apathy

      Сидя перед глазами родителей, ей было так бесконечно стыдно. Старшая дочь, отдушина родителей, была так постыдно увековечена за обжиманиями с Петерсоном. Из уст проситься сорваться жалобное "я этого не хотела", ведь она правда не хотела. Его руки сжимали ее тело так, что даже спустя пару дней синяки не сошли. Вспоминая его грубые поцелуи, посреди горла встает тошнота, голова болит от пережитого, а взгляды родителей лишь добивают. Ее тело почти не живое. Оно поднимается с места, но голос матери заставляет осесть. Отец даже не смотрит на нее. — Ты понимаешь, какой позор внесла в нашу семью? — Что подумают, когда узнают? Дальше та даже не слышала, медленно плетясь в свою комнату. Мать кричит ей в спину, чтоб та подошла немедленно. Аля хочет спрятаться от прожигающего взгляда отца, от почти слезного голоса матери, от сестры, что в силу возраста не понимает, почему на сестру кричат. Позор. Позор чему? Попытке изнасилования? Видимо, она и впрямь не понимает взрослых. Почему мама не может сказать что-то в сторону своего чада, это ведь ее застали там. Она сидела у директора, слушая про стыд и срам. Почти все эти слова летели сквозь уши, имели смысл лишь его руки, что с такой злобой сжимали ее ноги, царапали кожу пытаясь выместить всю злобу на ней.       Когда в середине средней школы родители перевели ее в новую школу, Алика чувствовала себя хорошо. Казалось, люди всегда любили ее. Может, это лишь иллюзия, но ей нравилось в нее верить. Думать, что ее любят не за деньги родителей, не за внешность, а просто потому, что она — Алика Кроутс. В тот же день она так заливисто рассказывала маме о новых друзьях, о том, какие все милые и хорошие. Даже мальчик с последней парты мне улыбнулся. Представляешь, мам? У меня все так прекрасно! — Они такие только из-за того, что ты богатая девочка. — Не доверяй никому, кто ниже статусом. — Не доверяй тому, кто выше. — Не доверяй никому. — А тот мальчик с конца улицы? Не дружи с ним, он неблагополучный. — Мама ведь знает лучше. Нихрена то она не знала Мальчика просто игнорируют. Его такие красивые глаза, что смотрели на нее с восхищением, когда в первый день та не отвернулась. "Не выделяйся", — приказал отец. Запретил выделяться, чтоб у дочери не было проблем. Значит и над тем мальчиком надо смеяться? Ведь выделятся запрещено. И Алика решила стать самой яркой серой массой в этой убогой школе, выделяясь даже в издевательствах, водя дружбу с сынком шерифа и всякими богатыми девочками. Все мечтали о друге гее, а он у нее был. Алика Кроутс готова была поднять эту школу вверх дном, чтоб выделяться в его глазах. Ей это удалось как никогда лучше. Мама гордилась первенцем, говорила, какая у нее хорошая дочь. Отец, улыбаясь, ставил в пример сестре. Сейчас они оба смотрят так по отвратительному осуждающе. Говорят, как хорошо, что у них есть вторая дочь, ведь одно разочарование они уже приобрели. Но это ведь всего случайность, она не виновата, что так вышло.       Дверью за спиной хлопают, обрывая словесный поток матери. На глазах стоят слезы. Ей не удалось стать гордостью семьи, не получилось оправдать надежды родителей. "Первый блин комом", — думает она, зажимая рот рукой. Смеясь также истерично, как и он тогда. Возможно, что ему стоит умереть, чтоб биография Алики Кроутс очистилась от такого клейма. Бенджамин Петерсон оставил на ее душе такой отпечаток, что даже если тот умрет, то не вымоется. Это невыносимо. Кроутс ломается, сжимая лезвия меж пальцев, заставляя кожу кровоточить. Он стал ее личной причиной никогда более не быть счастливой.        Бен совершенно не знал, для чего это делал. Ему доставляло удовольствие ее страдания. То, как она рыдая умоляла его прекратить, сжимаясь вокруг его пальцев. Он даже готов признать, что стал психом. Поехал крышей из-за нее. Это виновата она. Спровоцировала его. Бен не виноват. Нет. Дверь его комнаты хлопает за его спиной. Взгляд тупится в соседнее окно. Она плачет, потому что сама виновата. Если бы она не была такой наглой, то все было бы лучше. Если бы она тогда придя не отвернулась от его, возможно, что Бен и не сделал этого с ней. Ему совсем не жаль эту дрянь. Смотря на это нечто, внутри нет ничего. Сейчас лишь сплошное ничего. Наверное, он просто выгорел к ее сучьей натуре. Мама лишь посмеялась, слушая, как директриса говорила о разврате, что творит ее сын. Опрокинув в себя стакан виски, та лишь посоветовала использовать презервативы. — Я хотел ее изнасиловать. Мама усмехаясь молчит, многозначительно смотря на него. Кажется, будто та и не верит. — И я почти сделал сделал это. Женщина хмыкает, отводя взгляд в стакан с алкоголем. — Иногда я жалею, что родила тебя. Бен, иногда я думаю, что ты родился зря. Услышал? — Я понял, мам. Лучше бы я умер. Сидя в своей комнате, его настигает маленькая истерика. Прекрати плакать, Кроутс, меня это бесит, сбивает с толку, словно мне не плевать на твои слезы. Его пальцы приподнимают окно, намереваясь открыть, заставить прекратить это выступление. Которое заставляет чувствовать себя виноватым. Никогда Бенджамин Петерсон не боялся эту мерзкую дрянь с ее отвратительными глазами, длинными патлами. Такими шелковистыми, что хочется вырвать с корнями. С этой невзрачной фигурой, по которой он с таким экстазом водил пальцами, когда приходил к ней. Кажется, что это было так давно, что он и забыл. Словно все, что было вчера смешивается в одну кучу, одно воспоминание накрывает другим. И от этого тошно. Перед глазами плывет, в ушах звенит и становится так душно. Ему так нужна она. До покалывания в пальцах, до дрожи в ногах. Они делят чувства на двоих, у них общая боль, у них никого нет. Они единственное, что осталось в этом отчаяние. Когда ее родители осудили за то, что дочь пытались изнасиловать, ведь, конечно, виновата она. Петерсон делает ее неустойчивой. Убивает всем своим существом. Лучше бы он умер. Так думают оба. Когда по запястьям стекает кровь, капая на деревянное покрытие, ляпая пол и ее психику, что никогда не очистится от этого. Когда он все таки собираясь с силами вылезает в окно, слабо тарабаня пальцами по ее оконной раме. Когда они оба ломаются, окончательно встречаясь взглядами. Ему не жаль, почти. Но когда окно все таки открывают, пачкая то в крови, парень прижимает к себе девушку без сил. Ту, что изломала его, и ту, которую он сломал в ответ. Кажется, ему не слышно ее дыхания. Зарываясь в эти волосы, вдыхая до боли знакомый запах, словно это последняя их встреча. Бен позволяет себе говорить о любви, говорить то, на что поставлены ограничения в их союзе. Даже не слыша ответа от другой стороны, ведь какая разница — он ее любит. Безумно влюблен. Готов убить ту суку, которая ей так не нравилась, если это докажет его любовь. Пусть только верит ему. — Я не специально. Я просто хотел, чтоб ты любила меня также. Хочешь, я убью ее? Хочешь, уничтожу всех, только чтоб они не мешали? Он обезумел, и виновата она. Лишь она. Никто не мог так провоцировать демонов внутри него так, как эта девчонка. Перед ногами которой он готов сложить весь мир, пусть только скажет. — Ответь мне тем же и все будет хорошо. Аля живёт на этом белом свете пятнадцать лет. За эти года он так стремительно окрасился из белого в самые яркие цвета, но теперь его начинает заливать черной краской. Он окрашивается в темные цвета с появлением этого психа, в которого была нацелена вся ее ненависть, ведь из-за него все всегда шло наперекосяк. Как ей казалось. Родители запретили, но разочаровать еще сильнее Алика не могла, достигнув максимума. Это он. Во всем виноват он. — Исчезни. — Я устала. — Прошу. Петерсона пробил слабый смех. Как же так? Он теперь никогда ее не бросит. Они связанны до самой смерти. Лишь когда Алика Кроутс умрет, сгорев в кошмаре, имеющее название жизнь, тогда он отпустит. Может быть. — Какая ты глупая. Ты ведь сама хотела этого всего. Помнишь? Я теперь никуда тебя не отпущу. — Ты псих. — И это полностью твоя вина, Алика. Его губы трогает усмешка, а ее сердце наполняет отчаяние. Произошел контракт с дьяволом. В этот самый день их навсегда связала смерть жизнь.

Ты говорил мне: "не бойся ничего Я тебя защитил от других людей, что зло Ну и тебя никому в этом мире не отдам Одним вечером ведь я тебя обижу сам"

Если бы у Алики спросили, чтобы она поменяла в своей жизни, ответ бы был твердым, умоляющим. Не давайте ей встречаться с ним. Ведь это значило погибнуть в нескончаемой боли. Задав Бену этот вопрос, он предпочел бы никогда не давать себе шанс. Ведь это значит смерть для глубоко любимым им человека. Она столь прекрасна, что хочется закрыть в подвале и не делится. И от этого хотелось спасти. Ведь Алика Кроутс грязная сука, но он так желает ей лучшего. Как жаль, что уже слишком поздно. Бенджамин Петерсон давно погряз в грязи ее очей. А Алика Кроутс растворилась в кислоте его глаз. Их уже никто не спасет. Хоть конец уже близок, им чувствуется смерть за спиной. Если бы шанс им выпал, они бы в унисон сказали : "Я бы тебя никогда не любил". Ведь не будет счастливого конца. Быть вместе, значит погибнуть, быть отдельно вещает боль. Страдать всю жизнь или погибнуть сейчас? Они выбрали бы разные ответы. От того их и пленили вместе. От того и объятья сейчас такие крепкие, возможно, что последние. В этой пучине безумия, это последний кусок белого на их листах. Скоро и он закрасится черным. Заполниться мглой. Это больно осознавать. — Я с тобой погибну. — Без тебя я труп. Не пойми меня не так. Я уже не в силах остановить все это. — Умри. У слов уничтожающая сила.       Разошлись они не то чтобы совсем нехотя, просто казалось более не встретятся. Ему нужно на почту за игрой, а она заляпала кровью все вокруг. Это их маленький секрет, их общее невразумительное настоящее. И они никому не расскажут. Бен не верил в бога, но спустя столько лет, его наполнила радость, та, что не касалась его глупой соседки. Держа в руках игру, что он ожидал уже очень долго. Почти три месяца та шла в их задроченый город и именно сейчас, придя домой, позвав к себе Кроутс, сядет за нее. Она ничего не понимая скажет, что не придет, но вскоре сунется в открытое специально для нее окно. И сев рядом, начнет смотреть на экран телевизора, задавая вопросы, что будут настолько смешные для него. Они просидят так до самого вечера и расходится не захочется. Ее перемотанные запястья и его изрезанные пальцы, делят одну чашку с чаем, едят один ужин, который он принес. Их накроет лень. Они так и останутся на том полу, никуда не идя следующим утром. У нее депрессия, у него синдром бога. У них нет никого, у них нет ничего. А Алана можно убить. Чтоб не мешал. От этого они сильнее сблизятся и все будет хорошо. Только судьба для Бена не готовит ничего хорошего. Никогда ему не вещали счастье.