Этюд в медных тонах

      — У тебя лепестки в волосах, — хихикая, протягиваю руку, выуживая из медных волос белоснежно-серебрянные хлопья.       Весна в этом году была поздней.       Над тонкой, дрожащей линией горизонта пламенел закат, отливая алым светом на цветущие яблоневые сады. Дорога, тянущаяся параллельно тонкой ленте реки, стремилась вперёд идеально ровной полосой, удерживаемая лишь старыми тополями, что казались антрацитовыми руками, цепляющимися за край багрового неба.       Май расцветал розовато-зефирными вишнями и тонкими лепестками диких слив, цеплялся за влажную черную землю зелёными лапами травы и золотых одуванчиков, прятался под крышами голосами влюблённых скворцов и ласточек, каждую ночь взывая к оркестру лягушек в ближайших прудах, реках и даже лужах.       — Тебе не холодно? — спрашивает Уизли и в голосе его так и скользит полупрозрачная двусмысленность. Закат играл в волосах всполохами огненной магии, отсвечивал в глазах серебряными искрами зажигающихся звёзд.       Вокруг нас на небольшом холме, что стоял над заросшим ряской и старыми ивами прудом, цвели лиловоглазые фиалки и оттого воздух пах сладко и терпко, с примесью мятного горячего чая и ночного костра из сухих сосновых ветвей. Время от времени из него высовывали нос пестрые саламандры, любопытно сверкая угольными бусинками глаз и, получив откуп в виде очередного неосторожного комара, снова сворачивались на углях.       — Не холодно, — смеюсь. Теплый свитер цвета ночного неба, который Фред неумолимо всучил ещё дома, грозно пообещав одеть меня самостоятельно, если сейчас же не сделаю этого сама, грел даже лучше саламандр. Я показательно втянула его ладонь в широкий рукав, переплетая мои теплые пальцы с его слегка прохладными.       — Но, кажется, холодно кому-то другому. Иди сюда, — я тяну Уизли на себя и он ни секунды не колеблется, податливо уткнувшись в шею замёрзшим носом, отчего по спине пробегают колючие мурашки. Фред осторожно вытаскивает наши сплетённые ладони из шерстяной обители и нежно целует костяшки пальцев, обжигая горячим дыханием. Прижимается щекой к ладони, потирается в молчаливой ласке, не отрывая бесстыжий взгляд от моего лица и хрипло смеётся, когда я вздрагиваю от тысяч иголок, где наша кожа соприкасается.       — Я уже думал, ты не предложишь, — Уизли наконец рассплетает наши пальцы, но лишь для того, чтобы обнять меня за талию обеими руками, вжимая в себя с такой силой, словно я действительно единственный источник тепла среди смущённо колышущих зелёными ветвями ив. Карминовая полоса заката растворилась в кобальтовой ночи и в темных в царящих сумерках волосах Фреда взблескивали, рождаясь, искры звёзд. Ветер с запахом фиалок отдавался на языке сладостью ежевичного цвета.       Я обняла его в ответ. Широкие плечи под моими руками вздымаются размеренно и ритмично, но я чувствую, как ускоряется биение чужого сердца, когда касаюсь губами синеватой жилки на бледной шее с созвездиями родинок. Уизли шумно выдыхает, прижимая ещё ближе, хотя, казалось бы, куда уже дальше и ловко ныряет руками под вязку свитера, водя шероховатыми ладонями по спине. Вторая рука прохладная из-за ночного тумана с ароматом жаренного маршмеллоу и от этого дыхание сбивается вместе с сердечным ритмом.       Фред мстительно зацеловывает шею, поднимаясь все выше и выше, тянет зубами мочку уха, тут же виновато поцеловав, наверняка, покрасневшее место, отстраняется на мгновение, вглядываясь из-под длинных ресниц. Осторожно убирает спадающие на мой лоб пряди волос с обжигающей смесью из нежности и раскаленного металла с алыми искрами пламени в глазах.       Он укладывает на дурацкий цветастый плед предельно аккуратно, будто хрупчайший фарфор или драгоценный хрусталь с тонкой изморозью на гранях и нависает сверху на вытянутых руках. Медные пряди обрамляют красивое лицо и я касаюсь к нему кончиками пальцев, словно не веря, что подобный человек может существовать в самом деле. Яблоневые цветения, принесённые ветром, запутались в чужих волосах и, казалось, всё так и должно быть.        Словно весь этот вечер с его винным закатом, саламандры и огни, звёзды и бездны эбонитового цвета был создан для момента, когда Фред Уизли, опускается ниже, снова сплетая наши пальцы, выдыхает со стоном моё имя в мои же губы и целует жарко, отчаянно и жадно.