Этюд в медных тонах

      Я рыбкой вынырнула на улицу, захлопнув дверь. Прямиком в липкую темноту ночи. И застыла, вглядываясь в мрак, посчитав, что подобное ослепление это вина слишком яркого света внутри дома. Просчиталась.       Ещё вечером тяжело вздыхали лилии, качаясь на зелёных ножках. Их дурманящий аромат заполонил весь двор и опьянённые шмели с трудом разминались на воздушных дорогах с юркими стрелами ласточек. Они скользили над землёй так низко, что даже у меня не возникало никаких сомнений о предстоящем дожде. Но туча подобралась незаметно и известила о своём прибытии лишь когда полностью спрятала звёздное небо и лимонную дольку луны.       Мир вокруг замер, превращаясь в заляпанную черной краской картину. Здесь было так же тихо, как и в засыпающем около полуночи доме, но тяжёлый разжаренный солнечным днём воздух теплым киселём колыхался между сухой землёй и угрюмым небом. Каменный порог тоже приятно грел босые ступни и я без раздумий приземлилась на него, впитывая озябшими пальцами впаянные в гранит солнечные лучи.       Наверное было бы намного проще если бы сейчас я сидела на кухне, переполненной запахом клубничного варенья и любовалась загорающимися сетями молний через пыльное стекло. Но здесь под грохочущим дождём, вслушиваясь стонам старой яблони, которую шатали тонкие руки шаловливого ветра я чувствовала себя невероятно спокойно.       Первая тяжёлая, торопящаяся стать лидером капля разбилась на десяток мелких, касаясь высушенной изнывающей от жара земли, чтобы тут же оказаться жадно впитанной. Вторая приземлилась мне на нос и я фыркнула, даже не пытаясь стряхнуть теплое прикосновение. Все остальные, видимо, осознав, что лавры первооткрывателей заняты упали сплошной шумной серебряной стеной.       По голым плечам пробежали мелкие мурашки, но я всё так же зачарованно наблюдала сквозь мокрые ресницы за тонкой прозрачной ширмой воды, словно созданной из искусного хрустального бисера.       Палочка осталась на кухне и я могла беспрепятственно наслаждаться стихией, окунаясь в июньскую грозу, как в теплый зеленый чай с мелиссой, которая с приходом дождя пахла до одурения сладко.       — Ничего не меняется, — раздавшийся голос ничем не уступал дальним раскатам грома в монохромных облаках. Низкий, мягкий, как алый бархат, но вызывающий внутри тихое, сладкое волнение, которое растекалось от затылка и до кончиков пальцев.       Я откинулась назад, опираясь на локти, смотря на возвышающегося надо мной Фреда сквозь радужные призмы капель на ресницах и беспечно улыбаясь. Золотой свет уличного фонаря превращал его в античную статую, вырезанную из солнечного света, жженого сахара и бирюзы.       В Лондоне дождь был грязным, пахнущим шумными улицами, оставляющий на коже липкие следы и после двух недель там, это ласковое объятие природы смывало с нас растерянность от проблем, пустых разговоров и мелкой серой пыли. Небо касалось нас своими прозрачными руками, ласково гладило волосы и целовало скулы, впитываясь в кожу ароматом лилий, влажной земли и совсем немного клубничного варева с мятой.       Уизли улыбнулся — мягко, почти до боли тепло и в несколько шагов преодолел рубеж обороны козырька крыши, становясь передо мной. Его губы дернулись совсем на долю сантиметра, но теперь вместо сияющего тепла, там зародилась тень лукавства. Плененная, я застыла, смотря, как его золотисто-медные волосы темнеют с каждой секундой превращаясь в цвет густой карамели и пропустила момент, когда бледная, горячая ладонь с голубыми прожилками вен, захватила мою.       — Ну-ка… Ты снова замёрзла, — недовольно замечает он, потянув меня на себя, прямиком в самую чащу капель и спустя несколько шагов босыми ногами по лужам, я утыкаюсь носом в мокрую рубашку, чувствуя насколько горячая под ней кожа. Словно я внезапно окунулась в объятия своего персонального солнца.       — Так не холодно, — смеюсь, обвивая его руками, прижимаясь щекой к вздымающейся груди с пульсирующим сердцебиением и только улыбаюсь ещё шире, когда он взмахнул палочкой.       Старый граммофон, купленный на каком-то блошином рынке в Европе ещё во время путешествия прошлой осенью, заиграл, прерываемый только шумом дождя, рокотом грома и короткими вспышками молний. Палочка оказалась в кармане, одна из ладоней на моей талии, и мне почему-то казалось, что вся одежда на мне сейчас мгновенно высохнет. Вторая же мягко отцепила мою и сжала, переплетая мокрые, скользящие пальцы.       — Ты даже не спросил танцую ли я, — с притворной укоризной говорю, убирая несколько прилипших к его лбу влажных прядей.       — Ты бы отказалась? — приподнимает одну бровь Фред, перехватывая мою руку и прижимает её к его плечу, оставляя там. Я в отместку касаюсь прохладными пальцами основания его шеи и улыбаюсь, замечая едва видимую волну дрожи и выступившие на обнаженных закатанными рукавами руках крупные мурашки.       — Не отказалась бы, — признаюсь совершенно честно и делаю шаг вслед за ним. — Но профессор Макгонагалл явно бы не оценила.       Он смеётся — громко и хрипловато, сжимая ещё сильнее, смотря с таким восторгом в прищуреных глазах, что щёки начинают гореть. А потом прижимается губами, целуя медленно, неторопливо, соперничая с ливнем, кто мягче, не останавливая движений. Дождь выбивает ритмы, подпевая старой пластинке, пока лилии любопытно наблюдают за нами — танцующими на сцене цвета перезвона ветра с переплетенными пальцами и судьбами, сквозь бледные ресницы.