Этюд в медных тонах

***

      Сидр был до невыносимого вкусный — с черничным соком, отбрасывающий сквозь призму жидкости лиловые блики на пальцы и приятно цепляющийся пузырьками за язык. Я сжимала в руке покрытую влагой, прохладную бутылку, осматриваясь вокруг.       Толпа напоминала шумное штормовое море летом. Она то стискивала нас в своих пестрых, сотканных из тысячи людей объятиях, обрушиваясь гомоном голосов и смеха, то, внезапно замолкала и переходила на шёпот, сливающийся в монотонный гул. Я, одной рукой вцепившись за такого же взбудораженного Фреда, на цыпочках пыталась рассмотреть действие на сцене и пузырьки сидра в груди танцевали в паре с нетерпеливым волнением.       На фестиваль мы собирались недолго. Лично я вообще не собиралась, до того момента, как в кухню влетел Уизли, принеся с собой запах пороха, июльского цветения липы и печатной бумаги. Широко улыбнулся, стирая со щёки белесое пятно муки и, дождавшись пока я помою руки, вручил в них два билета. А потом, хохоча вслух, словил в объятия, даже не пытаясь увернуться от благодарного, смазанного поцелуя со вкусом липового чая.       Июль в этом году как раз выдался сочным, янтарно-зеленым, переполненным желтыми солнцами одуванчиков и звоном крыльев пчёл. Пестрые покрывала полей простирались под ногами и я жадно ловила воздух губами, предвкушая грядущий грандиозный концерт. Метла, будто чувствуя настроение хозяйки неслась вперёд шустрой стрекозой и Уизли, приглаживая одной рукой растрёпанные ветром медные волосы, смеялся, с лёгкостью паря рядом. И все равно, как бы мы не спешили, места возле самой сцены уже были заняты.       Золотой час играл на незнакомых лицах, смягчая их черты, облекая в золотое сияние, смешиваясь с тем сиянием, которое шло изнутри. Девушка рядом твердя о традициях, провела пальцами по моим щекам оставляя там по две шафрановых полосы. В уголках её глаз лучились мелкие морщинки счастья.       Я видела глаза Фреда — жаркие и воодушевлённые, с мальчишескими искрами радости, нескрываемыми ничем. Чувствовала наши переплетенные пальцы и быстрый пульс его сердца на самых кончиках.       Это был мой…нет, наш первый совместный концерт. Необъяснимое волнение растекалось в животе и до пяток тягучей патокой, целуемые целый день солнцем и, иногда, губами Уизли обнаженные топом плечи покраснели и я чувствовала там слабое покалывание. Впрочем, тут же превращенное в сущую мелочь, когда неожиданно раздался голос вокалиста, звуковой волной пронесся над головами первый аккорд и вторящий ему гул толпы оглушил на несколько секунд.       Я поднялась на носочках ещё выше, жадно вслушиваясь, вглядываясь в сцену. Ещё чуть-чуть, немного бы выше и… удивлённо вздрогнула, когда одернув меня вниз, Фред с лукавой усмешкой неожиданно присел.       — Взлетай. — читаю по покрасневшим от нервных покусываний губам.       — Может не надо? Тяжёлая… — говорю в ответ, пытаясь заглушить беснующуюся толпу. Кто-то запустил в розовеющее закатное небо иллюзию золотого, сверкающего дракона и он взмыл ввысь, сверкнул солнцем на лезвии гребня, взревел голосом вокалиста под аккомпанемент гитар и барабанов, а потом рассыпался мелкими звёздами, полившись на головы метеоритным дождем.       — Не говори ерунды, — светлые брови нахмурены, небесные глаза смотрят со смехом в глубинах зрачков. — Залезай же!       И я, бросив горящий взгляд на сцену, где уже вовсю разворачивалось волшебство совсем иного плана, все же решаюсь. Горячие, широкие ладони ложатся на мои бедра и Уизли рывком поднимается, окуная меня в совершенно иной мир.       В лицо ударил порыв горячего вечернего ветра, врываясь в лёгкие ароматом черничного сидра, летнего вечера и соленого морского бриза, отпечатываясь на сетчатке глаз розовыми размытыми холмами на горизонте, медной монетой солнца, падающей за горизонт и наилучшим видом на сцену. И на секунду мне показалось, что моя грудь, переполненная восторгом, сейчас треснет под этим давлением, как керамическая ваза.       Уже знакомая девушка рядом в такой же позиции и со смешной шляпой на темной копне волос засмеялась, хватая меня за ладонь, поднимая наши руки вверх и звонко ударяясь своей бутылкой с тыквенным сидром о мою. А дальше последние солнечные лучи в волосах, барабаны и гитары, взрывы фейерверков, подпевание до боли в горле и ощущение прожигающих кожу ладоней, крепко прижимающих к себе.       Было тяжело дышать. Щёки пылали, словно раскалённое железо и нос, наверняка, обгорел под последним касанием сегодняшнего дня. Казалось, собственное сердце стучит где-то в горле в ритм музыке и в момент, когда показалось, что весь мир сейчас рухнет под аккомпанемент песни, Фред неожиданно спустился, помог слезть и…впился в губы жадным, нетерпеливым поцелуем.       Толпа вокруг не останавливаясь раскачивалась и пела, накатывала волнами голосов, слившихся в один неразделимый. А я жарко отвечала шероховатым губам с привкусом мятных леденцов и алкоголя, проворному языку, проскользнувшему в мой рот, прикусывая чужие губы и прижимаясь ближе под напором мускулистых, подрагиваюших рук на обнаженной коже, цепляясь за плечи и подхватывая его шальную улыбку.       И я была счастлива...