Его Прелесть

Жара не спадает. Хороших вестей не предвидится, и ко всему прочему, Чимина не минует токсикоз. Его рвет от посторонних запахов, от слишком пряных вкусов в еде и даже от людей. Ыну только появляется в поле зрения, и Чимина тут же выворачивает. Он не специально, просто так выходит. Уже раз пятый, наверное. Ыну не дожидается, когда Чимин избавится от всего обеда, и покидает его спальню. В следующий раз, когда он приходит, Чимина не тошнит. А Ыну что-то показывает жестами, тыкая на себя, на нос и куда-то еще. Чимин в языке жестов не силен, а еще он достаточно сильно утомлен своим состоянием. Но через несколько минут до него доходит, что причиной был природный запах, который Ыну как-то перебил. Как, Чимин не спрашивает, его это мало интересует.

***

Из-за солнцепека поднимаются волнения. — Мне должно быть до этого дело? Ыну хмурится и снова карябает что-то в блокноте. Они пришли к этому способу переговоров. Вы теперь единственный господин, имение под вашей опекой. Чимин вздыхает и прикрывает глаза. Можно подумать, он этого хотел. Нет. Абсолютно. Но судьба редко спрашивает о желаниях, она просто посылает препятствия и смотрит, как люди через них перебираются. Чтобы наградить, а возможно, дать задачку посложнее. Юнги предлагал Чимину идти вперед, а не застревать на месте. Сделать это теперь еще сложнее, но Чимин глубоко вдыхает, потом выдыхает и, подавляя тошноту, протягивает Ыну руку. Тот помогает подняться с постели и подводит к окну. Чимин смотрит на деревья, на траву и тихо говорит. — Всей торговлей и прочим занимался Юнги, но ты ведь знаешь все тонкости? Ыну с готовностью кивает. — Проедь по деревням и селам. Если есть больной или слабый скот, сразу на убой и в погреб. Остальных на продажу, особенно молодняк. Оставить молочных коров, коз и куриц-несушек. Свиней самых плодовитых и откормленных. Сено убрать с открытого солнца. Чем быстрее, тем лучше. Все ясно? Чимин ловит пронзительный взгляд Ыну и, вздернув подбородок, отвечает таким же. — Если пойдут дожди, мы отделаемся убытками в скоте, но сможем восстановить потерю из полученных денег. Но я жил гораздо южнее и знаю такие засушливые месяцы. Дождей не будет. Большая часть посевов погорит. Дай бог, чтобы не начались пожары. Поэтому проследи, чтобы убирали всю сухую траву и собрали весь хворост в лесу близ деревень. Иначе беды не миновать. На этот раз Ыну на Чимина не смотрит, он тупит взгляд и, склонив голову, провожает Чимина обратно к кровати, после чего, захватив блокнот, отправляется прочь. — Ыну! Тот оглядывается. — Я знаю, что у Юнги есть конюшня и какие-то коллекционные лошади. Ыну неверяще вскидывает взгляд. — Не трогать. Иначе он вернется и точно меня прибьет. Чимин ловит дернувшийся уголок губ Ыну и отвечает такой же недоулыбкой.

***

Юнги не возвращается. Минует август. Температура немного спадает, но воздух остается таким же удушливо горячим. Пару недель назад собирались тучи и даже хлынул ливень, но не продлилось и получаса, как ему на смену снова вышло солнце. Иссушенная земля не успела промокнуть, зато по влажному жаром прокатило раза в три сильнее. Как Чимин и предполагал, часть посевов погорела. Остались только сборы с июля и ранних сортов, которые созрели к концу июня. С овощами тоже не задалось. Люди стали выказывать недовольство. А Чимин продолжал обниматься с тазом в любое удобное и неудобное время. И, кажется, начал понимать, почему Юнги не давал крестьянам думать и говорить. Это не идет на пользу. Никому. — Как наказывал Юнги за сомнение в его авторитете? Чимин задает этот вопрос к концу сентября. Он правда думал, что люди поймут, почему он поступил со скотом так, как поступил. Но оказывается, люд может быть достаточно уперт. На внутреннем рынке сейчас избыток скотины. До многих дошло, что выкармливать её зимой попросту будет нечем. Цены на мясо минимальные. Пшеница стоит дороже молодого теленка, которого раньше подавали только в царской семье. Остальным же была не по карману такая нежнятина. Но теперь дела обстоят иначе. Все зерновые и злаковые в почете. Притом кормовой овес мало чем уступает пшенице. Где такое видано? И Чимин действительно думал, что крестьяне успокоятся. Поймут, зачем Чимин еще летом отдал приказ, но они почему-то уверены, что сена и овса хватило бы, чтобы прокормить всю имеющуюся скотину. И Чимин, сидя ночами вместе с Ыну за подсчетами, понимает, что да, хватило бы, но только в том случае, если семьдесят процентов урожая оставить на корм. А где такое видано? Чимин может быть добрым и великодушным, но за год, проведенный в этом имении, он понял, что это не те качества, благодаря которым выживают. А Чимин умирать не собирается. Смотря как наглели. В основном удары плетьми или казнь. На его усмотрение. Чимин читает идеальные ровные буквы и кивает. Другого он не ожидал, хотя надеялся, что есть более лояльный, но действенный метод. — Хорошо. Проведи перепись населения. Обязательно разбей на омег и альф, и детей до двенадцати лет. Проверь, не спрятал ли кто скотину, которую велено было продать. Если таковая найдется, проведи также подсчет. И количество мяса на семью с убитых ранее. И донеси до всех, что я ввожу правило трех предупреждений. Всем, кто будет мешать, противиться или скрывать нужную информацию, будет вынесено три предупреждения. После третьего казнь. О всех инцидентах сообщай мне. Ыну беспрекословно записывает указания. После чего бросает вопросительный взгляд, Чимин отпускает его кивком. Собирает бумаги, разбросанные по столу, и оглядывается по сторонам. Ему кажется странным занимать кабинет Юнги. Вот так вести расчеты за этим массивным дубовым столом, который Чимин даже сдвинуть не в силах. А он пытался. Хотел переставить ближе к окну, свету и воздуху. Но попытки быстро бросил. Стоило попросить прислугу, но Чимин не стал. Он сейчас вообще старается меньше с ними контактировать. Чимин чувствует общее недовольство. Знает, что они не признают его. Не видят той силы и власти, которая была у Юнги. Но что Чимин может сделать? Он тоже не хотел подобного. Тем более в такой засушливый, сложный год. Да еще в его положении. Чимин ощущает действие гормонов, замечает изменения в поведении. Это и немудрено. Ему бы нежиться в кровати, отдыхать больше и горя не знать, а вместо этого он до ночи разгребает последствия засухи и размышляет, как бы всё не угробить. Чимину писали родители. Они в курсе произошедшего. На самом деле, многие в курсе. Отец предлагал приехать и помочь, но Чимин ответил твердым отказом. Он не гордец, он любит отца всем сердцем, так же как и матушку. Но слова Юнги застряли накрепко в голове. Муж сказал, что семья Чимина на пороге банкротства. Так ли это на самом деле, неизвестно, но Юнги смысла врать не было. А значит, допускать такое же ведение дел в его имении не стоит. Чимин справится сам. Да, он без опыта и многого не знает. Но может, его трезвый взгляд как раз поможет? Чимин надеется на это.

***

— Как обстоят дела? Три казни. Большая часть затихла. Чимин закрывает лицо руками и старается собрать всё мужество, которое в нем есть, чтобы не плакать по абсолютно незнакомым людям. Возможно, стоило начать с показательной порки. Чтобы все поняли о серьезности дел. И что молодой господин держит слово и управляет такой же железной рукой? Вы всё правильно сделали. Они понимают только язык силы, господин так воспитал. Ыну треплет Чимина за плечо, привлекая внимание к написанному. Юнги бы за такую вольность отрубил Ыну руку, но Чимин позволяет. Так уж вышло, что он не понимает языка Ыну, хотя поначалу пытался вникнуть в жесты, запомнить значение. Но, как выяснилось, ему гораздо легче читать и терпеть касания. Терпеть. Чимин лжет сам себе. Он давно не испытывает раздражения и агрессии. Ыну хороший помощник. Он глаза и уши Чимина, он его руки. Не Чимин, а Ыну присутствовал на казнях, обходил дома и сараи, облазил все хлева и погреба. Чтобы никто ничего не утаил. Раньше люди боялись появления Юнги, теперь предвестником беды у них стал Ыну. И Чимин надеется, что никому и в голову не придет омеге навредить. Потому что тогда Чимин перестанет быть и вполовину таким добрым, каким является сейчас. Для Чимина Ыну не только его глаза, уши и руки. Он еще и олицетворение Юнги. Его пронзительного темного взгляда и маленьких, вечно плотно сомкнутых губ. Теперь Чимин знает, что это признак не недовольства, а постоянной собранности и сосредоточенности. Ыну оставляет ладонь на плече и заглядывает в глаза. Он ждет, пока Чимин успокоится. А Чимин под этим взглядом собирает волю в кулак и позволяет себе секундную слабость, опуская голову к плечу и прижимаясь щекой к чужой ладони. Она, в отличие от Чиминовой, не такая нежная, но и не настолько грубая, как у Юнги. Что-то среднее. Ыну в принципе что-то среднее. И Чимин знает, что никогда не найдет в нем того, кого ищет. — Нужно рассчитать, сколько в среднем нужно провизии на семью, с учетом уменьшенных порций для детей. Но средний показатель брать не обычный, а как при голодной зиме. Люди не должны погибнуть, однако пировать я тоже не позволю. Все свободные запасы урожая продать на внутреннем рынке, пока цены держатся на высшей отметке. И докупить мяса, чтобы компенсировать недостаток круп и хлеба. Семьям с детьми оставить немного больше овощей и фруктов, они должны получать все необходимые витамины. Все работы, если таковые проводились по осени, я отменяю... — Чимин задумывается, — Нет, на твое усмотрение. Если есть что-то важное, проследи. Если нет, то я разрешаю людям охотиться в ближайшем лесу. Температура значительно упала, я думаю, начнутся дожди. Пока не выпали снега, у них есть время собирать грибы и травы. И Ыну... Правило предупреждений в силе. Чимин скидывает его руку со своего плеча и на этот раз первым покидает кабинет. Токсикоз перестал его мучить, и Чимин наконец набирает вес, однако на фоне переживаний это заметно мало. Осматривающий его время от времени лекарь выражает свое недовольство тенями под глазами и острыми скулами, но Чимин с этим ничего поделать не может. Он ждет зиму, возможно, тогда получится вздохнуть с облегчением.