Его Прелесть

Примерно так начинается перемирие. Хангёль устраивает сцены раз через раз, но все чаще лезет к Юнги. Особенно к полутора годам, когда учится стоять на своих двоих и на них же убегать куда только заблагорассудится. Чтобы сунуть свой любопытный носик к Юнги, получить по нему и нестись в обратном направлении с громкими воплями. А потом Юнги приходится, пусть без воплей, но ретироваться. У Чимина в голове все еще свежи воспоминания об Ыну. Юнги не ожидал, что именно это станет самым болезненным для супруга. А может, его страх надиктован еще и первой прерванной беременностью. Потому что Чимин буквально срывается с цепи, стоит Хангёлю уронить слезинку в непосредственной близости от Юнги. Даже если Юнги в этот момент не дает ему налакаться чернил или запихнуть в глотку перо. Он все равно виноват по умолчанию. Юнги стоически терпит и ждет, когда это все прекратится. Ему не слишком интересно проводить время со слюнявым карапузом, но Юнги не покидает мысль, что этот карапуз его родной. И с этим приходится мириться. Сначала нехотя и больше на расстоянии, но постепенно идя на сближение. Оказывается, Хангёль может быть довольно усидчивым и слушать часами абсолютно непонятные для себя вещи. Это определенный плюс. С этим можно работать, правда, в перспективе, потому что пока Чимин не позволяет. Хангёля можно кормить, можно за ним ухаживать, обязательно играть и больше ничего. Юнги приверженец правил и приказов, поэтому он склонен выполнять указания. Тем более в данный конкретный момент ему это выгодно. Постепенно Чимин снижает гиперопеку. Оставляет Хангёля наедине с Юнги на продолжительное время, доверяет кормление и времяпровождение. Юнги выдыхает расслабленно. Хангёлю к этому времени почти три, и когда он лезет в камин, Юнги не препятствует. Потому что открытого огня давно нет, а Хангёль, насмотревшись на отца, пытается запихнуть внутрь поленья. Ожидаемо обжигается, но с воплями к Чимину больше не бежит. Сдерживается, шмыгает носом, кусает губы и топает к Юнги, чтобы потом тихо всхлипывать у него на руках, жаться ближе и молчаливо наблюдать за лечением покрасневшей ладошки, которой он ухватился за горячую ограждающую решетку. — Пока ты еще слишком мал и многого не знаешь. Поэтому перед тем, как что-то сделать, нужно спросить разрешение или попросить помощи, — наставляет Юнги, бултыхая руку Хангёля в кувшине с прохладной водой. Решетка на камине, конечно, горячая, но не раскаленная, сильного ожога не должно быть. Но немного погодя Юнги, естественно, пошлет служку за травами, а пока так... Лечение в полевых условиях. — Твой папа меня убьет, — задумчиво произносит Юнги. От слез ни следа, Хангёль, сидя на коленях Юнги, во всю мотыляет ногами и уже сам бултыхает ладошкой в воде, разбрызгивая ее повсюду. — Я сам, — он запрокидывает голову и улыбаясь смотрит на Юнги, — Сам виноват. Юнги вздыхает и наигранно беспечно говорит: — Мы ничего не докажем. Хангёль хмурит бровки, дует губы и сжимает ладошку в кулачок. — А если стукнуть? — Хочешь стукнуть папу? Хангёль задумывается, а потом расслабляет кулачок и отрицательно качает головой. — Нет. — Правильно, прелесть бить нельзя. Она у нас с тобой вредная и мстительная. Юнги убирает кувшин, рассматривает покрасневшую ладонь и поджимает губы. Слишком заметно, если надуется волдырь, можно паковать чемоданы. Юнги негодует. Вот как в таких условиях он должен учить сына жизни?

***

Чимин возвращается поздно. В эту неделю в городе проводится ярмарка, съезжаются купцы со всей страны и ближайшего зарубежья. Пока всё не разобрали, Чимин решил выбраться и порадовать себя новыми украшениями. А еще выбил у одного заморского купца шелковые нити необычайно насыщенных цветов. Чимин действительно их выбил, и теперь ему жутко стыдно. Он повел себя ужасно, стукнув какого-то омегу по макушке рулоном с новыми тканями, а потом добавив ударом по хребту для верности. Потом Чимин долго извинялся, распинался и говорил, что бес попутал, но это уже рассчитавшись за несколько клубков, которые были последние. Если об этом инциденте доложат Юнги, Чимину не избежать назидательного тона и укоряющего взгляда. А Чимин слишком привык командовать за счет Хангёля и получать нагоняй не хочет. Он на самом деле отвык и подзабыл, что было до. К хорошему привыкаешь. Чимин, уставший донельзя, вылезает из кареты. На улице уже спустились сумерки. Он короткими перебежками добирается до порога дома и то ли от усталости, то ли от переизбытка эмоций начинает переживать. Нервозность обнимает за плечи и входит в поместье с Чимином бок о бок. Но вскрикивает он один. — Юнги... — Тише, прелесть. Хангёль только уснул. Слуга заносит покупки и спрашивает, куда можно положить. Чимин переступает с ноги на ногу и кивает на пол рядом. Хангёль до сих пор спит в спальне Чимина, игнорируя детскую. Не может к ней привыкнуть. Он вроде не боится, но чувствует себя некомфортно. Плохо спит, постоянно просыпается, иногда в слезах. Чимину такое не нравится, поэтому он "потакает капризам", как утверждает Юнги. Слуга сгружает все покупки, и Чимин отпускает его, а после, пожевав губу, выпаливает. — Я подрался. — Почему слуга не вмешался? — Потому что били не меня, а я. — Прелесть? Чимин тупит взгляд, усердно разглядывает носки туфель, но знает, что это ненадолго. Юнги приближается стремительно и приподнимает голову за подбородок. — Как так вышло? — Я не... — Чимин вздыхает, — У меня не было веской причины. — А подробнее? — Нити для вышивания были слишком красивые... И оставались последние. Юнги вздергивает брови, а после качает головой. — Я рад, что царская семья и все приближенные проживают в столице и сюда не заглядывают. Иначе я бы занервничал. — Ты не злишься? — Если бы дело было в тканях или в украшениях, возможно. Твоя вышивка святое, я в это больше не полезу. Чимин закусывает губу, но не удерживается от улыбки и делает крохотный шажок, чтобы обнять Юнги и вдохнуть его металлический запах. — Матушка бы меня застыдила. Такое поведение недостойно благородной омеги. — Если сегодня ночью ты оставишь Хангёля на слуг и придешь ко мне, то я засчитаю это детской шалостью, потому что ты еще довольно молод. Чимин ощущает большие ладони на своей талии и начинает немного подрагивать в предвкушении. Они с Юнги очень редко могут сейчас проводить время вместе, потому что большую часть отнимает Хангёль. И он только недавно начал подпускать к себе нянек и, наоборот, отпускать Чимина. — Я бы хотел принять ванную сначала. Я утомился. — Я прикажу. Иди пока переоденься. Чимин кивает и спешит на второй этаж. С появлением Хангёля в поместье теперь денно и нощно находятся слуги, чему Чимин несказанно рад. Еда в любое время дня и ночи, ванная тоже. Никакого расписания. Но вот о радости Юнги и самих слуг лучше не заикаться. Супруг за эти три года так и не привык к постоянным гостям, а слуги научились передвигаться еще тише Ыну. Чимину, на самом деле, их не жаль. Он помнит, как сам старался лишний раз не высовываться из-за слухов и гнетущей атмосферы, так что теперь, можно сказать, наслаждается. В пределах разумного, конечно.

***

— Это замечательно. Чимин прикрывает глаза и водит кончиками пальцев по воде, а Юнги водит кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони. Он не стал залезать в ванную к Чимину, хотя тот предлагал, но из купальни не вышел. Устроился рядом на стуле и теперь касается всех частей тела, которые показываются над водой. Чимин наблюдает за этим из-под опущенных ресниц. Высовывает сначала одну коленку, потом вторую. Приподнимается, показывая плечи, и снова опускается. Ведет такую странную игру в «кошки-мышки», тихонько посмеиваясь. Чимин гулял целый день, тело ноет, поэтому он попросил натаскать воды погорячее, чтобы расслабить мышцы. А теперь тихонько издает стон, когда Юнги ловит его ногу, в очередной раз появившуюся на поверхности, и умело разминает икру. А потом повторяет со второй и переходит к плечам. Чимин абсолютно не хочет вылезать. Его разморило и он просто позволяет себе наслаждаться. Юнги не поторапливает, хотя Чимин знает, что Юнги ждет. И смотрит довольно голодно на его обнаженное тело. Смотрит, но не делает ничего откровенного, не пытается соблазнить и возбудить. Чимин не знает точно, когда произошла эта перемена, когда его довольство и состояние вышли для Юнги на первое место, но это не может не радовать. Поэтому Чимин перехватывает руку Юнги, поглаживающую согнутое колено, ведет ее вниз по бедру и немного выгибается, когда супруг подстраивается под новые правила. В итоге Чимин расплескивает воду и ему требуется несколько минут, чтобы отойти от оргазма. После чего он выбирается из ванной и вытирается об Юнги, прильнув к его груди. Рубашка намокает мгновенно, на и так мокрый пол стекает вода, а Чимин отказывается прерывать поцелуй. Не дает Юнги отстраниться, прижимается вплотную и ловит его губы своими раз за разом. — Прелесть, когда-то ты жаловался на обращение, как с портовыми шлюхами, так позволь сейчас сделать все, как полагается. Спальня совсем рядом. — Тебе не нравится мокро и грязно? Юнги вздыхает и качает головой. — Прелесть, перестань. — А что? Разве тобой не движет страсть? Я больше не так интересен? — Не говори глупостей. Здесь очень скользко, мы можем упасть. — Ты слишком стар для этого, так и скажи. Юнги щурится, а потом усмехается и подхватывает Чимина на руки. — Ты дразнишься. Игривое настроение? — Мне просто кажется, что я тебя люблю, — произносит Чимин и вглядывается в лицо Юнги. — Я тоже тебя люблю, моя прелесть. Юнги проговаривает нараспев, не потратив и секунды на размышления. Чимин цокает и с легкой улыбкой произносит: — Мой муж невероятный лжец. Юнги подхватывает улыбку и опускает Чимина на кровать. — Ни в коем разе! Больше Чимин не пререкается, потому что Юнги отвлекает его новым поцелуем. А потом Чимин и вовсе забывает обо всём лишнем, потому что Юнги раздевается и придавливает собой. Минует ласку, потому что подарил ее с избытком в ванной и, разводя смуглые бедра, пристраивается, чтобы нетерпеливо войти одним плавным толчком. И Чимин, пропустив пару мгновений, чтобы глотнуть воздуха, обхватывает его ногами за талию, а руки, наоборот, заводит за свою голову и изгибает шею, проявляя полное подчинение и доверие. Чимин знает, что такое поведение, в частности, в постели Юнги ценит больше всего и, как бы ни было грешно такое говорить, проведет Чимина этой ночью прямиком в рай.

***

— Ты правда любишь меня? Чимин наблюдает, как за окном сереет небо. Скоро взойдет солнце, а они до сих пор не сомкнули глаз. — Влюбился с первого взгляда. Чимин тихонько пихает Юнги в плечо и переворачивается на бок, смотря теперь на его профиль. — А если честно? — Ты ведь знаешь, что я не исполню твои романтические желания. — Знаю. Мне и не нужно. Я хочу знать, каково это с твоей стороны? Поделишься со мной? Почему вообще решил взять меня в мужья, если потом так... недружелюбно себя вел? — Прелесть, я вел себя как обычно. И мне потребовалось время, чтобы все скорректировать и подстроиться. — Это ты подстроился?! — Ты регулярно позволяешь себе повышать на меня голос, но твое личико все так же прелестно. И Чимин затихает вмиг, а потом подбирается весь, улавливая холодный, пронзительный взгляд. А Юнги вдруг улыбается и хмыкает. — Смотри-ка, всё еще действует, — произносит и, перевернувшись набок, кладет горячую ладонь на бедро Чимина, начиная поглаживать. — Не бойся, прелесть. Пока я не впаду в старческое безумие, ты в полной безопасности. Чимин выдыхает и расслабляется, тут же придвигаясь ближе. — Ты не настолько стар. — Думаю, десяток лет в запасе есть. — Больше. — Прелесть... — Я сказал, больше. Юнги вздыхает. — Не думаю, что властен над временем и его влиянием, но я постараюсь. — Так почему ты выбрал меня? — Мне тебя предложили. Я ведь говорил. — Больше никого не предлагали? Юнги задумывается ненадолго. — Если сравнивать кандидатуры, ты побеждал. Род с отличной историей и фамилией, обширные земли. А когда мы пошли прогуляться, ты был таким забавным. Смущался, нес ерунду, абсолютно не понимал, о чем говорю я. Но мне понравилось, что ты старался поддержать разговор, а не отмахивался. Не пытался переводить тему на что-то абсолютно бессмысленное и отстраненное, не вел себя распущено. — Обширные земли? — Да. В вашем роду только омеги. — Но мой отец альфа. — Никто не вечен. — Что? Юнги? — О, прелесть. Никаких заговоров и угроз, успокойся. Просто случиться может что угодно. Твои родители не молоды. А у нас растет Хангёль. А еще с момента венчания подписан договор. Земли твоих родителей — мои земли, прелесть. Твой отец управляющий до той поры, пока может справляться с этой работой. Чимин падает обратно на спину и долго рассматривает потолок, прежде чем спросить: — Поэтому я жив и здоров? Теперь на бок переворачивается Юнги и обнимает одной рукой. — Прелесть, ты был гарантом того, что я не сыграю грязно и что с появлением наследников эти земли перейдут к ним по праву. Но ты же знаешь, что любую систему можно обойти. Ты в порядке, прелесть, потому что это был мой выбор. Я подошел к нему обдуманно, с не затуманенной алчностью головой. Ты мой выбор, Чимин, и я обязан нести ответственность за него и за тебя в частности. Иначе грош цена моим словам, поступкам и всему, что я делаю в принципе. И да, у нас были недопонимания из-за множественных различий, от возраста до взглядов на жизнь, и потребовалось некоторое время, чтобы я смог верно оценить риски и просчитать ходы, но сейчас все хорошо, верно? Даже похоже на счастливый брак, о котором ты так грезил. — Это игра для тебя? — Ты меня совсем не слушаешь? Брак с тобой был осознанным шагом и я старался оправдать этот шаг. И мое снисхождение надиктовано не игрой, а тем, что ты маленький, но бойкий омега. И твоя внутренняя сила достойна уважения. Чимин продолжает сверлить взглядом потолок, а потом хмурится и садится на постели. — Я пойду к себе. — Нет. Юнги перехватывает Чимина на подъеме и, игнорируя попытки сопротивления, укладывает обратно. — Разбудишь Хангёля, он снова развоется. Прелесть, ты взбудоражен. Тебе стоит сейчас хорошенько выспаться и утром переосмыслить весь этот разговор, если посчитаешь нужным. Хорошо? — Зачем ты спрашиваешь, если все будет по-твоему? — А зачем ты спрашивал, если теперь снова устраиваешь сцены, с учетом того, что я предупреждал? Чимин сжимает челюсти, чувствует, как ходят желваки, а потом вздыхает и откидывается на подушки. — Я просто все никак не перестану верить в сказки. Чимин прикусывает нижнюю губу, таким образом пытаясь сдержать сожаление, но оно собирается солеными каплями в уголках глаз, пытаясь прорваться наружу. Юнги обнимает, подается ближе, целует в висок. И, обдавая горячим дыханием ухо, шепчет: — Ты молод, прелесть, тебе можно, но не делай меня героем. Это не моя роль. Чимин склонен согласиться, он знает об этом, с самого первого дня. Знает, но из раза в раз забывает. И сейчас тоже разрешает себе забыть хотя бы до утра. Потом он встанет по привычке, задерет подбородок повыше и оставит мечты на поздний вечер, потому что это их время. Волшебство приходит с сумерками.