Отвертка

      На похоронах было ужасно. Собралось очень много знакомых людей, все они плакали и жалели меня. Жалели потому, что мне уже почти 19… нет, точнее, потому что мне еще только 19, а обоих родителей я уже похоронил.       Я ненавидел маму в тот день. Ненавидел, потому что она оставила меня.       Я сразу побежал искать её, после того как прочел письмо. Я надеялся, что успею её остановить. Я клялся сам себе, что если она все еще будет жива, то я больше не появлюсь перед ней, уеду навсегда, только бы она жила. Я забежал в дом её родителей, который она как раз продала, но там было пусто. Когда, запыхавшись, бежал оттуда обратно, я увидел толпу. На мостовой. Моя мама спрыгнула с моста. Её вытащили из воды практически сразу, но она была настолько морально и физически истощена, что у спасателей не осталось шанса спасти её. И у меня не осталось шанса. Она знала, что я боюсь воду, боюсь до дрожи в руках, это с детства. И она утопилась.       Мысли об этом не давали мне покоя на похоронах. Я чувствовал огонь, который сжигал мои легкие, дышать становилось все труднее, а руки так и чесались что-нибудь сломать. «Будь мягче, не злись из-за пустяков, контролируй свой гнев, я тебя прошу. Я не злюсь и не виню тебя, и никогда не винила, правда, но мы оба знаем, что это была не самозащита». Эти слова не выходили из моей головы.       День похорон был ветреным, как и день её смерти. От льющихся по щекам слез становилось холодно. От всех этих жалеющих взглядов становилось некомфортно, хотелось спрятаться. От осознания действительности, в которой я теперь один, становилось больно.       Я думал о смерти. Какой теперь смысл жить, если мама не нашла смысл жить дальше во мне? В ком мне его искать? Зачем мне жить?       Моя учительница по танцам вовремя появилась рядом. Она была знакома со мной еще с «мохнатых времен», как она часто говорила, и она знала, что я нуждаюсь в поддержке. «Я скажу тебе, почему все так случилось. Твоя мать была эгоисткой. Влюбчивой и слабой эгоисткой. Она оставила тебя, потому что слишком сильно себя жалела, и слишком сильно любила твоего отца-ублюдка. Прости. По-другому не сказать. Это ненормальная любовь. Она не смогла жить дальше без него, но не осознавала, что если бы ты не оказался в тот день рядом так вовремя, он мог бы убить сначала её, а затем и тебя…». Это была не самозащита. Мама это знала. И я это знал. И никто кроме нас. «Не молчи, пожалуйста. Пообещай мне, что ты уедешь. Тебя мать об этом просила. И это единственный её хороший совет напоследок. Ты должен быть сильным. Она убила себя не из-за тебя, и, как ни странно, даже не из-за твоего отца. Из-за себя. Это уже не твоя забота, слышишь? Просто уезжай, подальше от этого всего, забудь это захолустье и стань счастливым». И я не мог не пообещать ей это. Мне больше нечего было делать в своем родном городе. Люди вокруг бесили с каждым днем все больше, и я не выдержал. Оставив все позади, я уехал.

***

      Моя учительница помогла мне собрать вещи и провожала меня аэропорту. Она созвонилась со своей знакомой и попросила её помочь мне найти квартиру в новом городе. Мы очень долго плакали, прощаясь в аэропорту. Я больше не вернулся в свой родной город.       Днем я прилетел в огромный мегаполис. Уже из иллюминатора самолета я видел эти безумные небоскребы и широкие дороги. Такие же, как в кино, которое мы смотрели с мамой. Все такое же – шумные улицы, полные людей, куча машин, вывесок, красок. От непривычки у меня заболели глаза, но я знал, что наверняка точно привыкну к этому всему.       И я был прав – меньше чем через месяц я уже по привычке проходил по переполненной улице и забегал в здание. Меня устроили в балетную труппу одного из самых популярных театров в городе, там работала подруга моей бывшей учительницы – именно она помогла мне. Танцы стали моей профессией. Я больше ничего не умел и не хотел делать. Я занимался больше 9 часов каждый день и под конец всегда выматывался так, что силы оставались только на то, чтобы вернуться домой и лечь спать, иногда даже пропуская приемы пищи. «Так он будет быстрее расходовать энергию и доставлять намного меньше проблем…». Прошло почти 15 лет, но я ни на миг не забывал тот день. И я все еще не хотел доставлять окружающим проблемы.       Я редко разговаривал с людьми и старался меньше контактировать с кем-либо, чтобы лишний раз не провоцировать себя на неверные поступки. Я ни с кем не делил свои мысли, не обсуждал свои проблемы – когда я был маленьким, мама очень часто пыталась со мной поговорить, но я предпочитал молчать, и её это расстраивало. А меня расстраивало то, что она предпочла мне смерть. Поэтому, я продолжал молчать.       Единственным местом, где я мог выплеснуть свои эмоции, был танцевальный зал. Язык танцев – единственный из всех существующих – был для меня родным и самым понятным. И я рассказывал свою историю через танцы.       Сначала со мной пытались подружиться ребята из труппы, ходившие со мной в одно время на репетиции, но я быстро перестал их интересовать – они не были мне нужны, да и вообще, я не хотел привязываться к кому-то. Они быстро это поняли и не докучали мне, лишь иногда советовали не изводить себя тренировками до поздней ночи. Они не знали, что эти тренировки — единственный способ усмирить ту боль, что мучила мое сердце каждый день. Я перестал плакать и не показывал никаких эмоций, но внутри меня горел пожар — и чем дальше, тем больше он разгорался. Я хотел быть сильным, как говорила мне учительница, ни к кому не привязываться, добиться успеха и… жить счастливо ?       Я не знал, что это значит, жить счастливо. Я помнил, что был счастлив с мамой, когда был маленьким, но сейчас ничего уже не вернуть, я вырос, и мне не стать больше ребёнком. Неужели взрослым не суждено больше быть счастливыми?       Я подумал, что это бред, и начал перебирать в голове все, что раньше приносило мне счастье. Овсяное печенье с шоколадом – мое самое любимое, теплый чай с молоком, парк аттракционов и вечернее чтение, мятное мороженое, которое очень нравилось мне, но которое абсолютно не выносила моя… мама. Которая тоже заставляла меня чувствовать себя счастливым. Все вышеперечисленное – до 16 лет. После возвращения отца я уже и не помнил, когда был счастлив искренне. Возможно, когда мама со мной заговорила. Но, это ведь был обман и в итоге я стал еще несчастнее.       Я закончил тренировку чуть раньше, чем обычно, и пошел в магазин, чтобы купить овсяное печенье с шоколадом, молоко и мятное мороженое. Прошел с пакетами мимо парка аттракционов, решив пойти туда позже.       Когда я зашел домой, я заварил себе чай, поставил на стол пачку с печеньем и мороженое, взял свою любимую книгу и принялся читать. На одной из страниц было пятно – я оставил его в детстве, когда мама читала мне эту книгу. Она читала тихо и размеренно, а я был слишком нетерпелив и постоянно пытался перевернуть страничку, думая, что так история пойдет быстрее. Мои руки были грязные от шоколада и я случайно оставил на странице след.       Я вспомнил тот вечер с мамой и очень надеялся, что моя жизнь — такая же книжка. Я надеялся, что её читатель поскорее перевернёт оставшиеся до моей смерти странички.       И снова я поймал себя на мысли о смерти.       Мятное мороженое показалось мне отвратительным на вкус, печенье сухим, а чай… чай мне просто не понравился. И я знаю, что в этом нет вины ни производителя печенья, ни производителя мятного мороженого.       Я виноват. Виноват, что мама не могла быть больше счастливой, виноват в своем несчастье. Мне правда не хотелось жить, но я ненавидел мать за самоубийство и жил назло ей, пытаясь доказать, наверное, больше самому себе, что смерть не выход, что жить дальше можно и нужно, что можно быть счастливым. И я продолжил жевать отвратительное овсяное печенье и пить ужасный чай, просто потому, что хотел вернуть свое счастье.       Я не мог понять маму. Я никогда не был влюблен до смерти.