Его Прелесть

Чимин знал, что хорошего помаленьку, но когда спустя три дня отошли воды, он раздраженно высказывал своему животу, что можно было и еще немножко подождать. Чимин не успел насладиться угождающим ему Юнги и вообще ничем не успел насладиться. Однако в скором времени ему стало не до этого. А после Чимин уже благодарил Бога, что, несмотря на многочисленные предупреждения и опасения, роды прошли довольно быстро и просто. Чимин даже не успел проклясть Юнги и обвинить в страданиях. Он слишком сконцентрировался на дыхании и потугах, а когда наконец почувствовал, что может капельку передохнуть, оказалось, что родил. Случается. Как Чимину и пророчили, он выносил здорового альфочку, но не слишком крупного. Благодаря этому роды и прошли легко, без осложнений. Однако когда первые эмоции радости схлынули, Чимин ощутил вселенскую усталость. Она будто стояла в сторонке все эти месяцы, смущаясь, а теперь набралась смелости. Поэтому Чимин даже не слишком расстроился, когда малышу все же не хватило молока и он раскричался на все поместье, сообщая о своем горе. Благо, кормилица к этому времени уже была найдена, и Чимин с какой-то странной радостью передал ребенка. Передал и попросил всех удалиться, потому что глаза закрывались и все тело казалось тяжелым, неподъемным. Он даже не успел распереживаться о своем поведении, как его сморило крепким сном.

***

— Где ребенок? Чимин просыпается с этой мыслью, с этими словами и легкой паникой, осевшей на плечах вместе с вязаной шалью. Чимин не ищет подходящую одежду, накидывает шаль поверх сорочки и выбегает из спальни так. Спустя секунду следом выбегает заспанный Юнги, которого Чимин даже не заметил, проснувшись. — Прелесть? — Малыш. Хангёль, куда ты его дел?! — В спальне остался. — Что? Юнги устало трет лицо руками и кивает себе за спину. — Прелесть, люлька в спальне. Чимин неловко поправляет на плечах шаль и возвращается обратно. Хангёль действительно спит в люльке, просто она была с другой стороны постели и он, проснувшись, не заметил. Чимин в свете оранжевых всполохов из камина разглядывает лицо сына и улыбается. Малыш пока не похож ни на кого из них. Но довольно щекастый и с забавным черным чубчиком. Чимин тянется к пушку на его голове, но Юнги перехватывает за запястье. — Не трогай. Юнги шепчет, но шепчет довольно угрожающе, и Чимин на миг отшатывается, но в следующую секунду выдергивает руку и, несмотря на сильную слабость, готовится вцепиться Юнги в лицо, если потребуется. — Прелесть, я прошу тебя. Разбудишь. Он истеричный. — Истеричный? Юнги вздыхает и снова перехватывает Чимина за руку, осторожно притягивая к себе, медленно, как дикого. — Весь в тебя, прелесть. Покой мне будет только сниться. Чимин, наконец, стряхивает остатки сна и понимает, в чем дело. — Следовало сразу принести ко мне. Запах. Я его успокаиваю. Юнги хмыкает. — Нет, прелесть. Ты просто очень крепко спишь. Чимин закатывает глаза. Он раньше детей не имел, однако его брат — да. И в отчий дом он приезжал довольно часто. Чимин видел и знает, как обращаться с младенцами. Он с ними нянчился. Поэтому, мягко отталкивая Юнги, Чимин все же протягивает руку и гладит подушечками пальцев пушистую макушку и гладкий лобик. Хангёль причмокивает во сне, а Юнги тянет за край шали. Чимин фыркает. — Все-все, успокойся. Он делает шаг назад от люльки. По запаху ощущая, насколько Юнги взвинчен. А всмотревшись в его лицо, понимает, что он еще и устал. — Иди в свою спальню. Тебе стоит выспаться. Чимин гладит Юнги по опущенным плечам и кивает на дверь. У Юнги поутру другие заботы, он должен оставаться бодр. Чимин справится сам.

***

Чимин не справляется. Юнги прав, Хангёль истеричный. А еще у него колики. А еще он не переносит посторонние запахи, даже Юнги. Особенно Юнги. Плач смолкает, только когда Хангёль засыпает и только вблизи Чимина. Это единственное, в чем он оказывается прав — Хангёлю спокойнее от его ненавязчивого аромата фиалок. Но спасает это мало. Няньки не помогают, потому что Хангёль их не признает. Кормилицу пришлось сменять трижды, потому что он плюется молоком и хандрит. Чимин пребывает в ужасе пару недель, пока из самой дальней деревни не привозят последнюю их надежду. Омега только на сносях, но молоко выделяется обильно. А самое главное, у них схожий запах, правда, у Чимина все равно помягче. Хангёль это прекрасно чувствует, но если омеги находятся рядом, буквально соприкасаясь плечами при кормлении, Хангёль перестает сопротивляться. — Вот так, мой хороший. Чтобы вырасти большим и сильным, нужно хорошо кушать. Чимин гладит малыша кончиками пальцев по макушке и смотрит, как тот периодически кривится, но продолжает причмокивать. Чимин наслаждается, наблюдая за этим, и понимает, что ему тоже стоит поесть. Они с Хангёлем действительно родные и в сложные периоды жизни вес теряют одновременно. Но если Чимин привык и для него это не критично, то для малышей первые месяцы жизни самые рискованные. — Его нужно будет как можно раньше перевести на обычное питание. Это не дело. Юнги заходит в комнату, как только Сиюн заканчивает с кормлением. Чимин замечает, что у Юнги синяки под глазами стали больше, и он все чаще ищет, куда бы присесть и на что облокотиться. — Все в порядке, мы справимся. Правда, Хани? Чимин поглаживает розоватые щёчки и улыбается. — Не сюсюкай. Вырастет сопляком. Юнги делает пару шагов ближе, но почти сразу возвращается на исходную позицию, потому что комнату наполняет недовольное кряхтение, готовое с минуты на минуту перерасти в крик. — Он еще слишком мал, чтобы беспокоиться о таком. — Прелесть. — Юнги. Перестань. Посмотри, какой он замечательный. — Будет, когда вырастет, при должном воспитании. Чимин прищуривается и отрывает взгляд от Хангёля. Смотрит на Юнги не менее пронзительно, чем сам супруг, и повторяет сквозь зубы: — Он замечательный, Юнги. На данный, конкретный момент. Запах Чимина усиливается, неприятно бьет по рецепторам. Хангёль все-таки срывается на крик, и Юнги поднимает руки в защитном жесте. — Он замечательный, прелесть. Успокойся. Чимин делает несколько глубоких вдохов и кивает на дверь. Юнги тут же удаляется, чтобы не ухудшать ситуацию.

***

Чимин тоже устает. Устает безумно сильно и не успевает насладиться переменной тишиной после колик, как у Хангёля начинают резаться зубки. Дни и ночи становятся еще более беспокойными, и Чимин временами чувствует головокружение. Юнги справляться помогает мало. По большей части он ходит раздраженный и зачастую уезжает в город. Чимин не злится, правда. Он понимает, что у Юнги целое имение в подчинении, а у Чимина всего лишь один малыш, но когда перед глазами все в очередной раз начинает плясать, Чимин психует. Хангёль, ощущая состояние папы, по новой закатывается, и итог становится противоположным от желаемого. — Как мне это надоело. Я в город. Ближайшие дни не ждите. Дом заполняет металлом и солью. Чимин закрывается с Хангёлем в своей спальне, а потом слышит громкие хлопки дверей, которые встречаются Юнги на пути. Чимин до вечера не выходит из комнаты. Слуги приносят им еду. И Чимину, и Хангёлю, которого легко удалось перевести на молочные каши и полупресную, перетертую еду. В поместье все звуки стихают. Хангёля удается уложить спать. А Чимин продолжает сидеть на кровати, облокотившись на спинку. У него ломит спину, потому что Хани к своим шести месяцам довольно сильно поправился, и держать его на руках Чимину проблематично. А кроме него Хангёль до сих пор никого не признает. За дверью слышатся шаги. Чимин прислушивается, а когда дверь открывается, переводит взгляд на темный проем. — Ты же говорил, что не вернешься, — шепчет еле слышно. — Какая разница, где мне не спать? Юнги теперь не чеканит шаг. Он пробирается к Чимину на носочках, уже переодетый в домашнюю одежду. — Он в люльке совсем не спит? — Сейчас нет, температурит. Юнги кивает и останавливается впритык к постели, на середине которой спит, свернувшись клубочком, Хангёль. — Повернись, прелесть. Чимин приподнимает бровь, но садится спиной к краю кровати, а потом не сдерживает тихого стона, когда Юнги кладет ладони на плечи и начинает разминать. — Как думаешь, закатит скандал, если я останусь? Чимин запрокидывает голову и улыбается. — Если будешь держать под контролем запах и не перебьешь мой, то, возможно, нет. Юнги кивает и продолжает разминать Чимину спину, а потом помогает уложить на противоположный край кровати подушки, выстраивая баррикаду. Чимин аккуратно передвигает Хангёля к ним и ложится посередине сам, чтобы Юнги устроился позади, как можно дальше от Хани.

***

Этой ночью они оба высыпаются. А поутру, открыв глаза, Юнги первым делом видит спину Чимина и Хангёля, выглядывающего из-за нее. Юнги ловит детский, но довольно пристальный взгляд, и смотрит в ответ, стараясь не моргать. Проходит около минуты, прежде чем Хангёль сводит маленькие брови у переносицы и в противоположность к этому растягивает губы в беззубой улыбке. Смотрится немного устрашающе, но Юнги и не такое видел. — Доброе утро. Юнги говорит негромко, а Хангёль, наоборот, отвечает до боли звонким агуканьем, а потом наваливается на Чимина еще сильнее в попытке через него перелезть. В попытке, между прочим, удачной. Юнги радуется, что он полез в этом направлении, а не через подушки, и, присев, помогает ему с последними рывками. Хангёль, оказавшись в непосредственной близости, снова пристально смотрит на Юнги и принюхивается, как щенок. Маленькое личико сменяет с десяток кривляний, но, видимо, Хангёль тоже отлично выспался, потому что скандал не устраивает и даже позволяет Юнги взять себя на руки. — Откормили тебя все-таки, а? Юнги неловко придерживает Хангёля под попу и на этот раз кривится сам. Ползунки насквозь мокрые, и Юнги к такому не особо готов. Но Чимин продолжает спать, и достаточно крепко, а Юнги прекрасно помнит, в каком состоянии последнее время была его прелесть. Поэтому, собравшись с мыслями, он решительно поднимается с кровати и выходит из комнаты, произнося: — Не ори. Хангёль слушается. А потом кряхтит и сопит, но стоически терпит, пока Юнги под руководством служек обмывает его в тазу. Правда, не успевает Юнги намучиться с новыми ползунками, как Хангёль выдает звонкое: — Ааввв. И мочит чистые ползунки и кровать Юнги заодно. До полудня Юнги ходит по дому с Хангёлем, замотанным в полотенце по рукам и ногам, довольный своей маленькой победой. А потом получает заспанный, но оттого не менее злобный взгляд Чимина. — Юнги, что ты творишь?! — С ним все в порядке. — Да ты посмотри, он еле сдерживает слезы. Боже, мой малыш... Чимин бросается вызволять Хангёля, а Юнги, опуская взгляд, видит маленькие глазки на мокром месте и трясущийся подбородок. Юнги уверен, что минуту назад ничего подобного не было. — Я в город! Юнги без сопротивления передает сына и исчезает из поля зрения своей взбешенной омеги, сетуя, что ребенка все-таки разбаловали.