Его Прелесть

Юнги почти никогда не бывает дома. Чимин не знает, с чем это связано, со временем года или Юнги в принципе предпочитает разъезды. И не то чтобы Чимину хочется видеть его каждый день, просто он все еще размышляет о том, как быть счастливым и как построить семью. Хорошую, любящую, преданную. Такую, в которой воспитывался сам. Чимин на самом деле придерживается того мнения, что первые шаги должен делать альфа, и ухаживать должен тоже он. Но так уж вышло, что Юнги делает шаги вообще непонятно в каком направлении, поэтому Чимин берет все в свои руки, в том числе пяльцы, и приступает к вышивке. Чимину всегда нравилось перебирать нитки, подыскивать нужные цвета. Представлять заранее, как будет выглядеть узор, а потом, наметив контуры, претворять фантазию в жизнь. На этот раз Чимин не сидит очень долго. Все же Юнги мужчина достаточно серьезный и холодный, поэтому вышивки должно быть в меру, и Чимин украшает лишь один уголок платка. Вышивает на нем маленькие, нежные фиалки под стать своему запаху. Юнги, наверное, понравится, и Чимин заранее представляет, как шелковое паше будет смотреться в нагрудном кармашке. Если правильно сложить и оставить выглядывать уголки, должно выйти элегантно. Мягкий сиреневый, с прожилками глубокого фиолетового будет отлично сочетаться с черным и темно-синим фраком. А насколько Чимин успел заметить, когда заглянул в шкаф Юнги, других у него и нет. Это хорошо. Потому что оттенки коричневого Чимин не переносит, а именно они сейчас довольно популярны. Что касается более смелых и броских... Здесь Чимин не имеет ничего против, но нужно подбирать индивидуально, иначе получается слишком смешно или вульгарно. А Чимину не нравятся люди, не имеющие вкуса. К обеду уже все готово, но Юнги нет. Так что Чимин трапезничает в одиночестве и, пока слуги вновь не разбежались, спрашивает, имеется ли при доме швея, или у кого можно взять ленту для украшения. Чимин почти уверен, что Юнги не придаст значения оформлению подарка, зато самому Чимину приятно этим заниматься. И в итоге маленький шелковый прямоугольник, перевязанный нежно голубой лентой, выглядит достаточно мило. Помимо этого Чимин снова пытается задавать вопросы прислуге, даже намекает на какие-то слухи, с которыми не прочь ознакомиться, но тщетно. Все, что он узнает, это информацию о распоряжениях Юнги, кто этими распоряжениями занимается, кто за что отвечает и насколько хорошо выполняются задания. Скучно. В родовом поместье Чимина круглосуточно кипела жизнь, и, если быть довольно тихим и притаиться рядом с кухней или подсобными помещениями, отовсюду доносились шепотки и хихиканья. Особенно Чимин любил молоденьких омег, которые постоянно обсуждали любовные дела. Кто в ночи бегает на сеновал, а кто выбирается в ближайший пролесок, чтобы помиловаться под луной. Чимину это казалось до боли романтичным, и пусть он понимал, что в его положении подобное непозволительно и унизительно, но послушать и пофантазировать-то можно. А в самых смелых мечтах, отодвигая все "но" и "неправильно", Чимин представлял, как повстречает странника подобно Тэ и убежит с ним на край света. Будет ездить по городам и странам, знакомиться с новым бытом и культурой, обзаведется множеством знакомств... Это, конечно, все мечты, и реальность виделась Чимину совсем другой. Абсолютно. Но с тем, что Чимин имеет сейчас, эта реальность также идет в разрез. И Чимин старается не унывать, правда старается, но дается это все сложнее.

***

Юнги возвращается поздно. Не застает ужин, но к Чимину в спальню заходит, уже переодетый в более просторную и удобную одежду. Присаживается на край кровати, и вроде выглядит достаточно расслабленно, но взгляд остается пронзительным. — Чем занимался в мое отсутствие? — Вышивал. Чимин к этому времени успевает приготовиться ко сну и теперь приподнимается чуть выше на подушках. Платок он не убирал далеко, оставив на прикроватной тумбе, и теперь меняет положение, чтобы можно было дотянуться. — Довольно бесполезное занятие. Чимин поджимает губы и жмет плечами. — Занятие для благородных омег. Меня учили этому с детства. — Стоило учить чему-то более полезному. Например, точным наукам. Как хорошо ты знаешь математику? — Довольно неплохо. Считать умею. — А как насчет расчетов? Сколько потребуется кубов воды, чтобы оросить поле в пять гектаров в сезон засухи? — У тебя есть поля в пять гектаров? — Гипотетически. — Значит двести. — Двести кубов? Чимин кивает и ехидничает: — Гипотетически. — Гипотетически ты не прав. Чимин вздыхает. Он понятия не имеет, сколько воды нужно, и с трудом представляет, что такое орошение. Он к земле и сельскому хозяйству отношения не имеет никакого. Разве что однажды по детству пытался прорастить косточку от персика, но росток увял, только успев выглянуть из земли. Больше Чимин в грязи не ковыряется. — Как думаешь, — Чимин двигается на кровати, тянется к тумбе и, взяв платок, перевязанной лентой, вручает его Юнги, — какой длины потребуется нить, чтобы вышить этот узор? Чимин улыбается уголком губ, потому что Юнги выглядит озадаченным. А когда развязывает аккуратный бантик и разворачивает платок, становится совсем задумчивым. — Это ты сделал? Чимин улыбается более открыто и довольно. — Да. Юнги измеряет пальцами узор, который занял один уголок, но продвинулся довольно глубоко к центру. И большая его сторона занимает около восьми сантиметров. Юнги прикидывает что-то в уме, а в конце пожимает плечами. — Полметра, может? Чимин усмехается. — Гипотетически ты не прав. Фактически тоже. — И сколько фактически? — Около четырех метров. Юнги удивлен и даже не пытается этого скрыть. — И сколько ты этим занимался? — Возможно, пару часов. Удивление перетекает в недовольство, и Юнги небрежно бросает платок на укрытые одеялом колени Чимина. — Ты истратил два часа времени и четыре метра хорошей нити на ерунду. В следующий раз займись чем-то более полезным. Что действительно может пригодиться. — Но паше тоже пригодится! И я сделал его для тебя! Оно станет прекрасным украшением фрака, — Чимин расставляет акценты в нужных местах, в надежде, что Юнги поймет. — Ох, прелесть... Я взял тебя в мужья, этого достаточно. Избавь меня от дополнительной красоты. И возможно, Чимин принял бы это за комплимент, но своим тоном Юнги дает понять, насколько это не так. И насколько глупым он считает Чимина, его занятия и, возможно, даже проявление его чувств. Это обижает. Настолько сильно, что Чимин не выдерживает и, собирая шелковую ткань в кулак, швыряет ее в лицо Юнги. — Неблагодарная свинья! Да как ты вообще смеешь... Чимина заглушает звук пощечины и ослепляет вспышкой обжигающей боли. — Не забывайся. Юнги уходит, оставляя Чимина в эту ночь, как и в прошлые, одного и в слезах. Чимин благодарит Бога, что в этот раз обошлось без близости. Два унижения подряд он бы вряд ли пережил.