All Grown Up

      Хосок с тревожностью прислушивался к сопению и тихим всхлипам, которые доносились из комнаты Чонгука, в течение часа, прежде чем решился пойти и проверить своего младшего брата.       И как всегда, дверь спальни была не заперта, но когда он вошел, та предательски скрипнула, предупреждая Чонгука о присутствии своего брата. Парень, сидящий в своем игровом кресле, быстро снял наушники с шеи и вернул на свое законное место на голове и опустил руки на клавиатуру, начиная перебирать клавиши.       Но Хосока было не так легко одурачить. Он уселся на кровати позади того и стал ждать, нетерпеливо постукивая ногой. — Эм, я могу чем-то помочь тебе, хён? — спросил Чонгук с такой беспечностью, будто бы это не он плакал целый час. — Повернись ко мне, — сухо и натянуто сказал Хосок. — Я занят, — ответил Чонгук, но Хосок услышал, как юноша сглотнул комок в горле, что это уже было невозможно игнорировать.       Хосок тут же поднялся и схватился за подлокотники кресла брата, разворачивая того к себе. В этом положении Чонгук точно бы не смог сбежать от него и закрыться где-нибудь. Хосок рассматривал ужасно покрасневшее и залитое солёными слезами лицо младшего. — Что случилось? — Хосок не сдвинулся ни на дюйм, даже когда глаза Гука вновь наполнились слезами. — Хён, уходи, со мной всё в порядке, — Чонгук уже предпринял попытки отвернуться от него, но Хосок не позволил, сжав пальцы на подлокотниках еще сильнее. — Ты плачешь. И кого же мне следует пристрелить? — спросил Хосок с равнодушным выражением лица, несмотря на то, что его слова были достаточно агрессивными и в какой-то мере заботливыми. — Хён! Прекрати! Вот почему все думают, что я всё ещё ребенок! — внезапно воскликнул Чонгук, оттолкнув старшего так, что тот споткнулся и плюхнулся обратно на кровать.       Он засуетился, но парень был настолько потрясён этой вспышкой эмоций, что на несколько мгновений замер. Чонгук заплакал, закрыв лицо руками. От этих тяжелых всхлипов его плечи дрожали, и парень совсем ссутулился.       Хосок не мог найти никаких слов для своего должного ответа на это; его рот беззвучно открывался и закрывался, прежде чем старший смог высказать свои мысли: — Так это я виноват?       Глаза Чонгука моментально распахнулись ещё шире, когда он понял, что сдуру ляпнул, а потом стал судорожно извиняться и поспешил объяснить всё своему хёну, — Нет, нет! Это только моя вина. Потому что это я веду себя как ребёнок.       Хосок был окончательно сбит с толку, что он не знал, какие наводящие вопросы ему следовало бы задать, не задев чувства брата ещё больше, и как его в этой ситуации стоит утешить. Но он точно знал, что это так просто оставлять нельзя. — Кто тебе это сказал? Кто назвал тебя ребёнком? Они прямо в лицо сказали тебе, что я чрезмерно опекаю тебя? — спросил Хосок и тут же осознал, что только что вывалил на Чонгука слишком много вопросов. И если на самом деле ему кто-то сказал это, то он чувствовал, что своими действиями доказывает их правоту. — Нет. Никто не говорил мне такого, что ты такой, хён. Они просто посмеялись надо мной, — вздохнул огорченно Чонгук, не зная, куда девать свой мокрый блестящий взгляд.       Хосоку пришлось приложить все сознательные усилия, чтобы удержать себя в узде и не рассердиться, а вместо этого найти более мягкий подход к своему младшему брату и прислушаться к его словам. — Кто над тобой смеялся? — спросил он, успокоившись и внимательно посмотрев на парня. — Чимин-и, Тэхён. — Кто?.. — либо Хосок никогда не слышал этих имён из уст Гука, либо никогда не слушал его, полностью отдаваясь их разговорам, чтобы все детально запомнить, — В общем, не важно, из-за чего они так себя вели?       Чонгук сразу же опустил взгляд в пол, смутившись, — Секс. — Секс? — Хосок старался не быть слишком изумленным и драматичным в своей реакции, но это было чертовски сложно. Секс был последним, о чем он хотел услышать от Чонгука. Старший вообще предпочитал избегать этой щекотливой темы, не думать о сексуальной жизни кого-то из семьи, что особенно касалось его брата, который всё ещё был для него двенадцатилетним несмышленым подростком.       Их семья была довольно уединенной и спокойной, как и, он предполагал, большинство других семей. И хотя они с Чонгуком были братьями, они никогда не делили комнату, и Чонгук был немного в своем отдельном мире. Он по натуре был интровертом, когда Хосок был очень общительным и любил компании. Чонгук предпочитал оставаться дома, смотреть фильмы, слушать классную музыку и играть в компьютерные игры, и Хосок уважал его выбор. По крайней мере, это уберегало младшего от неприятностей. — Да, секс. Именно он. — О, — Хосок хотел избежать неловкости, но было трудно сдерживать свои реальные эмоции. Он был старшим братом и напоминал себе об этом снова и снова, потому что, прежде всего, он должен быть понимающим, — и что?       Чонгук вздохнул и стёр слезы со своего краснющего лица тыльной стороной ладони, — У меня его не было. И они сказали, что я совсем ничего не знаю. Они смеялись надо мной, когда я задавал какие-либо вопросы, касающиеся этого. Хорошо, я знаю, как это должно работать!..       Хосок вежливо поднял руки и, как он надеялся, этот жест выглядел успокаивающе, примерно так же, если бы он попал на несколько миллионов лет назад и встретился с велоцирапторами.  — Хорошо, я… Ладно, — откровенно говоря, Хосок всегда думал, что его брат просто асексуален и его не интересуют такие вещи, но сейчас этот вопрос казался таким неуместным, — я уверен, что они просто тупицы и не уважают тебя, Куки, — сказал он, вспоминая, какие глупости придумывали парни, когда он учился в старшей школе. Это было невежливо с их стороны, даже если они знали все тонкости порно, и, может быть, они просто спутали Чонгука. — Они спросили меня, дрочил ли я когда-нибудь, и когда я спросил, что это значит, все рассмеялись.       О, нет. О, Боже мой, нет. Его брат не мог быть таким невинным. Он все время просиживал за компьютером в своей комнате, и будто бы он не мог просто порыться в интернете или просто понять это естественным путем? — Ничего страшного, если ты не знаешь определений для этих вещей. Ты еще успеешь выучить, Куки. Тебе всего восемнадцать, — Хосок слегка успокоил его, но умолчал, что он сам знал это всё ещё до своего тринадцатилетия.       Чонгук смущенно пожал плечами, — Наверное. Но я всё ещё не понял, что они мне пытались объяснить. Зачем кому-то это вообще нужно?       Хосок не мог сдержать своей немного ошалелой реакции, — Потому что это доставляет удовольствие. Какого черта, Гук? Ты серьезно говоришь мне, что никогда не мастурбировал? — он знал, что это совсем не его дело, но он не мог не спросить. Это было слишком шокирующее.       В какой-то момент это обрело смысл. Дверь Чонгука всегда была открыта, и Хосок никогда не заставал брата со спущенными руками в штаны. Ни разу за все подростковые годы Хосок не поймал того в такой компрометирующей ситуации. — Я не знаю как, — ответил Чонгук с сладостно-бесстрастным лицом, что на мгновение Хосоку полюбилась его невинность. — Ты не… знаешь. Как, — медленно повторил про себя Хосок, пытаясь понять смысл сказанного. — Что ты вообще делаешь, когда ты понимаешь, что у тебя встаёт? Ты просто ждешь, когда оно само спадёт, или?       Чонгук моргнул. Один раз. Второй. — Что должно встать?       Хосок теряет дар речи. Его брату было восемнадцать. Почему он так запутался? Хосок никогда бы в жизни не подумал, что обязанность за объяснение таких вещей перепадет к нему. Но он уже не мог сдерживаться. Он уже просто не мог спокойно существовать, когда Чонгук не знает ни черта о сексе и мастурбации. Как тогда мальчик мог понимать всю суть секса, если не знает, что такое эрекция? — Твой член, Чонгук-и. Например, когда ты видишь горячую девушку, тебе становится тяжело. Он стоит, как солдат по стойке смирно, — объясняет ему Хосок. — Девушка? — нахмурился Чонгук.       Хосок быстро осознал, что, возможно, совершил ошибку, из-за чего хотелось ударить себя, — Или парень, — быстро добавил он, — что бы тебя ни заводило. Например, что заставляет тебя чувствовать бабочек в животе или что-то в этом роде? Такая херня, знаешь ли.       И что его дернуло заговорить именно об этом? Он не должен был говорить брату такие вещи. Хосок даже не хотел детей, и что можно было вообще говорить в этом случае?       Чонгук задумчиво промычал, — Я всё ещё не понимаю, где мне должно стать тяжело. У меня всё совсем не так. У меня не стоит.       Хосок чувствовал, что его собственное лицо превращается в выражение полного замешательства и ужаса, к тому же скулы багровеют от прилива крови из-за этого дурного напряжения, — Какого хрена ты имеешь в виду, что у тебя не стоит? Чонгук, о чём ты, черт возьми, говоришь? — Хён, пожалуйста, не сердись, не кричи. Чимин-и и Тэ тоже начали кричать на меня. Я не знаю, почему вы так реагируете на меня, — кажется, Чонгук был крайне разочарован из-за такого отношения к своим проблемам.       Хосок немедленно взял себя в руки, продолжая справляться с собственными противоречиями. — Откуда я вообще должен знать обо всех этих вещах, когда мне никто ничего не объясняет, да ещё и в придачу все кричат на меня? — плечи Чонгука опустились, и он уставился на свои немного мокрые от слёз руки, покоившиеся на собственных бедрах.       Хосок взглянул на того. Парень был прав, Хосоку нужно просто грамотно объяснить ему и покончить с этим. Но как он мог объяснить, как член становится твердым, другими словами? Член встал на кого-то очень возбуждающего, вот и всё. Как Хосоку надо было объяснить младшему про дрочку?       И что этот ребенок имел в виду под «у меня не стоит»? — Сними с себя штаны, Гук-а, — сказал Хосок. Если бы он сам не был так смущён, и Чонгук тоже был бы в порядке, они могли бы давно закрыть эту тему, — покажи мне, что ты хочешь мне донести.       Глаза Чонгука увеличились вдвое, и Хосоку казалось, что он видит перед собой лицо смешного чибика Чона. Ситуация ухудшилась, когда младший залился краской и заметался взглядом. — Хён, ты сумасшедший, — сказал Чонгук, глядя на Хосока, как на дикое животное, выпущенное из клетки в зоопарке.       Но Хосок понял, что чем они раньше сделают это, то уже без лишних проблем и недопонимания смогут идти дальше, и оба перестанут так запутываться в словах друг друга. Им всего лишь нужно было не расходиться в разные степи и оставаться в пределах своего понимания. После того, как Хосок объяснил тому, как работает его собственный член, они могли опустить это и приступить к более важным вещам.       Хосок потянулся руками к резинке штанов Чонгука, планируя стянуть их и оставить болтаться на узких лодыжках, но Чонгук быстро откатился на стуле от старшего, не давая ничего сделать. — Подожди, нет. Ты не можешь…       Хосок закатил глаза и пошёл ближе, — Почему, Гук-а? Мы братья. Там внизу нет ничего, что я не видел. — Но… Я не такой, как ты. Я видел тебя раньше и я… Я просто другой, и я не знаю, почему. — Что ты имеешь в виду? Чел, мы все разные. Будто я понимаю, о чём ты думаешь.       Чонгук глубоко обреченно вздохнул. Он, видимо, понял, что уже не выберется из этого. Между ними было слишком много неразберихи, чтобы просто закрыть эту тему и больше никогда к ней не возвращаться. Оба запутали друг друга до невозможного, и, видимо, это заставило Гука сделать то, о чем его просили.       Он встал, спустил свои спортивки вместе с бельём, чего Хосок совсем не ожидал, и снова уселся в игровое кресло. Прежде чем Хосок смог хоть что-нибудь понять, Чонгук раздвинул ноги, обнажив то, что, несомненно, было блестящей влажной киской.       Никакого стояка, внезапно стало понятно. Как ни странно, первой реакцией Хосока было то, что он бросился к двери спальни и запер её. Он вернулся к Чонгуку с испариной на лбу и очень неуверенными шагами, не веря тому, что только что увидел. И он не поверит, если не увидит это снова. — Я знаю, это ненормально, — сказал Чонгук, неприятно поелозив в своем кресле. Его голые молочные бедра теперь были плотно прижаты друг к другу, скрывая свою тайну, — вот из-за этого я плакал, хён. Я не понимаю, что мне с этим делать. Я урод. — Гук-а. Ты не урод, запомни это. Покажи мне ещё раз, — Хосок снова опустился напротив своего брата. Но Чонгук отрицательно покачал головой, отказываясь размыкать свои колени. — Покажи мне, — сказал Хосок таким глухим низким голосом, которого Чонгук точно раньше не слышал.       Младший прикусил нижнюю губу, и, заливаясь румянцем, раздвинул ноги, открывая для брата свои половые губы, которые он так долго скрывал. — У тебя вагина, Чонгук, — сказал Хосок, наверное, обращаясь больше к самому себе, чем к брату, даже не моргая, глядел на красивое зрелище перед ним. — Н-нет. Это то, что есть у девочек. А я не девочка!       Достаточно справедливо, подумал Хосок. Но сейчас он был сбит с толку ещё больше, чем несколько минут назад, и не мог здраво мыслить, когда киска Чонгука была прямо перед его лицом и выглядела, честно говоря, просто восхитительно. Это было так неправильно. — Кто-нибудь ещё знает?       Чонгук вновь пожал плечами, задумываясь, — Мама знает.       Хосок не понимал, что ему нужно теперь делать с этой информацией, и также не знал, почему он вообще спросил об этом, — Ты прав, Куки, — сказал задумчиво Хосок, — ты не девочка, но это определенно киска.       Чонгук вздрогнул, когда старший брат поднял его штаны с трусами с пола и кинул в него. — Мне надо уйти, Гук, не сиди голышом, надень их обратно, — сказал он. Неуклюже встав и повернувшись спиной к брату, он поспешно направился к двери, которую совсем недавно запер. — Но-о… — Надевай свои штаны обратно. Мы поговорим об этом в другой раз, — сказал Хосок перед тем, как уйти с самым виноватым и самым неожиданным болезненным стояком, который у него когда-либо был.       Но они не разговаривали в течение нескольких недель. Хосок понятия не имел, как ему снова поднять эту тему и стоит ли это делать вообще.       Но когда он видел своего брата в свободных спортивках и огромных футболках, он не мог избавиться от образа восхитительной мокрой киски мальчика. Несмотря на широкие плечи и мужественное телосложение, острую линию подбородка и руки с выступающими дельтами синих вен, Хосок не мог не думать, что Чонгук очень красивый. У него длинные тёмные пушистые ресницы, розовые милые губы и изумительная округлая задница.       Вся ситуация настолько зашла в тупик и не покидала старшего, что теперь он не мог существовать без мыслей о Чонгуке, разложенном в игровом кресле с широко раздвинутыми ногами. Как эротическая картинка, образ юноши был выгравирован в его голове.       Его младший брат выглядел очень соблазнительно, и это так приятно смущало Хосока. Чонгук никогда не мастурбировал? По какой-то причине эта мысль сводила Хосока с ума. Разве Чонгук не знал, насколько приятно там прикоснуться? Хосок мог бы показать ему. Хосок мог бы заставить его чувствовать себя так хорошо.       Поэтому Чонгук почти ничего не знал о сексе, несмотря на то, что ему было восемнадцать? Неужели ему было слишком стыдно быть другим, чтобы даже говорить об этом? Возможно. И Хосок по-королевски облажался, уйдя тем же путём, примерно так же, как и друзья Гуки. Но было уже слишком поздно, он не мог вернуться назад и исправить что-нибудь, и даже сейчас эти мысли чертовски напрягали его. Что он должен был делать?       Хотя, его напрягало не только это. После того случая Хосок часто дрочил на мысленный образ своего братишки, представляя то, как бы Хосок учил его правильно касаться себя, или всякие неловкие ситуации, когда его поймали бы за такими грязными делишками, как в одном из этих тупых сценариев порно. Все его мысли были о девственном нуждающемся в помощи Чонгуке. Это становилось проблемой.       Чонгук не знал, какой эффект это произведёт на брата. Просто сидеть и раскрывать свою киску так, чтобы Хосок всё видел? Наверное, он должен был знать о такой реакции. Конечно, его брат не такой наивный. Но события следующего дня доказали, что, возможно, так оно и было. — Вот и всё? Теперь ты думаешь, что я урод, и больше со мной не разговариваешь? — сказал обиженно Чонгук, остановившись в дверях спальни Хосока.       Хосок пораженно оторвался от телефона и обратился к Гуку, ожидающему хоть какого-либо ответа, — Заходи внутрь и закрой дверь.       Чонгук сделал это, — Ты всё ещё не ответил на мой вопрос, — произнес младший, закрывая за собой дверь на замок. — Снимай штаны.       Чонгук сложил руки на груди и его мышцы напряглись, напоминая Хосоку о том, каким мужественным был его младший брат, мужественным и крутым. Ничто не намекало на то, что было между его сочных бёдер. — Что? — он усмехнулся. — Будто ты можешь сбежать и никогда больше со мной не разговаривать. Нет, спасибо, обойдусь. — Мне жаль, Куки, я не должен был так поступать. — Ты точно думаешь, что я урод. — Нет! Нет, это совсем не так, детка.       Чонгук посмотрел на того с отвращением, нахмурившись, — Не называй меня так.       Хосок ухмыльнулся, не в силах удержаться от того, чтобы надавить на своего брата и вывести его из себя. Он был самым милым, когда был раздражён и смущён одновременно. — Почему бы и нет? Ты как ребёнок, совсем ничего не знаешь. — Заткнись! Почему ты не ответил ни на один из моих вопросов? — Я отвечу, как только ты снимешь с себя штаны, — Хосок самодовольно пожал плечами. Чонгук продолжал упрямиться и держать руки на груди. Он закусил губу от волнения. — Так ты хочешь, чтобы я помог тебе? Чонгук-и, пора бы тебе узнать о сексе. На самом деле, это время уже давно прошло, и, честно говоря, зачем мне младший брат, если он ничего не знает? А теперь иди сюда.       Чонгук выглядел так, будто обдумывал всю эту ситуацию, которая его, если честно, сильно удивила. Он не ожидал, что Чонгук так быстро согласится с этим, но Хосок постоянно забывал о том, насколько был простым и ничего неподозревающим его младший брат. — Ладно, — прямо там, где он стоял, Чонгук скинул свои штаны, захватив вместе с ними своё нижнее белье.       Хосок с трудом мог поднимать свою челюсть, когда перед ним стоял такой Чонгук, — Иди ко мне.       Тот спокойно двинулся к старшему, пока его бёдра не оказались перед лицом Хосока. — Расскажи мне, что ты знаешь, — Хосок изо всех сил пытался не смотреть туда, куда хотели бы его глаза. Было чертовски трудно сдерживать это желание, когда перед ним стоял такой великолепный смущенный мальчик. — Эм, — Чонгук посмотрел на свои ноги, — по идее, мой член должен стать твердым, и я должен вставить его в девушку.       Хосок рассмеялся, может быть, его смех был даже подлым. Он протянул свою руку к бёдрам мальчика и просунул её между ними, касаясь пальцами его влагалища. Пальцем Хосок нашел вход, а затем потерся, обнаружив, что он был влажным и теплым, получается, как и должно было быть. Чонгук дёрнулся, его острые коленки задрожали, а Хосок приобнял парня за талию, чтобы тот оставался в равновесии. — Это, — сказал Хосок, медленно проникая одним пальцем внутрь своего брата, — это дырочка. Это значит, что тебя должны трахнуть. Ты ничего ни в кого не вставляешь, ты должен принимать.       Чонгук моргнул. Он пытался внимательно смотреть на Хосока и держать глаза открытыми, но его реснички дрожали, и он провалился, издав короткий жалкий вздох, когда Хосок продолжал тереться внутри его. Вид уже размякшего Чонгука заставил Хосока загореться желанием и похотью. Киска Чонгука сжималась вокруг его пальца, это внутреннее тепло заставило член Хосока инстинктивно откликнуться. — Всё в порядке, Чонгук? Ты ведь будешь большим мальчиком и позволишь хёну объяснить тебе, верно? — Да, — на выдохе произнес Чонгук, опуская свои ладони на плечи старшего брата, находя в них свою опору. — Хороший мальчик. Вот и всё, Гуки, — одобрительно хмыкнул Хосок, — Ты так хорошо принимаешь меня и разрешаешь играться с твоей киской, тебе хорошо?       Чонгук открыл рот, но не мог произнести ни слова, только лишь хриплый стон. — Я… я не знаю. Это… это ощущение… — Ого, малыш, — Хосок крепче обнял Чонгука за его прекрасную талию, удерживая на ногах, когда тот чуть не повалился из-за новых ощущений, — Ложись, Куки, хён поможет тебе.       Чонгук был ошеломлён, когда Хосок затащил его на кровать и уложил под себя, раздвинув его ноги за лодыжки. — Красивый, — прокомментировал себе под нос старший и раскрыл пальцами половые губы мальчика, обнажив клитор, набухший и, скорее всего, пульсирующий из-за своего возбуждения. Хосок был буквально загипнотизирован киской Чонгука, который был так мучительно возбуждён. — Хён, что ты делаешь?  — Это твой клитор, малыш, вот, где ты должен чувствовать себя хорошо, — и Хосок надавил на него. Хоть стимуляции было немного, но Чонгуку и этого хватило, чтобы дернуть бедрами вверх, — Эй, успокойся, Гук-и.       Чонгук застонал, так прелестно извиваясь на матрасе, — М-мне так хорошо… Сделай так ещё раз.       Хосок вновь ухмыльнулся, не спуская взгляда с мальчишки, — Попроси меня об этом вежливо, малыш.       Чонгук застонал вновь, и его стоны были очень низкими. Парень скомкал пододеяльник и сжал его между пальцев, — Пожалуйста, хён, сделай это снова.       Хосок положил руки на бёдра Чонгука, осторожно лаская их, зная, что он этим самым разжигает огонь возбуждения внутри младшего, пока нагло выжидает. Чонгук посмотрел на брата самыми блестящими глазками, в которых плескались страсть и чёртова нужда, — Прикоснись ко мне снова, хён. Пожалуйста, хён. — Конечно, Куки. Ты говоришь мне, что никогда не делал этого раньше? — спросил Хосок, на этот раз входя внутрь двумя пальцами, отчего Чонгук блаженно ахнул. — Ах! Н-нет, хён. Никогда… — Ты такой мокрый, — трепетно бормотал Хосок, и внезапно Чонгук робко попытался сомкнуть ноги. — Иногда так бывает, — тот покраснел, отводя взгляд.       Хосок покачал головой, звонко шлёпнул Чонгука по бедру и раздвинул его коленки вновь, одарив недовольным взглядом, который не давал Чонгуку повторить это снова, — И ты никогда не касался себя? Даже когда был мокрым? — Э… Я иногда чувствовал покалывание, но не так. Я не знал, что должен был… ах! Хён! — Что такое? — Это… А не много ли! — теперь Хосок прибавил третий палец, очень хорошо растягивая киску своего брата. Там было ужасно скользко, и каждый раз, когда старший двигал пальцами, внутри всё приятно сжималось и обволакивало его крупноватые фаланги. Он замедлился, но Чонгук всё ещё хныкал. Но Хосок лишь начал круговыми движениями стимулировать чувствительный маленький клитор большим пальцем, слегка нажимая на него. — Хён! Стоп, остановись! Остановись, прошу тебя!       Хосок немедленно прекратил всё это и уже приготовился к тому, что младший назовёт его извращенцем и самым отвратительным братом на земле. Но вместо этого Чонгук лишь зажмурился и смущенно вскрикнул, — Я хочу в туалет!..       Хосок практически рассмеялся, — Это нормальное ощущение, ребенок. Но это всего лишь такое ощущение, на самом деле ты не хочешь в туалет. — Нет, я правда хочу.       Он встал и, не надевая штаны, скользкий между бёдер, поспешил в ванную Хосока. У них были свои собственные ванные комнаты, что, вероятно, способствовало тому, что Хосок до сих пор не знал о влагалище Чонгука.       Хосок ждал на кровати, стараясь не думать о Чонгуке, который прямо сейчас усаживается на унитаз и ни черта не понимает. Он прислушался, но не услышал ни звука, и, в конце концов, Чонгук вышел из ванной с расстроенным видом. — У меня не получилось пописать, — стыдливо сказал он. — Я знаю, — Хосок так ласково улыбнулся, как только мог, и протянул руку Чонгуку, потянув его обратно на кровать, — я должен учить тебя, помнишь? Так ты должен меня слушать. Ты мне доверяешь, верно, малыш?       Чонгук кивнул, а затем моргнул, глядя на Хосока. Кажется, что-то странное ударило ему в голову. — У тебя тоже киска, хён? Я помню, твои гениталии выглядят иначе.       Хосок рассмеялся. Его младший брат был таким милым. — У меня член, Чонгук. Большой толстый член, который становится твердым, когда я возбуждаюсь, как и должно быть. Признаться, у меня встал. Хочешь почувствовать?       Чонгук широко распахнул глаза, быстро кивая после, прежде чем Хосок смог закончить вопрос. Его губы тронула усмешка. — Хорошо, детка, иди сюда. Дай мне руку.       Взяв руку Чонгука, Хосок положил её на свою эрекцию, скрытую тканью брюк. Он помог мальчику нежно прикоснуться к нему. Он едва почувствовал это короткое нежное прикосновение, прежде чем Чонгук внезапно оторвал руку, будто обжёгся, и хихикнул. — Это невыносимо, хён! — он смеялся, — Такое ощущение, что у тебя там дезодорант.       Хосок хихикнул в ответ, — Я не знаю, отвечаю. Хочешь увидеть?       Чонгук кивнул, и Хосок начал стягивать с себя штаны, чтобы освободить свой член. — Вау. Это странно, — выдохнул Чонгук, наблюдая за действиями Хосока, — почему он такой большой?       Хосок улыбнулся ему и взял Чонгука за подбородок, а затем перебрался выше, осторожно накрыв щеку ладонью, удерживая его взгляд на себе, — Чтобы тебе было хорошо, милый мальчик. Вот почему у тебя есть киска, и поэтому она становится такой влажной.       Чонгук откинулся назад и раздвинул ноги, и это на самом деле выглядело грязно, но так привлекательно, — Пожалуйста, хён, я хочу этого. Хочу чувствовать себя хорошо.       И Хосоку нравилось, как слово «пожалуйста» звучало на губах его милого младшего брата, даже больше, когда его милая маленькая киска была полностью раскрыта перед ним. Его прежнее возбуждение ничуть не спало, он всё ещё был нервным, возбужденным и таким мокрым, оставляя ноги широко раздвинутыми для своего хёна. — Я не думаю, что ты готов к этому, детка, — сказал Хосок, к большому огорчению Чонгука, — почему бы тебе не попробовать самому, Куки? Покажи хёну, чему ты научился.       Чонгук издал небольшой жалобный стон и застенчиво поднес пальцы к своим блестящим половым губам. — Вот и всё, Куки, продолжай. Делай так, как хён тебе показал.       Он пальцами нашёл клитор и едва коснулся его, прежде чем застонал, снова отдернув руку и тяжело задышав.       «Как мило, насколько ты чувствительный», — подумал Хосок, обхватив свой член рукой, начиная растирать выделенный предэякулят по всей длине.       Чонгук не знает, к чему он стремится, когда скользит пальцами по своей влажной вагине, но, почему-то, это было самым лучшим ощущением. Его бессмысленная потребность, погоня за чем-то, чего он даже не понимал, просто желание ощутить большего, что могло бы заставить его летать в небесах от удовольствия.       Хосок хотел поцеловать его, и он это сделал, так неожиданно. Чонгук ахнул, растерянно и небрежно, горячо, влажно и восхитительно отвечая на этот чувственный поцелуй, пытаясь ощутить вкус своего хёна. — Вставь его в меня, хён-а, — выдохнул Чонгук, когда Хосок посасывал свою уже опухшую нижнюю губу. — Ты, мелкий и нуждающийся в этом, не так ли? — Перестань дразнить меня, хён! Ты такой злой. Просто сделай это, наконец! — Я не могу, малыш. Мы братья. Это неправильно, не так ли? — Хосок ворковал, хорошо зная, что они давно перешли все границы дозволенного, так что это уже не имело никакого значения. — Мне всё равно, я хочу этого, хён, — заскулил Чонгук, умоляюще смотря на старшего. — Умоляй меня об этом, чтобы я вставил свой член в тебя, Чонгук. И я подумаю об этом.       С губ Чонгука слетел огорчённый стон, и он отчаянно затрясся под своим братом, глаза наполнились блестящими слезами из-за этой чертовой несправедливости.       Используя только пальцы и слегка сложенную ладонь, Хосок шлёпнул ей по пульсирующему клитору Чонгука, заставив парня взвизгнуть и попытаться сомкнуть ноги, но все эти попытки оказались тщетными. — Перестань суетиться, Гук, — отругал он младшего, снова сунув палец в тугую дырочку Чонгука и лишив его дара речи. — «Я хочу, чтобы твой член был в моей киске, хён». Скажи это, Куки. Скажи это так, как будто ты серьезно хочешь этого, — Хосок ухмыльнулся своему хнычущему брату, лишенному разума от нужды из-за того, сколько раз Хосок доводил бедного мальчика до крайностей. — Давай, малыш. Умоляй меня. Умоляй меня о моём члене.       Чонгук ахнул, когда пальцы Хосока ласкали его внутренние стенки и начали растягивать его внутренности на манер ножниц. — Я не могу. Не могу сказать этого, хён-а. Не могу. Ты просто ужасен, — задыхаясь, выдохнул он, неестественно выгнувшись в пояснице от переполняющих ощущений. — Что ты собираешься делать, а? Скажешь маме? — Хосок рассмеялся.       Чонгук, не в силах ответить, просто дёрнулся, и все мышцы внутри сжались, как тиски, вокруг пальцев Хосока. — Я просто пытаюсь помочь тебе, Куки.       С этими словами Хосок опустился между ног Чонгука, чтобы зажать клитор мальчика губами и, наконец, попробовать то, о чём он так долго мечтал. Он щёлкнул языком по маленькому набухшему клитору, и Чонгук начал задыхаться собственным нытьём. — Хён-хён-хён! — выдохнул он, нащупывая волосы Хосока, но не зная, что ему делать. Он просто держался, пока Хосок буквально пожирал его. Его горячий юркий язык ласкал его, вылизывал и доводил до пика эмоций, а потом упёрся в бархатную щелочку и вскоре пробился внутрь, в то время как Чонгук сдерживал крик от удовольствия.       Хосок отстранился — его губы блестели — и улыбнулся, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, — Думаю, на этом наш урок на сегодня заканчивается, Куки. Возвращайся, когда вырастешь. — Чт… — глаза Чонгука округлились от ужаса при словах брата, и он сел на кровати, схватив Хосока за рубашку, сминая её в своем небольшом кулачке, совсем отказываясь отпускать. — Нет, пожалуйста, — испуганно прошептал он, заставив Хосока улыбнуться, — пожалуйста, я хочу, чтобы твой член был в моей киске, хён. Пожалуйста, я хочу этого, очень сильно.       Хосок не мог скрыть блеска восторга в своих глазах, когда он смотрел на своего младшего брата, распутного и умоляющего его о члене, с этими хорошенькими красивыми покрасневшими губами. — Ты уверен, детка?       Чонгук кивнул, удерживая Хосока за рубашку, чтобы притянуть его ближе к себе, — Так хочу этого, хён, — он своими нежными пальцами нашел член Хосока и обхватил его с необузданным желанием, — Хочу, чтобы ты был внутри, хён. — Даже если мы братья? — спросил Хосок, напоминая себе и Чонгуку о том, что они собираются делать. — Да. — он поцеловал его снова, попробовав вкус своего влагалища, что оставался на губах старшего, но это его совсем не заботило.       Хосок упивался сладкими губами и страстными облизываниями Чонгука, отвечая на поцелуй, устроившись между бёдер Гука. Когда он, наконец, вошел в него и почувствовал жар Чонгука, а приятная теснота угрожала свести его с ума, то он хмыкнул от того, что ему требовалось с большим усилием сдерживать себя и быть более нежным с Гуком.       Хосок не мог поверить, что он наконец-то трахал своего брата, наконец был внутри его прелестной киски, и казалось, что она была создана специально для члена Чона. Другого объяснения тому, почему он чувствовал себя лучше, чем когда-либо случалось с Хосоком, не было. — Ты идеальный, Куки, — сказал он, наблюдая, как на лице Чонгука появилась глупая улыбка, — Идеальный для секса. Ты действительно создан для этого, детка. Такая грешная киска у такого симпатичного мальчика.       Чонгук потерял дар речи. Он просто прерывисто задыхался каждый раз, когда Хосок толкался в него своим стальным классным членом. — Хён заставит тебя кончить, детка. Ты готов? — спросил Хосок между сильными толчками. — Н… я не… — Чонгук закатил глаза от блаженства, и он уже дрожал, когда Хосок приложил большой палец к клитору и начал быстро массировать его.       Тело Чонгука напряглось, и он содрогнулся под Хосоком, выглядя так, будто его ударили током, и, кажется, Хосок не видел ничего гораздо лучше этого. Поток горячей жидкости сопровождал кульминацию Чонгука, когда он потерял контроль над своим телом. Он дрожал от финальных толчков и сладко стонал, и Хосок скоро вышел и кончил, пачкая своего брата спермой в дополнение к растущей лужице после оргазма.       Чонгук развалился безвольной куколкой на мокрой кровати, и Хосок преодолевал усталость, чтобы помочь брату убраться. Он сменил постельное бельё, искупал парнишку как можно лучше, натерев его тело ароматной пеной, и уложил в его собственную кровать, оставив поцелуй на лбу, когда Чонгук заснул.       Но после этого ничего не было прежним.       После того, как Чонгук познакомился с мастурбацией, он никогда не останавливался. Он научился запирать дверь, но это не помешало Хосоку слышать эти сладостные стоны и восторженные крики из-за оргазма сквозь стены.       И Чонгук теперь знал, что это никогда не сравнится с тем и не доставит ему большего удовольствия, как настоящий член внутри него. Ничто никогда не будет лучше, чем член Хосока в его влагалище.       Каждый раз, когда он приходил к Хосоку, застенчиво объясняя, что он мокрый и нуждается в помощи, Хосок выдвигал свои смущающие требования, чтобы Чонгук заработал его член. До тех пор, пока Чонгук не научился стоять на коленях, пока Чонгук не узнал, что его киска принадлежит его любимому старшему брату, пока он не узнал, что Хосок, дающий ему свой член, был одолжением, добрым подарком от бескорыстности Хосока. — Что ты скажешь, Куки? — спрашивал Хосок, нагибая брата и толкаясь в него. — Спасибо, что заполнил мою киску своим идеальным членом, хён. Ты лучший брат в мире.