Отвертка

Я все еще был в шоке, когда приехала полиция. Боковым зрением я видел, как блестели огни сирены – мне уже приходилось видеть их раньше. Тот день – день, когда я сам разбил самую главную причину моего счастья – мою маму – на мелкие кусочки. Я полностью погрузился в свои мысли и чьи-то руки, поднимающие меня с асфальта, вернули меня обратно на мостовую. Я уже начал вырываться, когда молодой парень-полицейский с улыбкой заверил меня в том, что все в порядке. Его напарница подвела ту погибшую девушку, которая вовсе не погибла, придерживая за плечи, к нам. Девушка дрожала, была вся мокрая и смотрелась нелепо в том огромном полотенце, в которое её укутали. Она не могла даже глаз поднять; рассматривала свои маленькие пальчики на ногах все время, пока шла. – Молодые люди, вы обязаны проследовать с нами для выяснения обстоятельств. Вам оказали необходимую медицинскую помощь, и, если нет каких-либо жалоб, то просим проехать с нами в отделение. – Зачем ехать в отделение, в чем я виновен? "В смерти своих родителей" – Парень, не беспокойся. Ты не виновен. Твое присутствие нужно для протокола – ты свидетель того, как эта девчушка полетела с моста – нам нужно установить её личность и … Кстати, вы знакомы? Ты знаешь её? Я все не мог вырваться из своих мыслей. Она жива – как? Почему я успел сейчас и не успел тогда? – Бро, парень в шоке, девчонка тоже. Сажай их в машину, в отделении разберемся. Нас вдвоем посадили в полицейскую машину и увезли с мостовой. Мы ехали по уже вечернему городу – солнце успело сесть, холодный свет фонарей освещал дорогу. Я смотрел в окно и старался выкинуть из головы вообще все мысли – мне стало интересно – возможно ли полное и абсолютное отсутствие мыслей в голове, но назойливый голос, который комментировал почти каждую секунду моей жизни, дал понять, что нет – это невозможно. Я не помню, как меня усадили на стул напротив человека в форме. – Как Вас зовут? – Пак Чимин. – Сколько Вам лет? – Мне будет 22 через три месяца. – Так, 21 год. Пак Чимин, Вы работаете или учитесь? – Я работаю в театре, я танцор балета. – Хорошо, Пак Чимин, скажите, откуда Вы знаете эту девушку? – Я не знаю её вообще. – Вы – свидетель произошедшего в парке. Девушка сама прыгнула в воду или может её кто-то столкнул? Постарайтесь вспомнить, может рядом с ней кто-то стоял? – Она прыгнула сама. Я видел это точно. Она бежала в слезах по мостовой, затем поднялась на мост и прыгнула. Она была растрепанной, как будто… «– Ну и, Чимин, откуда столько подробностей? – Отстань.» Из мыслей меня вытащил мужчина в форме. Он продолжал расспрашивать меня, но я сказал, что плохо чувствую себя и попросил отпустить меня. Он не хотел отпускать меня, но к нему подошел парень, что увез меня с мостовой, и сказал, что личность девушки установили. Кроме того, другие свидетели происшествия уже дали показания, и все говорят одно – эта была попытка суицида. После этих слов мои уши загорелись адским пламенем, а мужчина, опрашивавший меня, наконец отпустил меня домой. Когда я выходил из отделения, я увидел девушку, что уже вышла оттуда и медленно шагала по кругу в огромных резиновых тапочках, которые ей выдали в отделении. Чувство злости вновь окутало меня. Я натянул на голову капюшон и пошел прочь от отделения, пролетел мимо той девчонки и уже собирался достать из своего рюкзака телефон, чтобы вызвать такси, когда услышал её тихое бормотание за спиной. – Не нужно было меня спасать. Я встал как вкопанный и почти был уверен, что у меня начались галлюцинации. Я откашлялся, вдохнул побольше воздуха, пытаясь остудить свои легкие, и повернулся. Девчушка смотрела на меня. Волосы её почти высохли и беспорядочно завились. Она была очень невысокой и казалась вообще ребенком – но разве у детей бывают такие грустные глаза? – Что? – я переспросил, надеясь, что мне послышалось и что она не ответит. – Не нужно было меня спасать. – Моим надеждам не суждено было сбыться. Она ответила и, правда, лучше бы она молчала. Ярость, которую я пытался задушить, снова захлестнула меня, и, не желая натворить глупостей, я повернулся и продолжил идти. – Зачем ты меня спас? Кто ты такой вообще? Я продолжил идти не оборачиваясь и очень сильно жалел, что забыл дома наушники. А голос за спиной становился все громче и громче. – Зачем ты вообще полез в воду? Решил стать героем? Нет. Она вовсе не была похожа на мою маму. Разве что глазами. Этот противный голос, которым она продолжала выкрикивать абсолютно бессмысленные вопросы и выводить меня из себя... Я был готов перерезать ей горло в эту же секунду, только бы не слышать. Я уже начал жалеть, что спас её, когда услышал плач за спиной. « – Она наконец замолчала, продолжай идти! – Не могу. Можешь! Иди! Уходи поскорее!» Но я не смог уйти. Я повернулся и увидел, как девушка стоит и продолжает плакать. Вскоре мне это надоело. – Ну и? Чего ты ноешь? Как тебя вообще отпустили из отделения, зная, что ты можешь пойти и снова спрыгнуть где-нибудь? Девушка разревелась ещё сильнее. – Боже, за что мне это? Если ты продолжишь реветь, то прощай. Я не собираюсь слушать твоё нытьё. Я уже собирался уходить, когда услышал тяжелый вздох. Девушка подняла голову и посмотрела на меня опухшими заплаканными глазами. – Я не хочу больше жить. Почему ты меня спас? – Ты долго будешь задавать этот вопрос? Думаешь, что спас, потому что ты какая-то особенная? – Да, особенная. У тебя глаза моей мамы. – Хорошо, я тебе отвечу, чтобы ты перестала меня мучить своими расспросами. Почему спас? Потому что вечер был замечательный и в парке была куча людей. Хотела всем испортить настроение? Что это за показательное выступление такое было? Нельзя было пойти прощаться с жизнью в менее людное место? Ты явно хотела остаться живой, а если нет – скатертью дорога, тебя никто не останавливает. Дам совет напоследок, чтоб наверняка; лезвие – лучше. Я сам не знаю как выдал все это. Вдруг, я почувствовал резкую боль в районе челюсти, после чего сразу полетел на асфальт перед отделением полиции. – Это ты, мразь? Ты довел её до этого? На меня орал какой-то парень, он оседлал меня сверху и держал мои запястья одной рукой, прижимая их к асфальту. Я почувствовал еще один удар, все так же в челюсть, но уже с другой стороны. – Юнги! Не бей его! – закричала девчонка-утопленница. – Ты еще попробуй его защищать после этого всего. Убью ублюдка! Мне очень не нравилось получать по морде ни за что, а никуда не исчезнувшая ярость скопилась в руках. Я резко выдернул их из захвата того больного блондина и перевернул нас, пока он покрывал меня благим матом. – Сукин сын! Как ты вообще на свет появился, а, урод? Это стало последней каплей терпения для меня. Хоть я и был ужасно обижен на маму, никто не смел так о ней говорить. Я замахнулся на парня кулаком и уже был готов ударить, когда эта мелкая девчушка схватила меня за предплечье и рыдая начала оттаскивать от того парня. Я не мог успокоиться и пока пытался вырвать руку поймал её взгляд. В точности такой же, как и у мамы, когда я убил отца. Убил… Моя рука застыла в воздухе, и я не мог перестать смотреть в её глаза. Чем и воспользовался тот парень, что все еще лежал подо мной. Он так же как и я резко перевернул нас, я больно ударился затылком об асфальт, а он, сидя на моем животе, рассёк мне бровь. – Юнги, это не он, остановись! Этот парень вытащил меня из воды, слезь с него! – Что? – парень продолжал сидеть на мне, но перестал бить. – Юнги, да слезь ты! Ему же тяжело! – запищала спасенная мною девушка и начала оттаскивать блондина от меня. Парень резко подскочил на ноги. Я видел все фактически одним глазом, потому что второй весь был залит кровью из моей рассеченной брови. – Он правда спас тебя? – Да, правда! Ну почему ты всегда такой вспыльчивый? Почему дерешься со всеми без разбора? Разве так можно? Она отчитывала его почти как моя мама меня. Я вспомнил момент из детства, когда мы с мамой выходили из школы после того, как я в очередной раз подрался с одноклассником. Вспомнил, как она расстроилась. Я присел и погрузился в воспоминания. Ненадолго, конечно. – А почему он тогда орал, что тебе стоит взяться за лезвие, а?– мне надоело молчать. Надоело, что какой-то придурок разговаривает обо мне так, словно меня здесь нет. – Да потому что я воду боюсь! А полез за ней, потому что больше никто не полез! Зачем вообще полез, не понимаю… - последнее я пробурчал себе под нос. – Ты несмотря на страх пошел за мной? – девушка смотрела на меня своими огромными глазами с … благодарностью? Что за дурдом здесь творится? То мы недовольны тем, что нас спасли, то смотрим как на героя? – И что? Это разве повод советовать идти убиться человеку, который и так в отчаянии находится? – Юнги, да прекрати же ты! – Так, стойте оба. Ты её парень, разбирайся с ней сам. И следи получше, чтобы не летала с мостов, это ненормально. – Да не парень он мне! – Да мне плевать! – этот цирк порядком надоел. Еще немного и мои зубы раскрошились бы от того, с какой силой я их сжимал. Я попытался встать с асфальта, но тело прошила резкая боль и я плюхнулся обратно. – Юнги, ну помоги ему. Ему же больно. – Боже, Джиа, что мне с тобой делать? – блондин недовольно посмотрел на девчонку, после чего повернулся ко мне и протянул руку. – Хей, давай лапу. Я не стал сопротивляться. Парень помог мне подняться, и когда я наконец встал, я смог заметить, что мы с ним одного роста, а еще, что он худой до ужаса, почти скелет. И понять, как он умудрился повалить меня на землю, я не мог. – Ему нужна помощь. Давай отведем его к нам и обработаем раны. – тут то ко мне вновь и вернулся разум. – Нет, нет, нет! Не нужна мне помощь, я сам справлюсь. – Да, мы видели. Ты еле на ногах стоишь, чувак. «Чувак? Мне это не послышалось? Что за старичок…» – Да никуда я с вами не пойду, вы ненормальные! – Чимин, пожалуйста, позволь тебе помочь. Я чувствую себя виноватой, что из-за меня ты полез в воду и был вынужден ехать сюда. А еще за брата тоже… – Откуда ты знаешь мое имя? Пока я задавал этот вопрос, эти двое уже схватили меня с двух сторон и потащили куда-то. – Услышала в участке, когда с тобой говорил следователь. Спасибо тебе. – Правда, спасибо за сестру, – резко выдал парень, что придерживал меня за правое предплечье, – теперь ты мой брат. Наш брат. «О Господи, только этого не хватало. Чимин, как ты умудрился обзавестись родственниками, а?» Правда, дурдом. Я молча шел с этими двумя, надеясь, что они не маньяки и не грабители. Мы подошли к небольшому семиэтажному дому. Девчонка побежала набирать код, перестав придерживать меня. Тут я и осознал, что держался на ногах действительно только из-за помощи этих двоих – колени сразу подкосились и я бы упал, если избивший меня Юнги не подхватил бы меня за талию и не прислонил к себе. Я впервые в жизни находился в таком близком контакте с посторонним человеком, и если бы не мое физическое состоянии, скорее всего я бы вдарил ему за руки. Ребята затащили меня в подъезд, а затем и в лифт. Их квартирка находилась на третьем этаже. Окончательно я пришел в себя, когда Юнги и Джиа (удивительно, я даже запомнил их имена) стояли надо мной и спорили, как меня лечить. Джиа хотела замотать мою голову, пока Юнги пытался отнять у нее бинт и отговорить от этого безумия. – Хватит и пластыря. Прекратите, пожалуйста, кричать, и так голова болит. – Может стоило в больницу его отвезти? – они продолжали говорить так, словно меня в комнате не было, и это жутко бесило. – Да нахер? Мужик, переживет. И несильно я его помял, так, совсем чуть-чуть. Какие они невыносимые и смешные. Особенно этот Юнги. Я совсем немного улыбнулся из-за его слов, когда почувствовал боль в губе и зашипел. Когда он успел губу мне разбить? – Ай, губа треснула… Очень больно? – Благо не жопа, жить будет. Дай ватку. – с этими словами Юнги взял у сестры ватный диск, намочил его перекисью и прижал к моей губе. – Руки! – заверещал я не своим голосом и попытался откинуть от себя его руку. Юнги же со спокойным лицом поднес её обратно. – Не дергайся, блин. Сейчас еще раз получишь. – он посмотрел на меня, стараясь сделать серьезный вид, после чего начал тихонечко смеяться. Мне тоже было смешно, но я помнил, как порвал губу и сидел спокойно, давя смешки внутри себя. Когда с пластырями на моем лице было покончено, Юнги повернулся к сестре. – Ну? Может теперь ты объяснишь мне, какого хера я убегал со свидания как со сгоревшей жопой? Ты хоть понимаешь, что я пережил? Джиа тихо слушала его ругательства, пока из её глаз текли слезы, одна за другой. Юнги резко замолчал, а потом шепотом продолжил. – Это опять он? – кивает. – Я же говорил тебе, не нужно было возвращаться к нему, почему ты меня не слушаешь, маленькая? – вздыхает. – Ну хочешь я убью его? «Серьезно? Как быстро меняется его настроение, что он за человек вообще?» «Молчи!» Я наблюдал за разговором брата и сестры и пребывал в шоке. Он так мило и нежно разговаривал с ней. Он правда её любил. Она тихонько хмыкнула ему в плечо, пока он гладил её по голове. Я чувствовал себя лишним в такой момент для брата и сестры, когда мой желудок решил, что мне мало стыда и стеснения. Он заурчал как никогда раньше. Как кит в океане. Я долго придумывал в своей голове аллегории, только бы не смотреть на ржущих ребят. Удивительно, но я почти сразу перестал чувствовать себя некомфортно. – Так малышня, погнали жрать. Дома ничего нет кроме рамена, поэтому не обессудьте. Юнги посадил меня и Джиа за стол, а сам принялся колдовать. Пока он стоял у плиты и читал инструкцию на упаковке, я смог внимательнее его рассмотреть. Он уже не казался мне таким худощавым, как на улице – под худи прятались приличные для парня его комплекции бицепсы, которые были обтянуты уже домашней футболкой. У него были высветленные волосы с немного отросшими корнями, которые сейчас торчали в разные стороны, и очень бледная кожа. Они с Джиа очень похожи друг на друга. И глаза их тоже… Очень похожи на глаза моей мамы. Я задумался – могли ли они быть действительно моими братом и сестрой? «Неслабо он тебя приложил головушкой» Юнги закончил со своим раменом, швырнул на стол резиновую подставку под горячее и плюхнул на нее сверху сковородку. Я вопросительно посмотрел на Юнги, затем на Джиа, которая уже во всю орудовала палочками в сковородке. – Мне лень мыть посуду, а брезгливые остаются голодными, —заключил он и протянул мне палочки. Дважды повторять было не нужно. Я взял их у него из рук и наклонился над едой. Столик на кухне был очень маленьким, мы втроем наклонялись над сковородкой и к середине трапезы моя спина начала побаливать, а когда я попытался выпрямиться – запачкал в соусе свой свитер. – Мать моя женщина, ну что за свинота… - Юнги закатил глаза и встал из-за стола. – Снимай давай. – Прямо сейчас? – я удивленно захлопал глазами, смотря снизу вверх на Юнги, который по всей видимости уже закончил. – Нет завтра. Конечно сейчас! Тебе свитер не жалко? Если сейчас не застираем, то потом придется выкидывать. – Юнги, садись. Я постираю. Чимин, дай, пожалуйста, свитер. Я постираю и повешу сушиться. – Да вы что, мне даже прикрыться нечем. Эти двое полностью обескураживали меня. Обычно я особо не церемонюсь с людьми, но эти двое выбивали меня из колеи своими странностями. Я даже забыл о своей вечной всепоглощающей злости просто потому, что был в шоке и не знал, чего ожидать от этих двоих. – Ну и что? Юнги парень, а я обещаю, честно, пялиться не буду. Я снова посмотрел на Юнги, в глазах которого можно было прочитать бегущей строчкой «тупица». Мне стало стыдно и я резко стащил с себя свитер, оставшись лишь в джинсах. – Хера… – протянул Юнги, – Чувак, ты бодибилдер что ли? Я покраснел от этого его замечания и протянул Джиа свой свитер, складывая после этого руки на груди, чтобы хоть немного прикрыться. Обычно я не вел себя так и довольно спокойно ходил без майки в репетиционной в театре, и даже выступал без верха на сцене, но сейчас мне отчаянно хотелось прикрыться. Джиа ушла в ванную комнату и оставила меня одного с братом, который чуть больше часа назад чуть не размазал меня по асфальту. И это благодарность за спасение? С другой стороны, спасения она и не ждала, если ей верить. – Прости, можешь не отвечать на мой вопрос, конечно, но… Почему Джиа хотела покончить с собой? — спросил я максимально тихо, хотя уверен, за шумом воды, Джиа меня даже не услышала бы. – Да нет, все в порядке. Ну, тип она встречается с одним… ублюдком. Он миллион раз ей изменял и примерно столько же раз поднимал на нее руку, – я сидел и не мог никак понять, как два разных человека могут иметь настолько похожие истории, – я пытался найти его, но я даже не знаю, как его зовут, а она молчит и молчит. Поэтому и подумал на тебя, особенно когда услышал твои слова. Ты это, прости, если что. Я просто очень боюсь за эту дурочку, вон уже, весь седой из-за неё. – он посмотрел мне в глаза и мы оба начали смеяться. Я расслабился и опустил руки на стол, уперся в них головой и продолжил смеяться. Давно меня так не смешили. Когда я, наконец, поднял голову, я поймал на себе взгляд Юнги. Он увидел, что я шокировано смотрю на него, но не придал этому значения и продолжил рассматривать меня. – Нет, правда. Ты где так накачался, ты ж мелкий совсем небось, а? – Да прекрати ты! – вздохнул я возмущенно и почувствовал, как горят мои уши. Юнги схватил мой бицепс, чтобы уже не визуально оценить степень моей накачанности. Его глаза вновь округлились, пока я пытался выдернуть руку. – Может быть, что ты киллер или вообще ФСБшник какой, а? – Юнги, ну что ты как всегда? – Джиа наконец вышла из ванной и спасла меня от своего брата. – Посмотри на его осанку. Готова поспорить на 100 долларов, он танцор. На 150, если еще и балетом занимается. – Что, правда что ль? Ну тогда не интересно. – Юнги отцепился от меня, а я резко почувствовал обиду. Не интересно значит? «Йоу парень, ты чего? Он уже тебе нравится?» Я испугался собственного голоса в голове. Да ну, бред. Я даже не думал об этом. – Малышня, ну что? По мороженке и расходимся? – спросил Юнги заговорщическим тоном. – Юнги, я не буду давиться твоим мятным мороженым, оно ужасно, а ты извращенец! – завопила Джиа. «Да, нравится».