чтоб тот выветрился из головы. Сатана.

***

Вода проникает в легкие, глаза невыносимо жжёт, его бьют конвульсии в попытках всплыть. Ему тяжело, кажется еще всего рывок и этот кошмар закончится, всего один и легкие наполнятся настолько желанным кислородом но нет. Ничего подобного. Он камнем идет ко дну, а пальцы хватаются за пустое пространство. Страшно. Страшно. Страшно. Он ощущает тяжесть в груди, становится до безобразия спокойно глаза понемногу закрываются и голова пустеет. Когда он в последний раз ощущал такое? Глупое спокойствие. Глухая тишина обволакивает тело и на лицо лезет слабая улыбка, кажется его что-то тянет на дно. На лодыжках почти точно есть ощущение чужих рук, но так насрать, пусть, он готов утонуть но оно того стоило. —Петерсон!- паника снова растёт, тишина вокруг покрывается трещинами и попросту рушится падая на дно, этот голос. Она портит все. Ему совсем не хочется ощущать это, эти руки что железно вцепилась в запястья вытягивая, а ощущение тяжести в ногах пропадает. Кто-то кто пытался его утопить испугался сдрыснув в свой свет, пока его вытягивают в темноту. —пусти... Его все равно никогда не слушали. Тело резко вздрагивает, а пальцы по инерции сжимают край стола, рот жадно глотает воздух так что даже легкие болезненно обжигает, будто до этого ему не знакомо было понятие дышать. По щекам растирают слезы, а голубые глаза в удивление смотрят в горящий экран компьютера. Кроутс была в его сне. Она не дала ему уйти на светлое дно вытянув в этот кошмар. Её руки были мертвецки холодные, а глаза что даже тогда были невзрачными, некрасивыми смотрели широкораскрывшись, прям как сейчас...прям как сейчас смотрит вылазя из окна, их взгляды пересекаются и внутри что-то ломается. Алика Кроутс не должна смотреть так. Она дьявол. Дьяволу так смотреть не положено. Ей хватает всего секунды чтобы резко скрыться в темноте собственной комнаты резко ввалившись будто её застали зачем-то незаконным, ему почти смешно от такого её поведения. :что это было? :ты кричал. :и ты решила убить меня? :иди нахуй Петерсон. Он почти сумел сдержать слабую улыбку и блеск в глазах, она сидя на полу комнаты ещё долго не отлипала от экрана телефона приложив тот к губам.

Они никогда не признаются что улыбаются каждый раз. Ей никогда не нравились блондины. Он никогда не был мазохистом.