Его Прелесть

Чимин просыпается, когда на улице уже стемнело. По стене бегают тени, в камине потрескивают поленья. Чимину тепло и даже немного жарко. Непривычно. Сам он разжигать огонь толком не научился, обжегся пару раз, уронил себе на ногу кочергу и решил не утруждаться. На это есть слуги. Но они никогда не входят в спальню без прямого приказа, и тем более, когда Чимин спит. Так может только один человек. Чимин сбрасывает остатки сонливости и только сейчас ощущает, что комната наполнена не только теплом, но и металлическим запахом, а на животе, помимо своей руки, пристроилась чужая. Не приснилось? — Прелесть, ты снова не сказал. Чимин вздрагивает и начинает ерзать в попытке перевернуться, но Юнги подпирает сзади собой и начинает поглаживать ладонью живот. — Сейчас не знать уже сложно, м? — Именно, сейчас не просто не знать, не заметить сложно! И если бы ты, как приличный муж, пошел обнимать и целовать свою омегу, а не орать с порога... Чимин притихает, потому что Юнги перемещает руку и оттягивает край свободного воротника. Целует основание шеи, переходящее в плечо, и интересуется: — Так? — Так тоже можно. — А еще как? Чимин отвлекается на раздумья, составляя целую программу, но через минуту хмурится и бьет локтем наугад, вызывая тихое кряхтение. — Где ты был?! — Прелесть, тише. — Я не хочу тише! — Тебе не стоит... — Мне пришло письмо о том, что ты погиб! Чего мне не стоит?! — Чимин. О, конечно, этот предупреждающий тон. Чимин не забыл его, но у него есть некоторые преимущества. Чимин неуклюже барахтается на мягкой перине. С трудом поднимается с кровати и разворачивается к ней лицом. Одной рукой придерживает живот, а второй тычет во все еще лежащего Юнги. — Ну и что ты мне сделаешь? — зло прищуривается. — Любая твоя выходка поведет за собой последствия, хочешь? Ты говорил уже с лекарями, м? Не все так радужно! Или хочешь еще одного наследника... — Прелесть, именно по этой причине я прошу тебя успокоиться. Я не собираюсь ничего делать. Иди сюда, приляг. Мы можем все спокойно обсудить, хорошо? Чимин всхлипывает и запрокидывает голову, чтобы не расплакаться. Он довольно давно не разводил сырость, не стоит начинать по новой. Но эмоций так много, а Чимин такой маленький, и он не представляет, как сейчас с этим справляться. — Вот видишь, к чему это приводит? Юнги оказывается рядом довольно быстро, приобнимает за талию и делает с Чимином пару шагов до постели, чтобы помочь улечься. Только на этот раз не сопротивляется и ложится лицом к лицу, когда Чимин требует: — Я хочу видеть твои бесстыжие глаза! — Какой требовательный. — Конечно. Ты вообще знаешь...? — Знаю. Чимин прищуривается, кусает губу и уточняет: — И? — Ты молодец. — Правда? — Безусловно. — Но люди недовольны. — Из-за обособленности они не в курсе, что происходит за пределами имения. Но у них в принципе не должно быть подобной функции, я поработаю над этим. — Они ставили под сомнения мои решения. — Ты был слишком мягок. Не стоило снабжать их едой, тогда их бы заботило совсем другое. — Но я не хотел... — Ш-ш-ш, ты молодец, прелесть. Я всех накажу. — Отрубишь им руки? — Они не смогут работать. — Тогда как с Ыну. Чтобы не перечили. Юнги не сдерживает смешка. — Какая кровожадная прелесть. Чимин вздыхает и прикрывает глаза. — Я просто слишком устал. Я не был готов. Юнги кладет ладонь на его щеку и мягко поглаживает, обводит скулу и скользит к подбородку. — Ты спустишься на ужин или принести сюда? Ты совсем не набрал вес. Выглядишь болезненно. — Не хочу никуда идти. И я здоров, уже. А ты так и не сказал, что случилось. — Вернусь и расскажу. Чимину не нравится это его «вернусь». Один раз уже почти год возвращался, Чимину такое не по нраву. — Я передумал. Я с тобой пойду. — Прелесть, не думаю, что в поместье со мной может что-то случиться. — Вот и не думай. Чимин снова барахтается на кровати, напоминая себе черепашку, которая, перевернувшись на спину, встать на ноги сама уже не может. Его своя неповоротливость на самом деле угнетает, но до сего момента заботы были совсем иные. Зато теперь Чимин с удовольствием показывает Юнги, как ему все это в тягость и кто во всем виноват. Юнги Чимина в театральности в этот раз не обвиняет. Молча помогает подняться и стоит рядом, придерживая, пока Чимин восстанавливает дыхание. — У меня кружится голова. — Сильно? Чимин опускает ее на плечо Юнги и замечает: — Теперь нет. Еще Чимин замечает, что Юнги все-таки довольно послушный. Знал бы, не сопротивлялся бы так раньше. Но оглядываться назад уже поздно, поэтому Чимин сокрушается, что роды совсем скоро и насладиться идеальным мужем как следует не получится. — Так что? Накрывают им рядом друг с другом. Чимин отказывается сидеть за разными концами стола. Ему с Юнги комфортнее, кто бы мог подумать. А еще аппетит просыпается зверский, Чимин о таком успел позабыть. — В шторм мы попали еще в Большом бельте. Я предполагаю, что целым в Каттегат корабль попасть не мог. По крайней мере, мачту сломало гораздо раньше. А дальше, видимо, подхватило течением. В тот день вода была спокойной до самой ночи, а потом волны и ветер поднялись раньше, чем успели убрать паруса. Но дело не только в погоде. Команда матросов оказалась слишком молодая, неопытная. Так что мы были обречены в любом случае. — Но ты здесь. Юнги фыркает и смешливо произносит: — А меня вместе с мачтой смыло. — И тебе смешно? Юнги пожимает плечами. — Тогда не было. Сейчас вполне. Но если бы я не полез геройствовать, то здесь бы сейчас не сидел. Юнги тщательно пережевывает отбивную и продолжает: — Вместе с куском этой мачты нас прибило к острову ближе к Зеландии. Да, я не один спасся. Нас трое было. Но юнга на острове успел то ли что-то съесть, то ли чем-то заразиться, там похоронили. Несколько дней ждали, пока шторм стихнет. Потом мастерили плот вместе с аборигенами. Их самих там десять человек насчиталось. Болтают на помеси датского и своего собственного. Естественно, ничего не понятно. Но мы общий язык нашли. До сезона дождей не успели, пришлось пережидать. До Зеландии там несколько миль, по спокойной воде вполне реально, но в дождь, при плохой видимости, самоубийство. Корабли там, естественно, не останавливаются. Вот и сидели до осени, куковали. Потом в Зеландии куковали. У нас же ни денег, ни документов, ничего. Объяснять, что мы с того самого корабля — бесполезно. Посылать письма тоже. Мне не до того было. Пока заработали денег, уже похолодало. Дожидаться знакомых торговых судов не стали. В зиму мало кто ходит — опасно. Поэтому пришлось плыть до Польши. А оттуда уже как повезет. Прелесть, не дуйся, когда у меня появилась возможность отправить весточку, толка было мало. Я бы раньше нее добрался. Чимин доедает ужин, хотя во время рассказа желание есть вновь пропало. Но Юнги отобрал вилку и принялся кормить самостоятельно, как маленького, пока Чимину не надоело. — Так вы вдвоем спаслись? — Насколько мне известно, да. У Дании островов много, на самом деле. Так что, может, и еще кому повезло. Но если к лету не объявятся, значит, вдвоем. Чимин делает несколько глотков травяного чая и заключает: — Ну, я, наверное, рад. — Наверное? — Да. Только не делай так больше. — Как? Не спасаться? Чимин клонит голову к плечу и поджимает губы. — А ты, я смотрю, весельчаком стал. — Прелесть, не зацикливайся на плохом. — Я в один день узнал о том, что потерял мужа, с которым не успел прожить и года, и что ношу его ребенка. А потом, что началась засуха. И что мне с этим всем предстоит разбираться в одиночку. Ыну помогал, очень сильно. Но он лишь инструмент, он никогда самостоятельно не примет ни одного решения. Может только исполнять. Так что я буду зацикливаться на этом столько, сколько посчитаю нужным. А припоминать тебе это буду еще дольше. И в твоих интересах... — Я услышал тебя. — Ненавижу, когда ты так делаешь. — Прелесть, ты тоже не дослушиваешь меня до конца. — Тебя попробуй не дослушать. — Не дуйся. Юнги тянется через стол, и Чимин тоже подается немного вперед, ластясь щекой к протянутой ладони. И тихо спрашивает: — Ты останешься сегодня со мной? — Да, но сначала немного поработаю. Ложись без меня. — Я могу помочь. Юнги улыбается и поднимается со своего места. Наклонившись, дарит короткий поцелуй и качает головой. — Напомогался, хватит. — Значит, просто с тобой посижу. Юнги изгибает бровь. — Прелесть, ты что это? Неужели соскучился? — Век бы глаза мои тебя не видели. Но тебе надо следить за имением, а я буду следить за тобой. Чимин поднимается со стула, держась за руку Юнги, и морщится. После дневного сна он что-то совсем разваливается. Или это Юнги так действует? В кабинет для Чимина Юнги приносит глубокое кресло, плед и мягкую подушку. Разжигает камин и помогает устроиться поудобнее. И до самой полуночи Чимин дремлет, прерываемый лишь шелестом бумаги, черканьем пера и редкими уточняющими вопросами. Завтра из деревни вернется Ыну, и Чимина оставят в покое окончательно, хотя он уже не уверен, что хочет возвращаться к вышивке.