Король
9 ноября 2020 г., 15:31
Прозрачный утренний свет проникал в просторные покои, где ожидали просители. Анжелика боялась быть узнанной и держалась позади остальных. Она подошла к окну. Перед ней раскинулся знакомый пейзаж. Версаль купался в брызгах фонтанов. Вдали виднелась новая позолоченная скульптура — обещанный Аполлон на солнечной колеснице.
— Его Величество король!
Пестрая толпа просителей взволновалась. Анжелика заняла свое место в череде преимущественно вдов, сирот и отставных военных.
Король принимал прошения, почти не замечая лиц подателей. Худенькая светловолосая девушка в скромном шелковом платье протянула лист плотной голубой бумаги, на котором изящным почерком была выведена лишь одна строчка: «Маркиза дю Плесси де Бельер просит Ваше Величество о личной встрече».
Лицо мужчины побледнело, и лист в руке чуть заметно задрожал.
Поднявшись, Анжелика из-под опущенных век наблюдала дальнейшее шествие короля, принимающего прошения. Теперь отступать некуда. Как он встретит ее, отпустит или повторит приказ об аресте? Анжелика этого не знала, но была уверена: в нужный момент она защитит свою свободу, отстоит ее со всей находчивостью и отчаяньем.
«Хуже все равно не будет», — уговаривала себя женщина, чтобы не поддаться панике. Трудно даже представить, как бы она отнеслась к королю, если бы была арестована, да еще и под конвоем самодовольного Бретейя. Однако сейчас встреча с королем, который несмотря ни на что протянул ей руку помощи, да еще и в таком широком королевском жесте, Анжелику волновала.
За беглянкой вышел сам Бонтан. В кабинете короля Анжелика на дрожащих ногах присела в глубоком реверансе и тут же опустилась на колени.
Луи медленно подошел к ней и остановился в полушаге.
— Встаньте, Анжелика, — в его тихом голосе сложно было разобрать какие-либо эмоции.
Опираясь на протянутые ей руки, Анжелика поднялась. В ее огромных глазах плескалось волнение. Мужчина, словно скрипящие после долгого простоя часы, с силой обнял ее, и Анжелика отчаянно прижалась в ответ, переживая с ним его боль, его щемящую радость, от которой трудно говорить, двигаться и даже дышать. Наступило вневременье.
— Вы вернулись, — глухо проговорил Луи.
Чуть отстранившись, он прижался губами к ее лбу, удерживая рвущиеся чувства. Анжелика запрокинула голову, и чуть она потянулась — мужчина припал к ее губам, получая истовый отклик. Это был поцелуй отчаянной нежности и прощения. Анжелика чувствовала судорожное напряжение мышц под атласом одежды и сильные удары бесстрашного сердца, обруч объятий причинял ей боль, а ее кожу, привыкшую к зною пустыни и морскому бризу, опаляло тяжелое, задерживаемое дыхание.
— Дитя мое, мое сердце, душа моя!
— Сир…
Анжелика то избегала смотреть на него, то во все глаза вглядывалась в его лицо. Словно в неверии, король осторожно прикасался пальцами к истончившимся чертам, водил руками по хрупкой фигурке, жадно привлекал к себе, будто стремясь вобрать ее всю.
Постепенно движения мужчины обретали ровность. Приникнув к нему, Анжелика чувствовала бережные ласки на своей спине, прижавшуюся к ее волосам щеку, отрывающуюся лишь затем, чтобы губы могли нежно коснуться лба.
Неожиданно король подхватил ее на руки. Анжелика испуганно вскрикнула, а Луи счастливо рассмеялся.
— Мое сбежавшее и вновь обретенное дитя!
Вместе с потрясенной Анжеликой он шагнул к креслу, но она запротестовала:
— Прошу, поставьте меня на пол.
— Я не хочу отпускать вас.
— Сир… — ласково-укоризненный взгляд заставил его послушаться, но вместо этого король взял ее за талию и, подняв над землей, закружился вместе с нею, такой тоненькой и почти невесомой, похожей на ребенка, что не оставалось ни малейшего желания сдерживать свой порыв.
— Моя ненаглядная! Отчаянная!
Как было не ответить на его солнечную радость, на его безграничное счастье? Анжелика звонко рассмеялась.
Остановившись, король усадил Анжелику на диван с высокой спинкой и изогнутыми ножками, и сел рядом с нею.
— Как вы здесь оказались, ангел мой? Неужели корабль, который я за вами отправил, уже вернулся?
— Думаю, сир, корабль еще в море, либо месье де Бретей сейчас находится на пути из Марселя, — лукаво улыбнулась Анжелика. — Я бежала из Мекнеса и достигла христианских земель сама, так что посланнику Вашего Величества не пришлось утруждаться встречей с султаном.
— Безумная! Неужели вы не могли подождать с очередной авантюрой, пока король не откликнется? Любовь моя, неужели вы сомневались, что я брошусь вам на помощь?
— Сир, я даже не была уверена, что мое послание дошло до Вашего Величества.
Король вышел в соседнюю комнату и принес кольцо, которое Анжелика отправила ему через отца де Валомбреза. Луи взял ее руку и надел перстень на безымянный палец, слишком тонкий для этого украшения.
— Это кольцо рода дю Плесси де Бельер. Оно ваше, и пускай в свое время ваш сын, мой крестник, наденет его на руку своей жене.
Анжелика смотрела на мерцание алмазных граней.
— Благодарю вас!
Луи молча пожал ее пальцы и вновь сел рядом.
— Так откуда вы знаете о Бретейе?
— Я встретила его в Сеуте, сир. Он хотел меня арестовать! — возмутилась Анжелика, немного кокетничая.
— Вы бесподобны! — король рассмеялся. — Он действовал по моему указу, мадам.
— Сир, но ведь я сама выбралась из Марокко и возвращалась во Францию! И сообщила ему об этом. Неужели подобные обстоятельства не меняют дела?
— Вас должно было арестовать не потому, что вы обратились за помощью к своему сюзерену, а за то, что нарушили его приказ и бежали из Парижа, хотя я повелел вам оставаться в городе ради вашего же блага, чтобы уберечь от необдуманных поступков, подобных тому, который вы совершили.
— Сир, но мне нужно было уехать. Кроме того, изначально я и не думала покидать Францию. Что со мной могло случиться в Марселе?
Король покачал головой.
— Не хочу даже вспоминать, мадам. Вы выставили меня полным дураком, от которого сбежала его возлюбленная, а потом еще и заставили волноваться за вас. Очень сильно волноваться. И, как оказалось, небезосновательно.
Анжелика опустила глаза.
— Но не будем об этом. Вы живы, вы вернулись, и это главное. Мое отчаянное счастье, — король потянулся к ее губам, но Анжелика спряталась, прижавшись лбом к его плечу.
— Почему вы уехали? К чему эта безумная одиссея?
— Я искала своего мужа, сир.
— Вы подумали, что он выжил при побеге?
— Он действительно выжил, сир, он не мог умереть, если выжил перед этим, — не такой он человек! Его следы привели меня в Марсель, а затем заставили отправиться на Крит.
— Вы нашли его? — с тревогой спросил монарх. — Судя по тому, что вы попали в гарем, а теперь вернулись во Францию…
— Я нашла его, сир, — с вызовом прервала его Анжелика. — Нашла на обратном пути во Францию.
— И что же… Что привело вас ко мне после той встречи, ради которой вы все бросили?
Анжелика не досадовала на собственную импульсивность, хоть и не была уверена, что стоило сообщать о воскресении мужа. Но теперь ей нужно решить, о чем из происшедшего рассказать, чтобы не вызывать новые вопросы.
— Мы изменились и вряд ли сможем понять друг друга вновь.
— И вы решили вернуться?
— Я приехала, чтобы испросить прощения, поблагодарить… и попросить Ваше Величество позволить мне оставить двор, Францию, и уехать с детьми в Америку.
— С чего вдруг такое решение? — сдержанно спросил он.
— Я больше не вижу себя здесь, сир. Средиземное море изменило меня навсегда. И сейчас при мысли о жизни при дворе меня охватывает дрожь.
— Если это так, вы могли бы придумать менее экстравагантный выход, и хотя бы ради детей уехать в провинцию, а не к диким индейцам.
Анжелика молчала, а когда заговорила, сбивчиво, то ее голос звучал глухо:
— Я увидела мир по-другому. Достоинство и легкость смерти… Разбушевавшееся море, бесконечность пустыни — ведь они не знают происхождения и титулов. От смерти не откупишься. В этой жизни мы все — и моряк, и маркиз, мы все равны; есть смерть, есть мечта, дыхание, любовь, свобода… Я была близка к вершине и я была на самом дне, когда не имела ничего, кроме едва тлеющей жизни. Я заглядывала в глаза смерти… И я не хочу возвращаться в золотую клетку, — в ее взгляде, обращенном на короля, читались мольба и вызов. — И не хочу воспитывать в ней своих детей. Тем более, что они… — Анжелика мотнула головой. — Нет, сир, нам больше нет места в Старом Свете.
— Красавица моя, почему вы считаете, что во Франции все определяет титул? — король заговорил с нею как с больным ребенком. — Неужели мои подданные, вне зависимости от своего происхождения, не могут применить свои таланты и лучшие качества во благо королевства?
— Я помню и ценю то, что Ваше Величество принимает на службу людей не только благородного происхождения. Но те, кто не обладает мудростью короля, живут по-другому. Так живет вся Франция, сир!
— И вы оставили своего мужа ради бегства от общества?
— Я не оставляла его, сир, — устало ответила Анжелика. — Просто оказалось, что мы с ним дальше не можем жить как супруги.
— Почему? — напряженно спросил король.
Женщина на несколько мгновений сжала виски пальцами.
— Я не хочу расспросами причинять вам боль, но все-таки должен понять, что с вами происходит. С чего вдруг такие решения. Я не хочу удерживать вас во Франции силой, но и не могу позволить вам уехать в Америку и тем самым совершить огромную ошибку. Я должен понимать, что вами двигает, чтобы остановить вас.
— Ваше Величество полагает, что в ответ на такое вступление я раскрою все свои секреты?
— А вы сами считаете свое решение удовлетворительным? Или оно лучшее из худших?
Анжелика не нашлась, что ответить.
Луи осторожно коснулся пальцами ее лица.
— Вы стали похожи на совсем юную девушку, но в ваших глазах слишком много горя и мудрости, и это пугает. Я боюсь даже думать о том, что вы пережили, что изменило вас так сильно.
Король хорошо ее изучил и имел безграничное терпение. Сейчас он говорил тем проникновенным голосом, который больше всего ее трогал, который делал его таким близким. Луи привлек ее голову к своему плечу, гладил волосы, произносил ласковые слова, которые зрели в его сердце весь этот год и приобрели особую горечь.
Невольные слезы катились по щекам Анжелики. Почему Жоффрей, ее муж, ее возлюбленный, не спросил ее, не выслушал? Почему отказался от нее?
Ласковые и властные руки обещали забвение. Потерявшись, где она, кто рядом с ней, кто бережно и любовно обнимает ее, привлекает ее к своей сильной груди, Анжелика расплакалась.
Рыдания утихали. Анжелика все еще всхлипывала, но уже корила себя за вспышку слабости. Высвободившись из рук короля, она вытерла слезы.
— Простите меня, сир.
— Что вас так расстроило, ангел мой?
— Сир, путешествие было трудным. Я все еще не вполне окрепла и стала нервной.
Как же быстро она собралась духом! Луи надеялся, что сможет расспросить ее, утомленную и смущенную. Но момент слабости миновал слишком скоро, и Анжелика не позволила ему разобраться, что же произошло при встрече с этим треклятым Пейраком, и что гложет ее теперь.
— Когда вы вернулись?
— Вчера, сир.
— Месье Ла Рейни не справляется со своими обязанностями, — король раздосадовано поднялся и прошелся по комнате. Ворс ковра скрадывал звуки его твердых шагов.
— Сир, ожидая встречи, я радовалась, что вернулась домой свободной, — так я сохранила доброе отношение к королю и могу быть благодарной ему за отклик, а не ненавидеть за насилие. Но неужели Ваше Величество предпочли бы узнать об аресте подданной, чем увидеть ее пришедшей добровольно?
Луи коротко выдохнул.
— Вы правы, любовь моя. Мне было больно отдавать приказ о вашем аресте. Но я бы предпочел, чтобы вы пришли ко мне затем, чтобы вернуться, а не потому, что иначе не сможете покинуть пределы Франции. Ведь я не ошибся, Анжелика: если бы вы имели возможность, то исчезли, не встречаясь со мной и не спрашивая моего позволения.
— Возможно, так бы я и поступила, но мне было бы искренне жаль, что я не смогла поблагодарить Ваше Величество. И я рада нашей встрече, сир, несмотря на сложность разговора и на то, что мне, наверное, было бы проще забрать своих детей через доверенных лиц.
— Невозможная женщина! Анжелика, я дорожу вашими добрыми ко мне чувствами, но как король возмущен вашей дерзостью.
Анжелика весело рассмеялась.
— Сир, вот уже столько лет вся моя жизнь соткана из дерзости. Благодаря ей я выжила. Я бросала вызов судьбе и выбиралась из отчаянных ситуаций, как только получалось. И я не могу стать иной, это равносильно отказу от себя и от самой жизни.
Слова легко лились из уст Анжелики, но стали для нее откровением о самой себе. Монарх же удивился куда меньше.
— Благодаря сложным обстоятельствам жизни вы приобрели опыт, многократно превосходящий опыт большинства прочих моих подданных, и поразительные для женщины качества, — по некотором размышлении ответил он. — Это не может не восхищать, этого нельзя не ценить, и поэтому я прощаю и позволяю вам то, что совершенно неприемлемо со стороны других. Ну и потому, что я влюблен в вас, Анжелика, — по его лицу скользнула улыбка, отразившаяся в глазах женщины смущением. — Однако вы были рождены и остаетесь подданной короля Франции, и не смотря ни на что, не можете ослушаться его приказов или совершать поступки, заведомо нарушающие его волю.
— Сир, разве подданные Вашего Величества не имеют права путешествовать или покидать Францию? — возмутилась Анжелика.
Ей вдруг стало неуютно под его пристальным, с легкой иронией взглядом, но она мужественно держалась и не позволила сомнению отразиться в глазах.
— Вы не единственная француженка, попавшая в плен, мадам. Множество моих дворян, к сожалению, носят кандалы в том же Мекнесе. Но только вы посчитали возможным обратиться к королю Франции, чтобы он помог вам выбраться из беды, от которой он же вас и уберегал. Дорогая моя, вы ведь отдаете себе отчет, что связаны со своим сюзереном куда более тесно, чем прочие подданные, но предпочитаете забыть об этом, когда речь идет о ваших обязательствах.
Рассерженная и подавленная, Анжелика вытянулась струной, упрямо не глядя на монарха. Будь она самоуверенней, будь она той молодой вспыльчивой женщиной, пришедшей к королю за справедливостью одиннадцать лет назад, она бы наверняка ответила, что ее единственное желание — это покинуть Францию и избавить короля от такой неудобной подданной. Но к счастью, они оба изменились, и теперь есть вероятность, что они сумеют не разругаться насмерть, а договориться полюбовно.
— Поймите меня правильно, Анжелика, — продолжил король, — я вовсе не попрекаю вас помощью, я хотел вырвать вас, свою возлюбленную, свое дорогое заблудшее дитя из рук варваров вне зависимости от того, были бы вы благодарны, или нет. Я всего лишь призываю вас к порядку, напоминаю о естественном положении вещей.
От какой-то детской обиды, от понимания, но неприятия его правоты Анжелика едва не заплакала. Ей почему-то снова вспомнились отец и Гийом Люцен, как они выговаривали ей после попытки сбежать в Америку.
— Ну же, полноте, Анжелика! — он мягким, но властным жестом привлек женщину к своему плечу. — Мое бесценное сокровище, не злитесь на своего короля, который вынужден быть порой по-отечески строг с вами.
Она вцепилась пальцами в отвороты его жюсткора.
«Я хочу уехать, как же я хочу уехать!»
Луи успокаивающе гладил ее по волосам и по спине.
— Вы стали такой хрупкой, что обнимая вас, я боюсь нечаянно раздавить вас, словно тонкий фарфор, — выпуская Анжелику, король провел ладонями по ее рукам и удержал пальцы. — Но вы стали еще красивее, еще очаровательней. Вы похожи одновременно и на юную девушку, и на зрелую женщину, вы еще более милы, непосредственны и серьезны…
Любующийся взгляд обволакивал лаской. Однако Анжелику он почему-то насторожил. В нем… не было желания? Женщина смутилась от того, что ее это волнует. Не возмущалась ли она неуемной похотью короля к ней? Не считала ли, что возвращение в золотую клетку невозможно без ответа на его любовь?
Анжелика осторожно глянула на него и на этот раз уже заметила в карих глазах знакомый блеск желания. Она вспыхнула. Мужчина почти безотчетно потянулся к ней и прижался к ее мягким устам горячим умелым ртом, трепеща от переполняющей нежности и от восторга. Наконец, женщина остановилась и, обессиленная, опустила голову на твердое плечо. Она чувствовала жар тела и запах ириса, смешанный с запахом мужчины, уверенные мягкие прикосновения, дыхание, колеблющее легкую прядь волос у ее виска.
— Сколько раз я вспоминал ваши поцелуи, но в действительности они оказались еще восхитительней. Любимая, — король наклонился, ища ее губы вновь, но Анжелика смятенно отстранилась и путано забилась в его руках.
— Нет-нет! Нет, прошу вас, не нужно…
— Почему не нужно, красавица моя? Разве наши желания не взаимны? Вы пылаете и дрожите в моих руках. Когда мы станем близки, когда вы станете моей, это будет чудесно, — страстный шепот вызывал чувственную дрожь в ее теле, но, превозмогая себя, Анжелика отодвинулась и встала.
Луи перевел дыхание и тоже встал. На его лице выступили желваки.
— Что нас разделяет теперь? Год назад вы бросили мне в лицо казнь вашего мужа. Его смерть больше не стоит между нами, хоть вы и не остались с ним. Что теперь?
— Сир, я замужем. Ошибки мнимого вдовства обошлись мне слишком дорого, я не хочу повторять их. Мне бы хотелось уступить вам и собственной слабости, но я не могу. Прошу вас, не настаивайте!
Король не двигался. Анжелика холодела от дурных предчувствий. Наконец, он поклонился даме и объявил:
— Оставайтесь здесь, чтобы сохранить тайну вашего визита. Мы договорим попозже.
* * *
Ожидать пришлось несколько часов. Вскоре после ухода короля пришел Бонтан и провел маркизу в другую комнату. Когда камердинер вернулся за нею, Анжелика уже успела перебрать множество возможных исходов встречи, и ни один из них не показался ей достаточно вероятным. Измученная, женщина уснула, сидя в кресле. Монарх был спокоен. — Мадам, я уважаю ваше желание хранить супружескую верность. Незамедлительного решения требуют насущные дела. Ваше бегство стало грубым ослушанием королевской воли. Ваш проступок заслуживает публичного порицания и сурового наказания. Но поскольку ваше душевное состояние на момент побега служит вам какой-то степени оправданием, раз мы сами, хоть и знали вашу импульсивность, но сообщили о некоторых взволновавших вас обстоятельствах прошлого, мы не намерены поступить с вами со всей надлежащей строгостью. Вы не будете арестованы, если не совершите впредь каких-либо недостойных поступков и не станете проявлять намерения совершить их. Однако поскольку ваше неповиновение имело публичный резонанс, то таковым же должно стать и ваше возвращение, и засвидетельствование покорности королевской воле. Завтра наш посланник передаст вам письмо с описанием церемонии, по которой вы предстанете перед своим сюзереном в присутствии королевского двора и принесете раскаяние. — Церемонии? — Анжелика нетерпеливо слушала эту официальную речь, желая поскорей узнать развязку, но когда монарх заговорил о публичном раскаянии, кровь отхлынула от ее лица. Нет, она скорее убежит, бросив все, чем согласится на унижение, да еще и прилюдное. Уловив ее состояние, отчаянную готовность сопротивляться, король ответил немного мягче. — Мы оценили то, что вы пришли к королю сами. И чтобы поощрить вашу добрую волю, нам угодно, чтобы церемония была не слишком болезненной для вашего самолюбия. Анжелика механично кивнула в ответ. Сейчас ее уже волновало другое: позволит ли король покинуть Францию. Впрочем, она уже не была уверена, что действительно хочет отправляться за океан. Встреча с Жоффреем пошатнула ее уверенность, что за пределами французского общества ее ожидает мир людей доброй воли… Тем более что король не намерен настаивать, чтобы она стала его любовницей. — Одной из целей вашего визита было изъявление просьбы позволить вам уехать в Америку. Вы вольны покинуть Францию и взять с собой вашего старшего сына, если он согласится следовать за вами. Однако наш крестник, сын нашего покойного маршала, должен остаться во Франции и в надлежащем возрасте вступить на службу при нашем дворе, чтобы потом следовать по стопам своего достопамятного отца. Мы определим для нашего крестника опекунов из числа ближайших родственников маркиза, но высшую опеку оставим за нашей особой. Таким образом, мы выразим нашу признательность покойному маршалу за его верность и доблестную службу во славу короля Франции. Наш крестник унаследует титул и имущество маркиза. Женщина начала приходить в себя и, внимательно слушая короля, уже обдумывала различные варианты побега. И если несколько минут назад она решала, стоит ли уезжать, то сейчас желание покинуть Францию вспыхнуло в ней с новой силой — настолько ей претило лицемерие короля. — Безопасность нашего крестника будет обеспечена охраной, назначенной из числа наших дворцовых стражей. В глазах маркизы загорелась едва сдерживаемая ярость. — Однако же мы не вынуждаем вас, мадам, покидать Францию. Вы можете оставаться с сыном и по желанию поселиться в вашем замке Плесси или в другом, на ваш выбор, либо вернуться к придворной службе и принять все те милости, которыми нам угодно будет наградить вас. Зная ваш здравый смысл и многочисленные таланты, которые вы уже не единожды проявляли, мы не сомневаемся, что ваше возвращение к службе поспособствует нашим дальнейшим успехам. Слушая длинную речь короля, Анжелика думала, что сорвется на истерический смех, но ей удалось совладать с собой. Под конец его речи она вся дрожала. Неужели он действительно отпускает ее в провинцию? Неужели в его намерениях нет двойного дна, коварного замысла? Или она настолько глупа, что не распознала его? Несколько мгновений они молчали, а когда Анжелика заговорила, то ее голос был так же спокоен, как и голос Его Величества, хоть и звучал намного живее и искренней. — Сир, к сожалению, моему младшему сыну больше нечего делать во Франции. Его будущее стало одной из причин, по которым я решила не просто удалиться от света, но и уехать вовсе. Поскольку жив мой первый муж, то второй брак незаконен. Я оказалась двоемужницей, и заложником моего невольного греха стал сын маршала и крестник Вашего Величества. Он не имеет права носить имя своего отца и унаследовать его имущество, так же, как и я не имею права носить титул маркизы дю Плесси де Бельер, зваться вдовой маршала и владеть его домами и поместьями. И если о том, что Жоффрей де Пейрак жив, станет известно (а об этом известно, поскольку мне удалось, наведя справки, найти его), то Шарль-Анри окажется в весьма затруднительном положении, худшем, чем если бы мы все скрылись на другом континенте. Монарх внимательно слушал ее, обдумывая сложившуюся ситуацию. — Король не оставит своего крестника, мадам. Вас тоже, если вы решите оставаться его верной подданной. Предоставьте эти заботы ему. А пока что вы должны вновь предстать перед своим сюзереном, но уже публично, и принести извинения. Завтра вы получите официальное послание с указанием дня приема и протоколом церемонии. Вот и все. Король загнал ее в ловушку, предоставив ей выбор без выбора.* * *
Анжелика негодовала: «не слишком болезненная для ее самолюбия» церемония предусматривала, что она придет во дворец в скромном темном одеянии, став на колено, поцелует руку короля и испросит его прощения. Но больше всего ей претило не то, что ей придется в присутствии придворных признать свою поездку ошибкой, а роль овцы, покорно следующей на заклание.
