Отцы и дети

      — Еще немного, и мы подойдем почти впритык к шельфу, — сообщил наутро Колен Патюрель. — Тут даже рыбацкие баркасы редко ходят, вряд ли сюда занесет «Фортуну».       — Мы сделаем дугу, — ответил Пейрак, — и если не заметим «Фортуну», то возьмем курс на Ла-Рошель. Было бы глупо сворачивать с полпути без уверенности, что не находимся за несколько миль от цели.       Колен кивнул, соглашаясь. В вопросах навигации у них с Рескатором противоречий не возникало. Оба умели оставить в стороне личные претензии ради дела. Хотя оба также понимали, что внутренний конфликт не способствует успешности альянса.       Однако Бискайский залив беспощадно диктовал свою волю. К концу дня море превратилось в одну почти сплошную низкую волну, растекающуюся масляной поверхностью от края до края. «Морской орел» становился все менее управляемым. Напрасно паруса ловили ветер — тихие волны мягко, но настойчиво толкали корабль к подводным камням шельфа.       — Это наплыв*, — мрачно объяснил Колен, когда поверхность моря только-только покрылась маслом. Он обращался преимущественно к Кантору, который почти не покидал шканцы. — Сейчас единственное, что можно сделать, — это выставить все паруса и сопротивляться волне, чтобы не угораздить на скалы**. * Наплыв — явление, характерное для юго-восточной части Бискайского залива. Ветер и высокие волны от бури в центральной части залива до краев не доходят, но атмосферное давление гонит воды к берегам. На парусах сопротивляться наплыву трудно, обычно можно лишь оставаться на месте. Современные яхты в таких случаях включают мотор и двигаются дальше. ** Особенность шельфа в юго-восточной части Бискайского залива — это вытянутые от берега вглубь моря ряды скал, которые часто сравнивают со спинами спящих драконов. Во время отлива многие участки обнажаются. Эти скалы выходят до 180 км вглубь моря.       Рескатор слушал его речь с затаенной улыбкой.       — Добавить весла, — скомандовал он, и Язон повторил его команду на весь корабль.       Шебека двинулась вперед с почти прежней скоростью.       — Корабль прямо по курсу! — раздался крик с марса.       На шканцах взволновались. По команде Язона гребцы налегли на весла.       — Здесь шельф уже отходит к суше. Мы можем взять немного восточнее, дрейфуя в наплыве, чтобы подойти к кораблю сбоку, но скорее, — сообщил нормандец.       Рескатор кивнул и отдал команду.       В подзорной трубе на фоне закатного неба темнели силуэты латинских парусов.       — Шебека, — голос Рескатора оставался ровным.       Кантор сник после напряженного воодушевления. Отец передал ему трубу и приобнял за плечи. Мальчик собрался и, осторожно переведя дыхание, приник к зрачку.       Очертания корабля приближались; ошибки быть не могло.       — Выискивает добычу, стервятник! Мало ему Средиземного моря, — процедил сквозь зубы нормандец.       — Мессир, а почему вы думаете, что эта шебека со Средиземного моря? — осторожно спросил Кантор.       — На Бискайе шебеки бывают только у берберийских пиратов. Они выбираются сюда за легкой добычей. Когда наплыв, судна без весел застревают среди залива, и им два пути — либо в лапы берберов, либо на камни.       — А почему на Бискайском заливе не ходят шебеки? — удивился мальчик. — Это же удобно!       — Обычно тут ветер сильный и весла не нужны. А гребцы стоят дорого. Так что здесь выбирают такие корабли, чтобы с ними могла управиться как можно меньшая команда.       — А на ваш корабль напали тоже во время наплыва?       — Нет, иначе мы бы не оторвались когда начался пожар.       — Пожар? — изумился Кантор. Он, к счастью, не видел ни одного. — Расскажите, пожалуйста!       Моряк мельком глянул на Рескатора.       — Как-нибудь в другой раз.       Кантор важно кивнул.       Пейрак внимательно прислушивался к этому разговору, хоть и не подавал виду. Из всего выходило, что его сын и нормандец нашли общий язык и даже имеют что обсудить. Не ошибся ли Кантор с выбором друга? Отдавая должное Патюрелю, Пейрак, тем не менее, испытывал возмущение: ну почему его зеленоглазых, и мать, и сына, так влечет к этому мужлану!       «Морской орел» взял курс на Ла-Рошель. За ночь море вспомнило свой характер, и лишь некоторая вязкость волн напоминала о вчерашнем наплыве. Расстояние между кораблями сократилось. «Кадир», то есть могучий, — прочел Рескатор золотую вязь на корме. Корабль соответствовал своему названию. На шебеке не было поднято главное знамя, но бело-зеленые флажки указывали на алжирское подданство. «Кадир» начал отклоняться на запад.       — Корабль по левому борту!       После вчерашнего разочарования на шканцах не спешили радоваться, тем более что корабль миновал широту Руайана, и здесь уже могли появиться французские корабли из близлежащих портов. Но все-таки «Морской орел» сменил курс. Волнение возросло, когда стали различимы три мачты, а в силуэте вырисовались гафельные паруса. На марс полез Колен Патюрель.       С каждой деталью, которую удалось разглядеть, сомнений оставалось все меньше. Через три часа на капитанском мостике различили и заветную надпись на борту.       Но еще раньше «Фортуну» заметили пираты. Собственно, именно к ней они и свернули.       Шхуна улепетывала от двух приближающихся шебек, но расстояние сокращалось и сокращалось.       Воистину Анжелике нет равных в создании парадоксальных ситуаций! Ни один корабль не стал бы отбивать добычу у другого. Это было бессмысленно, чревато стычкой и даже боем, во время которого преследуемый корабль ушел бы.       Но именно такая перспектива казалась наиболее вероятной. Грозный и предусмотрительный Рескатор должен был ввязаться в драку, не будучи даже уверенным, что на борту «Фортуны» ему есть кого защищать.       — Приготовить пушки и кулеврины! Очистить палубу! — раздались распоряжения капитана, повторенные и расширенные его помощником.       Забегали матросы. Глаза Кантора заблестели в предвкушении битвы, Колен Патюрель остался расслабленно-сосредоточенным.       — Посыпать палубу песком!       — Вы на абордажный бой рассчитываете, или готовитесь на всякий случай, месье?       Рескатор ушел от прямого ответа:       — Боя вряд ли удастся избежать.       — Тогда мне нужно оружие.       Рескатор спокойно кивнул и распорядился, чтобы гостя провели к оружейному складу.       — А ты, Кантор, в случае абордажа закроешься в каюте.       — Отец! Я уже взрослый и хорошо владею саблей.       — Я не хочу потерять тебя по глупой случайности, — в строгих глазах Рескатора таилась нежность. — А пока что участвуй в принятии решений.       На капитанский мостик вернулся Колен Патюрель, вооруженный двумя пистолетами и двумя тесаками. Сейчас он походил на того, кем был до Берберии, — на грозного флибустьера. Неторопливость его движений дышала силой и собранной в кулак волей. Такие как он не теряются в бою, а лишь ежесекундно оценивают ситуацию, принимают решения и действуют.       — Мы можем попробовать не вступать в бой, а только пригрозить. «Морской орел» быстрее и маневренней. Вон, как они слабо уваливаются под бакштаг. По вооружению они, скорее всего, тоже уступают. Сделаем вид, что атакуем шебеку, а на самом деле перебьем «Фортуну» и отступим вслед за ней.       — К «Фортуне» мы подойдем в лучшем случае одновременно, — возразил Рескатор. — А алжирцы слишком жадные, чтобы отпустить добычу.       — Возможно, но нам в любом случае надо приближаться. Ветер меняется, так что шхуна пойдет быстрее, если станет на левый галс. «Фортуне» сейчас главное оторваться, неважно куда. А мы пойдем не вдогонку за шебекой, а сразу наперерез между ними.       Рескатор сдержанно кивнул. Патюрель проявлял то же качество, которым обладал он сам, — способность просчитывать действия противника на несколько шагов наперед, а кроме того, мужицкую хитрость и отсутствие гонора. Гонора, лишнего в сложившейся ситуации, но который помешал бы дворянину даже подумать о бегстве без боя.       — Эх, если бы можно было подать «Фортуне» знак, что мы с ними, чтобы мама оказалась под нашей защитой! — горестно-мечтательно воскликнул Кантор.       — Хорошая идея! — хитро прищурился Патюрель. Кантор удивленно уставился на него. — Только мы, если капитан сочтет нужным, объясним, что нас интересует не добыча, а бой с шебекой.       — Тогда возьмем курс прямо на «Кадира», а не наперерез.       — Кадир? — переспросил нормандец.       — Имя корабля, месье Патюрель, — с легким поклоном объяснил Рескатор.       — «Могучий», неплохое имя, но посмотрим, кто кого.       Подобие искренней симпатии проскользнуло между мужчинами. Все-таки общие авантюры сближают.       «Морской орел» поменял курс.       На мачте «Кадира» поднялся бело-зеленый флаг Меццо-Морте.       — Нам даже не придется делать вид, что мы хотим сцепиться с шебекой. Она сама пойдет на нас, — саркастично прокомментировал Рескатор.       «Кадир» оставил «Фортуну» и развернулся носом к «Морскому орлу». Расстояние между кораблями сокращалось, но все еще не могло покрыться выстрелом пушек.       — Думаете, это сам Меццо-Морте?       — Скорее всего, кто-то из его раисов. Сам он водворяет порядки на Средиземном море, которое я ему оставил на растерзание.       — Зачем? — нормандец искренне удивился. — Вы же сильнее этой собаки.       — В обмен на жизнь моей жены, — в упор посмотрел на него Рескатор.       — А она с его слов сделала вывод, что ее муж мертв, — спокойно, словно его не задел вызов, ответил Патюрель.       — Вы обсуждали с нею такие вопросы?       Нормандец молчал. Чтобы помочь Анжелике, он готов был на многое, но то отношение, которое читалось в словах корсара, оскорбляло его любовь к этой женщине, покровительственную и идолопоклонническую одновременно.       — Мы с нею прошли пустыню и горы Рифа, я нес ее на своих плечах, — ответил он наконец. — И хотя вы муж Анжелики, я не стану делиться с вами, о чем мы разговаривали, если не решу, что это нужно для ее блага.       Через несколько минут начался бой.

* * *

      — Хорошо, что отец предупредил, что закроет меня в случае абордажа. Я успел подготовиться. И вот, когда «Кадир», огромная трехмачтовая шебека, подошел совсем близко, я из иллюминатора подстрелил квартирмейстера!.. Это второй человек на корабле после капитана, он ведет команду на абордаж. И я его убил! Выстрелил прямо в солнечное сплетение! Он свалился на фальшборт и едва не перекинулся. На «Кадире» паника! Квартирмейстера оттащили, но он уже мертв. А тем временем с «Морского орла» начали стрелять остальные… У арабов огнестрельного оружия мало, оно для них слишком дорогое. Только холодное. Ну, тесаки и сабли на корабле, конечно, нужнее. А то пока перезарядишь, тебе уже голову разрубят. А у отца вся команда вооружена в случае опасности. А алжирцы как будто боятся давать оружие матросам. Ну, и мы их перестреляли, как куропаток!       Флоримон слушал брата с горящими глазами. Вот это приключения! Нет, желание открывать новые земли и тайны природы никуда не делось, но сейчас рассказ захватил его полностью. Кантор же важничал, используя специальные морские термины и средиземноморские словечки, демонстрируя осведомленность в навигации и смелость, бывалость в сражениях.       — Побросав мертвых и раненных, эти собаки начали закидывать кошки. Наши их рубят. А то если удастся заякорить, то уже все, на одних крючьях можно подтянуть корабль к кораблю, и тогда опускают ворона, и рукопашная неминуема. Но тут на шканцы поднимается Колен Патюрель. Оказывается, он узнал капитана корабля, это был его бывший товарищ по флибустьерству, но ренегат. И вот, пока на палубах еще не рубятся, Патюрель и раис переругиваются. И когда в разговор вмешался отец, капитан пиратов дал команду отступать. Ну, Патюрель объяснил, что их интересует «Фортуна», а не «Кадир», а отец подтвердил, что не станет преследовать, если алжирцы уберутся восвояси. Ну, у отца на Средиземном море авторитет огромный! Если он что-то сказал, то свое слово он держит, и это знают все. И то, что он все делает, как считает нужным сам, а не так, как все. А еще он очень могущественный, наверное, самый могущественный на всем Средиземном море.       — А как же турецкий султан?       — Ну, на запад от Сицилии и Туниса турок совсем нет. И вообще, их полная власть над морем уже миновала. Теперь им приходится считаться с остальными.       — Так почему же отец оставил Средиземное море? — Флоримон недоумевал. Он знал, что отец был великим человеком, но слова брата поражали воображение.       — Он решил отправиться в Вест-Индию, чтобы выуживать золото с испанских галеонов. Затонувших галеонов. Если корабль неглубоко, не на океанской глубине, то в него можно пробраться. Строится колокол, который опускается над кораблем. Под этим колоколом остается воздух, и можно находиться достаточно долго, работать и просто ходить, а не плавать. Представляешь? Можно ходить по дну ногами! — Кантор даже рассмеялся от предвкушения этого удовольствия.       — Вот это мне нравится! Я бы тоже хотел побывать под водой. А когда отец думает этим заняться?       — Мы как раз собирались в Америку, когда встретились с мамой. Но надо будет еще колокол построить.       — Так его еще нет?! И я смогу увидеть, как его строят? — Флоримон подскочил на месте и сделал сальто.       — Ты как маленький, — снисходительно прокомментировал брат, укладывая подушку под лопатки поудобнее.       — Кантор, хоть ты и не взрослый еще, и мой брат, но за такие слова я вызову тебя на дуэль, — Флоримон мгновенно подобрался и сел на своей постели. Черные глаза заблестели гневом.       — Ладно, не буду. Но рассказывать тоже не буду.       — Я сам все увижу своими глазами, — Флоримон с напускным равнодушием пожал плечами. Кантор повторил его движение.       — А почему родители поссорились?       — Наверное, из-за Колена Патюреля. Он влюблен в маму.       — Как и король. Он тоже влюблен в маму. Когда ты уехал, тут такое было! Но ты расскажи про Патюреля. Как так, что отец отправил тебя с ним, если из-за него они с мамой поссорились?       — Ну, они поговорили… В смысле, отец и Патюрель, а не родители между собой, они не успели… То есть мама уехала раньше, чем они поговорили снова. И отец решил, что ему можно позволить сопровождать меня к маме.       — И он не ревнует?       Кантор развел руками.       — И что, Патюрель согласился привезти маму другому, хотя любит ее сам?       — Он сопровождает меня. А привезти маму к отцу должен я!       Флоримон недоверчиво рассмеялся.       — Сперва он был нужнее, чем я, когда мы в Руане разыскивали, была ли здесь мама. Но мы ведь похожи, так что я в порту был маминым портретом. В Руане один парень сказал, глядя на меня, что моя сестра, то есть наша мама, чуть не отрезала ему яйца, — Кантор захохотал. Такой юмор, если не клеветал на близких, не коробил его. — А потом уже мы с Патюрелем отправились за ней в Париж. А часть охраны вернулась к отцу с известиями. Ну, и если с мамой что-то случится в Париже, то Патюрель сумеет разобраться.       — Тут все хорошо пока что. Король ждет, что мама прилюдно попросит прощения за побег, и отпускает ее на все четыре стороны.       — Это король так влюблен, что отпускает? Отец, вон, узнал, что мама уехала, и немедля снялся с якоря.       — Но не арестовал же! Король хотел, чтобы мама вернулась ко двору, а она отказалась. Она не была любовницей короля, но это не происки шлюхи Монтеспан, мама сама не захотела. Тем не менее, она может с ним сделать все, что угодно, о чем угодно попросить, и король не откажет. Пока мамы не было, то в колледже говорили всякое (но я сумел всех поставить на место!), а когда король отправил за ней целый корабль, то опять начали искать моей дружбы.       — А мама не согласилась, даже когда еще не знала, что отец хочет, чтоб она вернулась?       — Нет. А еще ее оскорбляет то, что она должна признать свою поездку ошибкой. Так что неизвестно еще, поедет она к королю, или нет. Но если нет, то ее арестуют. И Шарля-Анри наверняка отнимут. Мне-то уже скоро двенадцать исполнится. А ты как бы мертв. И отец как бы мертв.       — А после того, как она попросит прощения, король ее точно отпустит?       — Мама говорит, что ее и меня отпустит. Но Шарлю-Анри он запретил покидать Францию, чтобы и мы с мамой не могли уехать в Америку.       — Ух ты! И вы в Америку собирались?! Хотя мама же говорила, что найдет меня…       — Только для начала надо увезти Шарля-Анри. Поэтому маме надо сделать вид, что она просит у короля прощения. Потом уехать в Плесси, а оттуда в Америку. Или к отцу, если дать ему знак, чтобы он встретил нас.       — Мама гордая. Если она с отцом не стала встречаться после того, как он ее прогнал…       — Он ее прогнал?! Сам?!       — Сейчас он передал через меня послание. Надеюсь, они помирятся…       — Жалко, что он сам ее не догнал, тогда бы они помирились точно. Как вы так могли не догнать?       — Зато спасли маму. Потом мы ремонтировали судно, а потом опять ее искали. Все-таки шебека не приспособлена к океану, как шхуна. Тут такие ветра! В Испании отцу строят другой корабль, который может пересечь океан.       — У мамы тоже два корабля.       Ребята рассмеялись.       — Только сейчас оба в плаванье, — с досадой продолжил Флоримон.       — Ну, ничего. Отец же рядом! Главное, чтобы они помирились, и чтобы получилось забрать Шарля-Анри. Хотя было бы здорово, если бы у нас было целых четыре корабля! Это же целый флот! Но сначала надо, чтобы мама помирилась с королем.       — Надо что-то придумать, чтобы она не просила прощения, а просто появилась при дворе, — опять занервничал Флоримон. — Иначе ничего не получится.       — Но что?       — Не знаю. А ехать уже завтра.       — Если бы отложить, чтобы тем временем приехал Шарль-Анри, и мы все убежали через наш колодец. Может, маме стоит сделать вид, что она заболела? И чем-то таким, что французские врачи не знают.       — Было бы неплохо. Только не знаю, согласится ли мама… Да и как королю лгать?       — Может, ее убедить поехать, как того хочет король?       — Не знаю. Но теперь, когда она захочет вернуться к отцу, то может, и согласится. А потом убежим с Шарлем-Анри.       Несколько минут мальчики обдумывали ситуацию молча.       — Утро вечера мудренее, Флоримон. Давай спать, что ли?       — Ага.       Кантор погасил свечу.       — Кантор… — услышал он голос брата уже сквозь сон.       — А?       — Я рад, что ты вернулся. И рад, что мы все вместе и уедем в Америку.       — Я тоже. И я уже сплю.       — Ага. Спокойной ночи! Ты завтра споешь?       Ему ответом была тишина. Кантор, как и мать, погружался в сон моментально.

* * *

      — Колен, как так случилось, что Жоффрей позволил тебе ехать за мной? Кантор передал его письмо.       В гостиной отеля дю Ботрейи Колен Патюрель чувствовал себя весьма неуютно, и Анжелика распорядилась накрыть стол для ужина в саду. Их окружали деревья, стриженый кустарник и вьющиеся заросли жимолости, начинающей уже цвести.       Колен усмехнулся словам Анжелики.       — Вы забываете, мадам, что покинув борт «Морского орла», я волен сам решать, куда мне направиться. Хоть в Париж, хоть в Нормандию, хоть в Индию или Америку, хоть назад к Мулей Исмаилу.       — Внушительное разнообразие, — рассмеялась Анжелика. — Но я не то имела ввиду. Колен, мой муж отпустил с тобой Кантора. И у меня такое ощущение, будто он отправил тебя добыть меня для него, словно Алладин, повелевающий джином из лампы.       — Когда утром я узнал что ты села на корабль, я смирил свою гордость и пришел к Рескатору. Он один мог помочь, единственный, кто согласился бы рискнуть судном, разыскивая тебя по всему морю. Я знал, что он прогнал тебя, но также знал, что он все равно от тебя не откажется. А когда мы упустили «Фортуну» возле Гавра, то уже он не мог ехать дальше, а только отправить кого-то. И он знал, что я сделаю все, чтобы спасти тебя. Вот за этим я и поехал. А за тобой Рескатор отправил Кантора. Так мы и оказались вместе.       — Вы с ним договорились? — Анжелика попыталась улыбнуться, скрывая досаду.       — Мы с ним договорились, — последовал сдержанный ответ.       — Как?       — Это не имеет особого значения. Ты замужем, и это делает нашу связь невозможной. Разве трудно поверить, что после двенадцати лет рабства ради Христа я привязался к Богу сильнее, чем ко всему, что есть доброго на свете?       — Ты относишься к Рескатору с симпатией, — ревниво заметила Анжелика.       — Я был рад, что он не вероотступник.       — Конечно, Жоффрей поверил в твое благородство, а ты в его. Этого достаточно, чтобы договориться! А что по этому поводу думаю я — это не имеет для вас значения. Лишь настолько, насколько мои решения не мешают вашим планам и договоренностям!       Моряк рассмеялся:       — Благодаря таким договоренностям мужчины не поубивали друг друга. Так я правил рабами Мекнеса, так твой муж руководит своими людьми. К тому же, это твое решение — не изменять мужу. Целый день, ожидая тебя на причале, я привыкал к мысли, что ты останешься с мужем, и все между нами вернется на круги своя: ты знатная дама, а я простой моряк. Когда ты вечером сказала про ребенка, я еще на мгновенье поверил сладкой мечте, что ты останешься со мной. Но ты решила быть верной женой, и я уважаю твое решение.       — А если бы я решила остаться с тобой, несмотря на то, что замужем? Ведь для всех мой муж мертв.       — К чему такие вопросы? Или ты решила напоследок еще раз позабавиться любовью простолюдина?       — Колен! Неужели мы не выяснили этот вопрос еще в Ла-Корунье? — поразилась она. Мужчина молчал, и Анжелика продолжила доверительно: — Ты мне дорог, Колен, очень дорог. Я не имею сил отказаться от тебя. И мне горько от того, что от меня отказался ты.       Колен Патюрель повернулся к ней.       — В тебе говорит уязвленное самолюбие, что кто-то, а тем более тот, кто обожал и преклонялся перед тобою, сумел устоять перед твоими чарами. Ты похожа на ребенка, который не хочет отдать игрушку.       Анжелика отвернулась, а Патюрель лишь рассмеялся — весело и искренне. Но все же его смех отдавал горечью.       — Ты меня забудешь, Колен?       — Да как же тебя забудешь, ягненочек?       Женщина кинулась к нему. Поддавшись слабости, моряк прижал ее к своей груди, и Анжелика вцепилась пальцами в лацканы его куртки. Но когда женское лицо приподнялось к его лицу, а губы приоткрылись, умоляя о поцелуе, мужчина несгибаемо отстранил ее.       — Нет, Анжелика. Я слишком измучился, убеждая себя, что ты чужая жена, чтобы потом опять убеждать себя и не верить. Либо ты становишься моей, уезжаешь со мной, чтобы родить моего ребенка и ждать, пока я вернусь, либо нет.       Эти слова перевернули ее душу. Не выдержав боли и неразрешенности, Анжелика зарыдала.

* * *

      — Матушка, вы спите?       Кантор проник в спальню матери, освещенную свечой ночника. Анжелика не отзывалась.       — Матушка, — позвал ее Кантор, подойдя к кровати.       Она мгновенно проснулась — сказалась привычка последних месяцев засыпать и просыпаться в готовности к бегству.       — Матушка, я кое-что придумал.       Анжелика откинулась на подушки — от резкого подъема закружилась голова и начало подташнивать.       — Что ты придумал, сынок? Садись, — указала она на край постели. Оба давно отвыкли от многих правил приличия.       — Флоримон рассказал, почему вы не хотите идти завтра к королю. И я кое-что придумал.