Этюд в медных тонах

***

      В августе гранитно-серые камни чаще всего теплые. Солнечные лучи ещё касаются их гладких, торчащих из земли спин горячими пальцами, гладя зелёный мох, больше похожий на шерсть. Они до того кажутся живыми, словно стоит приложить ухо к шероховатой поверхности и услышишь медленный стук сердцебиения. Словно дремлющий древний каменный великан вот вот очнётся, глубоко вдохнет воздух пахнущий терпкими травами и мёдом и навсегда покинет это место, отправившись в странствия.       — О чём задумалась? — голос Фреда раздался совсем рядом. Теплое дыхание коснулось моих волос, шеи, неторопливо поднялось выше и остановилось возле уха, оставив там лёгкое, почти невесомое касание. Ладони касались намного чувствительнее. Или же правильно сказать чувственнее? Я аккуратно положила голову на его плечо, улыбаясь собственному отражению в тёплых глазах цвета августовского неба.       Волны вереска вокруг нас дрожали под дуновением теплого ветра. Уже не такого обжигающего своими золотистыми прозрачными крыльями, как в июле, а совсем другого — слегка грустного, с горьким привкусом полыни, словно повзрослевшего с бурной майской поры. Я, свесив ноги с раскаленной днём поверхности камня, утопала босыми пятками в океане зелени и пурпура.       — Я бы хотела здесь жить, наверное, — говорю честно, прикрывая веки, позволяя теперь касаться своего лица не только янтарному солнцу, но и не менее теплым пальцам, исследующим каждую черту самыми кончиками.       Холмы ответили мне тихим шелестом, ранним пением сверчков, восславляющим вечер, и бодрым чириканьем птиц. Здесь не было ровной ленты дороги. Наши мётлы лежали рядом вместе с ботинками, поддерживаемые особо крепким фиолетовым кустом и, казалось, излучали укоризну хозяевам, которым захотелось остановиться в лиловой пустоши вместо полета в небе.       — Я тоже, только не наверное, а наверняка, — хмыкнул Фред, подтаскивая ещё ближе к себе и слегка разворачивая в сторону занимающегося розовым пламенем заката.       Его длинные ноги опустились по обе стороны от моих и я прижала свои руки к его собственным, которые так нахально забрались под просторную хлопковую белую рубашку и там и остались, гладя обнаженную кожу живота шероховатыми пальцами. Тихо смеюсь, замечая обиженно сдвинувшиеся брови и покачав головой, с очевидным сожалением отвечаю:       — Слишком далеко от Лондона. Твоя лавка…       — Я же изобретатель, — пробормотал он куда-то в основание шеи, оставляя там мягкий поцелуй. — А телепорты довольно-таки удобная штука. Немного моего волшебства и расстояние не помеха.       — Хо-хо! Хвастун, — щелкаю его по носу, когда поцелуи становятся всё более ощутимыми и ловлю прищуреный взгляд в обрамлении удивительно темных ресниц. — У нас ещё есть время подумать. Лондон тоже…неплох.       Фред насмешливо приподнял брови, выразительно обвел взглядом бесконечные поля оттенка заката и снова посмотрел на меня, улыбаясь уголком губ.       — Да. Лондон не плох для жизни…он ужасен.       Я молча развернулась к нему лицом, приподнявшись на коленях, и нацепила на волнистые рыжие пряди с алым сейчас отблеском лежащий рядом венок. Скользнула ладонями ниже, охватывая чужое лицо и коснулась губ. Отстранилась, любуясь отсветами лилового вечера в его глазах, ярких, сияющих и тихо фыркнула, когда он нетерпеливо подался вперёд, скользнув ладонями на спину, вызвав сотни мурашек. Слегка надавил на поясницу усаживая на колени и я, улыбнувшись, поддалась.       Медленный, тягучий поцелуй с привкусом мятных леденцов затянул нас настолько, что, когда я первая отстранилась, пустошь уже пылала.       Яркое карминовое небо словно обрушилось на землю, сливаясь с вересковыми полями, горя лилово-розовым пламенем вечера. Пряный аромат трав стал сильнее, впитываясь в кожу вместе с лучами цвета радиантовой дымки.       Я зачаровано потянула руку к рваному полукругу солнца на горизонте и оно потянулось ко мне в ответ, окрашивая пальцы розовым оттенком, словно клубничным соком. Порывы ветра притронулись к ним тоже уже медленно холодеющим касанием. Фред, словно ревнуя, перехватил мою ладонь и лучи коснулись и его кожи, превращая её в цвет розового золота       Притянул ближе, согрев костяшки пальцев мягкими губами, смотря снизу вверх слегка затуманенным взглядом, используя совсем уж запрещённые приёмы. Сердце сделав кульбит, словно рухнуло в низ живота, отзываясь там мерной пульсацией и…я сдалась, прикрыв глаза, опускаясь ниже, впиваясь в изогнутые в улыбке победителя губы.       Когда мы поднялись в воздух снова, опьянённые и улыбающиеся, пустоши уже догорели и вереск чернел в темной синеве ночи, терпеливо ожидая утра, чтобы воспылать снова не обжигающим никого лиловым, последним августовским огнём.