Его Прелесть

— Как себя чувствуешь, прелесть? Чимин ненавидит теперь не только это прозвище, но и этот вопрос в целом. Потому что чувствует он себя ужасно. Юнги с этим никак не помогает, а если пытается, то Чимина накрывает истерикой. Как-то Юнги сказал, что Чимину не понравится, если он будет проявлять беспокойство, и Чимину действительно не нравится. Юнги относится ко всему, как к сорвавшейся сделке. Немного досадно, немного скребет под ложечкой, потому что не доглядел и не учел риски, но не смертельно. Чуть позже можно попробовать еще, но на этот раз учесть все прошлые ошибки. Юнги так и говорит. Недосмотрели, недопоняли, будем исправлять. На этом все. И его абсолютно не интересует, что раньше в Чимине жил маленький человечек, и в одночасье его не стало. Юнги не понимает, что значит ощущать эту пустоту, что значит испытывать вину. Потому что вина лежит на Чимине, а у Юнги всего лишь досада. Не сложилось, не срослось, что поделаешь? — Прелесть, не устраивай сцен, — просит Юнги, видя, что Чимин собирается. Наблюдает за его покрасневшими, слегка надутыми щеками и просит, а Чимин сдувается, потому что это больше похоже на приказ и теперь известно, что бывает, если Юнги не слушаться. Так что Чимин просто молча садится за стол и смотрит в тарелку. Ему поджарили пару яиц и положили в пиалку вяленые помидоры. Лекарь сказал — нужно есть больше красного, а Чимин на красное не может смотреть. У него перед глазами сразу тот день. Снег больше не белый и искристый, а пропитанный кровью, тающий. И темные капли на черных сапогах Юнги. Чимин не успевает даже встать, только отворачивается от стола и наклоняется. Его рвет водой, которую он выпил перед умыванием. Юнги сминает газету, отбрасывает в сторону и поднимается с места, но перед тем, как успевает подойти, Чимин смаргивает выступившие слезы и сбрасывает со стола помидоры. Пиала разбивается, осколки скользят по мокрому полу и кусочки помидоров вместе с ними. Они оставляют после себя ошметки багровой мякоти и Чимин давится новым рвотным позывом. Слуги прибегают на шум разбившегося стекла, начинают суетиться, а Чимин остервенело отталкивает от себя руки Юнги. С трудом садится прямо и как ни в чем не бывало режет омлет на малюсенькие кусочки, которые после так и оставит на тарелке, потому что кроме пары глотков чая желудок не воспринимает ничего. А потом все же позволяет Юнги взять себя на руки и отнести в комнату. Голова раскалывается и слабость такая, что Чимин не может самостоятельно подняться. И так продолжается с того дня, как Чимин встал на ноги и ему перестали приносить еду в постель. Лекарь сказал, что нужно двигаться. Нужно расхаживаться. И обязательно хорошо и плотно кушать. Чимин пока не справляется. Юнги говорит заканчивать с представлениями. Чимин бы и рад. Да только не может. Как бы все ни выглядело, он не специально. Он просто не в состоянии забыть и смириться.

***

Через месяц лекарь сообщает, что с Чимином все в порядке. Он потерял в весе, ходит бледный, как смерть, питается через раз, но с ним все в порядке. Нужно больше гулять, дышать свежим воздухом и разнообразить рацион. Добавить больше солений и сухофруктов. Юнги слушает наставления лекаря внимательно, а Чимин смотрит в окно. Он не прочь выйти подышать, можно не через дверь, а напрямик. И желание это возрастает, когда Юнги предупреждает, что зайдет вечером. Потому что Чимину пора прекращать со страданиями. Оставить печаль и начать все заново. В эту ночь Чимин запирается на засов. В следующую тоже. Юнги тактично стучит и интересуется, все ли в порядке. Чимин не слышит в голосе угрозы или предупреждения, но после еще пары суток перестает замыкаться. Это не выход. Чимин выхода вообще не видит, но с запертой дверью он и не появится. — Успокоился? Чимин пожимает плечами, а потом глухо произносит, смотря на Юнги, тянущегося к поленьям: — Не надо. — Апрель еще очень обманчив, прелесть. — Мне нечем дышать. Юнги недовольно поджимает губы, но от камина отходит. Угли дотлели еще утром. В обед Чимин запретил разжигать. Его по ночам бросает в пот и не хватает кислорода — он будто выгорает вместе с деревом. — Открыть окно? Чимин снова пожимает плечами. Ему все равно. Он даже не подготовился как следует к приходу мужа. Не принял ванну, только обтерся влажным полотенцем, снимая с себя пот и усталость, накопившиеся за день. Однако приблизившийся Юнги не выражает недовольства. Помогает стянуть сорочку с заострившихся плеч и до того, как поставить на четвереньки, гладит кончиками пальцев выступающие ключицы и впалый живот. Отчерчивает торчащие ребра. Чимин замечает, что у Юнги ходят желваки, и слабо улыбается: — Не нравится то, что со мной сделал? Юнги качает головой и хмыкает: — Больно худоват. Но это, конечно, Юнги не останавливает. И для Чимина близость становится похожа на пытку. Он сухой абсолютно. Юнги пытается смочить слюной, но этого недостаточно, они оба понимают, спустя несколько толчков болезненных для обоих. Чимин чувствует, как сгущается запах Юнги. Чувствует его раздражение и готовится к последствиям, но Юнги останавливается и оставляет его в покое. Укрывает одеялом и советует отдохнуть. Он приходит к выводу, что нужно еще немного подождать. Чимин соглашается. По прикидкам течка должна начаться через пару недель, к середине апреля. Юнги дает отмашку до этого времени. Но ни через две, ни через три, ни даже в мае ничего не меняется. Юнги приводит в дом других лекарей, зовет знахарок. Но все сообщают, что с Чимином все в порядке. Он не болен. Недоедает только и бледненький. Нужно набрать вес и больше гулять. А как только пойдут первые фрукты и ягоды, обязательно есть их на завтрак. Юнги снова внимательно слушает, Чимин улыбается. И с каждым днем улыбка становится все шире, потому что у Юнги трескается маска хладнокровия. Он становится нервным и раздражительным. А Чимин подливает масла в огонь, на завтраке замечая: — Даже травы не понадобились, ты сделал все сам. Этой ночью Юнги навещает его, принося с собой склянку с пахучим маслом. В который раз доказывая Чимину, что тому стоит помалкивать.

***

Вместе со знахаркой приходит лето. Они навещают Чимина регулярно. Но лето ласкает теплом ежедневно, а знахарка раз в неделю. Она не говорит, что Чимин бесплоден, он решает это сам. Потому что идет четвертый месяц, а он все не течет. А еще не понимает, зачем Юнги продолжает приходить. Ради собственного удовлетворения? Но Чимин каждый раз чувствует, что несмотря на семя внутри себя, супруг покидает спальню на взводе. А утром встречает Чимина еще более взвинченный. — Как себя чувствуешь, прелесть? — Идеально. Во мне разверзлась целая пустыня, но я живее всех живых. Чимин завтракает, потому что может. Потому что наконец-то получается съесть пару алых ягод земляники... и вытошнить их обратно вместе с остальной едой. Но это чуть позже, когда обмен любезностями с мужем заканчивается и Чимин прячется в своей комнате, как в крепости и тюрьме одновременно. Его рвет в который раз и захлестывает очередной порцией слез. Чимин больше не кричит от боли, не бьется о стены. Его истерика молчаливая. Она перехватывает дыхание и сводит с ума. Каждый приступ все сильнее и дольше. Чимин понимает, что такими темпами он себя угробит. Потому сдается и, немного придя в себя, садится за письменный стол. Чимин пишет письмо родителям. Оно не первое. Раньше Чимин тоже отписывался, чтобы те не переживали. Рассказывал, что есть недопонимания, но все решаемо. Матушка хвалила за терпение, отец желал преодолеть все невзгоды и построить крепкую семью. Чимин бы с радостью, но у него больше ни сил, ни ресурсов. Поэтому Чимин решает писать, как есть. И начинает с усталого: За что вы так со мной? Чимин знает, что родители хотели как лучше. Он все еще верит в это, но он так устал бороться в одиночку. У Юнги жестокие наказания без конца и края, казнь на казни. У Юнги школа, куда ходят десять детей и все его бастарды. Они обучены письму и чтению, знают математику. Юнги переводит им тексты с английского и французского касаемо ведения сельского хозяйства. В первую очередь его улучшения. Эту информацию он надиктовывает в школе и рассылает детей по своим деревням. Чтобы уже там они доносили знания до жителей и работяг. Те абсолютно безграмотные. Они не должны читать и писать, они должны работать. Потому что: Прелесть, в случае крестьян ум плохо сказывается на работоспособности. Про церковь Чимин тоже рассказывает. Эту уловку, как и многие другие, Юнги взял из Англии. Церковь создана чтобы управлять людьми посредством их веры, прелесть. Они сознаются в грехах, чтобы Бог простил их. Но все ведь знают, что искупить грехи можно только через боль. Чимин передергивается, воспроизводя в голове голос Юнги. Видя перед глазами его холодный взгляд и назидательный тон. Капля чернил срывается с пера и Чимин убирает руку от листа. Переписывать он не будет, сейчас не до аккуратности. Про Ыну Чимин тоже пишет. Родной сын и личный помощник без языка. Он прекрасно обучен и начитан, правая рука, на которую можно положиться. Ыну тихий и незаметный от природы. Невысокий, худенький, передвигается бесшумно. При этом все слышит, все видит и докладывает Юнги. Ыну общается жестами, которые известны только им двоим, а еще Ыну знает, что если попробует донести кому-то секретную информацию письменно, то помимо языка лишится еще рук. Чимина трясет и буквы становятся неровными. Скачут вверх и вниз, не ложатся ровными строчками. А потом чернила плывут, потому что Чимин переходит к главному и не сдерживает слез. Он рассказывает о том злополучном дне, о страхе и боли, которые почувствовал и от которых не может избавиться до сих пор. Чимин испытывает постоянные муки и им нет конца. Чимин умоляет родителей забрать его домой. Он согласен жить взаперти, согласен никогда и никуда не выходить. Чимин согласен считаться пропавшим без вести, чтобы не позорить их, главное, чтобы сжалились и позволили вернуться. Чимин вытирает слезы, успокаивается и скручивает письмо. Запечатывает и убирает в стол. Ему нужно привести себя в порядок, он должен выглядеть как обычно и письмо должно быть таким же, как обычно. Чимин отправляет гонца через несколько дней, когда Юнги уезжает из имения. Теперь остается только ждать.