Его Прелесть

Чимин просыпается, смотрит на вторую половину кровати и, закатив глаза, потягивается. Хангёлю уже четыре, и удирает от Чимина он еще резвее, чем раньше. И если до этого Чимин позволял себе крепко уснуть и упустить Хангёля из виду только в компании Юнги, то теперь ему крепко спать необязательно. Достаточно немного задремать, а Хангёля уже и след простыл. Хотя время сейчас полуденное, и именно Хани тот, кто должен был спать. А все это происки Ыну. Тот к Хангёлю не приближался еще дольше, чем Юнги, но за последние полгода они поладили, и теперь Хангёль передвигается так же тихо, как Ыну, несмотря на возраст и присущую детям неповоротливость. Маленький негодник. Чимин поднимается с кровати и выглядывает в окно. Совсем недалеко от дома сверкает на солнце вода в пруду. В прошлом году Юнги приказал выкопать котлован, который по весне наполняется дождями и талой водой. Юнги учит Хангёля ставить корабль на якорь. Исключительно в виде игры, потому что какой корабль может быть в пруду пять на пять метров и глубиной не больше трех. Но у Хангёля фантазия от Чимина. Поэтому на лодочке со штурвалом, который, естественно, ни на что не влияет, и с обвязанным канатом камнем Хангёль чувствует себя настоящим капитаном, очень грозно и уверенно командуя: «Спустить паруса!» Парусов у лодочки нет, но Хани и это не мешает. Он поправляет на голове маленькую треуголку с черепом и грозно размахивает деревянным мечом, выкрикивая новую команду: «На абордаж!» Потому что в пиратов Хангёлю играть нравится куда больше, чем в капитана скучного торгового судна. Юнги обычно на это ворчит, но все равно подыгрывает, заодно не позволяя вертлявому Хангёлю свалиться за борт. Эта игра у Хани самая любимая, поэтому Чимин совсем не удивляется, и сейчас замечая посреди пруда лодочку с Хангёлем в ней. Но уже спустя пару секунд улыбка с Чиминова лица спадает, а сердце ухает куда-то вниз. Хангёль в этот раз не в треуголке, а еще совершенно один. И Чимин, выскакивая из комнаты, кричит на все поместье, но шум в ушах все равно громче. Чимин до кабинета добежать не успевает, Юнги распахивает дверь раньше и, слыша абсолютно сбивчивое и непонятное объяснение, спешит к лестнице, а потом на улицу. Чимин еле поспевает следом, но на крыльцо выбегает как раз вовремя. Вовремя для того, чтобы услышать довольный окрик Хангёля и звонкое: — Папочка, смотри как могу! Он еле поднимает каменный якорь, сбрасывает его в воду, но от веса не удерживается и ныряет следом. Чимину кажется, что он тоже нырнул, потому что дыхание спирает и обдает ознобом, как ледяной волной. Чимин медлит буквально мгновение, а после срывается с места, несясь к пруду, в который Юнги уже успел погрузиться. Вода расходится небольшими волнами, Чимин тормозит у самой кромки и хватается за грудь, сминая ткань рубашки. У Чимина щемит сердце, и он еле удерживает себя, чтобы не прыгнуть следом. Однако той частью сознания, которой не правит паника, он понимает, что, не умеючи плавать, он ничем не поможет. Уйдет с головой, и тогда Юнги придется вытаскивать обоих. Но также Чимин прекрасно знает, что, если Юнги вынырнет один, Чимина ничто не остановит. Они выныривают вдвоем. Юнги добирается до берега меньше чем за минуту и передает Чимину перепуганного, кашляющего и чихающего Хангёля. Чимин прижимает к себе сына и, не сдержавшись, начинает рыдать с ним на пару. Но Хангёль ревет от испуга и неприятных ощущений, а Чимин от облегчения. — Это, черт побери, твое воспитание! Я сколько раз предупреждал не баловать. Что воешь теперь?! Чимин вздрагивает от повышенного тона и агрессивного запаха, ударившего по обонянию. Хангёль пугается еще сильнее и его плач сменяется икотой. — Тише, он еще маленький, Юнги! — Именно, и ты растишь его капризным и бестолковым. Чимин смотрит в черные глаза мужа, они наполнены черной злобой. Чимин прижимает Хангёля к себе ближе и отшатывается. — Я ращу его счастливым! Счастливым ребенком! А ты без конца лезешь со своими указаниями и уроками. Да лучше бы ты вообще не возвращался и утоп с той идиотской мачтой! Я бы и сам справился. Чимин выплевывает это все на эмоциях, звонко, немного истерично и, развернувшись, бежит трусцой к поместью. Он жалеет о сказанном уже на пороге, но забирать слова назад поздно.

***

Чимин вытирает Хангёля полотенцем, сначала обмыв его в чистой воде. Попутно гладит по мокрым волосам и пощипывает небольно пухлые щечки. Хангёль дует губы и хихикает, а потом вдруг становится серьезным. — Отец прав. — Нет, не прав. — Он говорил, что я должен спрашивать разрешение. — Хани, любопытство никогда и никого не спрашивает, оно толкает на приключения. — Но я должен... Чимин сплющивает пухлые щечки и целует сына в кончик носа: — Запомни, маленький, сейчас ты ничего не должен. Это отец должен следить лучше и играть с тобой вовремя, чтобы таких происшествий не было. Благоразумие и дальновидность приходят с возрастом. Хангёль что-то бурчит губами-уточками и шлепает Чимина ладошками по щекам в отместку, тоже пытаясь их сплюснуть, и хихикает от полученного результата. — Забияка ты моя. Чимин дарит еще один поцелуй, но на этот раз в лобик и, переодев Хангёля, все же укладывает его на дневной сон. В этот раз удачно. Хани после пережитого засыпает быстро, а Чимин кусает губы и думает, что, возможно, Юнги действительно прав. Но Хани еще малыш и Чимин не в силах его ругать. Хангёль же не хотел ничего плохого, просто играл.

***

Чимин мается до самого вечера. Не видит Юнги ни на обеде, ни на ужине и думает, что тот снова уехал. Но прислуга сообщает, что хозяин в поместье. И когда удается уложить Хангёля уже на ночь, Чимин тихонько пробирается в кабинет. — Успокоился? — спрашивает Юнги, не отрывая взгляда от бумаг на столе. Чимин подкрадывается и мягко обнимает сзади, кладя подбородок на плечо Юнги. — Злишься? — Нет, прелесть. — Правда? — Ты ведь знаешь, что он и мой ребенок тоже. — Знаю. — И я тоже могу переживать. Чимин вздыхает и обнимает Юнги чуть крепче, притираясь своей щекой к его. — Прости меня. Я не должен был говорить то, что сказал. Это неправда. Мое сердце наполняется тревогой каждый раз, когда ты уплываешь. Юнги отвечает таким же вздохом. — Это необходимо. — Это я тоже знаю. Они оба замолкают на долгие минуты, а потом Юнги все же откладывает документацию и немного поворачивает голову: — Ты хотя бы сказал ему, чтобы больше не лез в пруд один? По крайней мере, пока не научится плавать? — Нет. Юнги цокает. — Прелесть... — Что? Если я буду объяснять ему такие вещи, то чем будешь заниматься ты? — Поверь, у меня еще очень много забот, и Хангёля мне придется учить многому. Потому что, прелесть, он весь в тебя. Юнги заводит руку назад и, придержав Чимина за затылок, чтобы не вертел головой, прикусывает несильно мочку уха и продолжает: — В одно крошечное ушко влетает, а в другое вылетает. — Юнги... Выходит довольно возмущенно, но улыбка все портит. Чимин слишком рад, что мир между ними больше не хрупкий и даже такие резкие слова его не пошатнули. — Ты еще не собираешься ложиться? — Пока нет. Юнги оставляет еще один поцелуй, теперь на щеке, и отворачивается к столу. Чимин стоит, склонившись над ним, еще немного, а потом размыкает объятия и идет вытаскивать из угла кресло. Чимин чувствует себя довольно утомленным, но решает, что сегодня ночью в спальню пойдет не в свою, а к мужу. Чтобы хотя бы побыть рядом. Юнги последние дни часто выезжает из поместья. На прошлой неделе моряки завезли в ближайший порт какую-то болезнь, и Юнги разведывает обстановку. Чимин надеется, что это не чума, но супруг пока отмалчивается и просит не разводить панику. Говорит, что летальных исходов пока нет, волноваться не стоит. Будто это так просто. Июнь в этом году выдался довольно дождливым, и когда заходит солнце, становится прохладно. Чимин немного меняет позу в кресле и поправляет складки легкого покрывала. И не успевает пуститься в новые размышления, как ловит на себе задумчивый взгляд Юнги. — Что такое? — Ничего. Чимин хмурится и немного подбирается. — Ты так внимательно наблюдал. — Успокойся, прелесть, я просто вспомнил тот день, когда вернулся. Чимин грустнеет и, понижая голос, спрашивает: — Я все же обидел тебя? — Ох, прелесть... Юнги улыбается и поднимается из-за стола. Подходит к Чимину и, протянув руку, цепляет подбородок, приподнимая. А спустя мгновение наклоняется и запечатляет на губах короткий поцелуй. — Четыре года назад ты точно так же сидел в моем кабинете, в этом кресле, с моим ребенком внутри. Выглядел таким спокойным и умиротворенным. В тот день, прелесть, я впервые подумал, что ты самое уместное, что есть в моей жизни. Сейчас я в этом убедился. Чимин обмирает от этих слов и чувствует, как пощипывает уголки глаз от скопившихся слез. Юнги никогда не говорил ничего подобного. И Чимин старается запомнить этот момент, потому что прекрасно знает своего супруга, и тот может больше никогда не повторить подобного. Чимин тянется вперед, обнимает Юнги и шепчет: — Я люблю тебя. И это давно не является секретом. Но Чимину не претит повторять дважды. А эти три слова он и вовсе готов говорить Юнги бессчетное количество раз.