Глава 2
11 ноября 2021 г., 10:43
«Самое приятное путешествие — возвращаться домой». К/ф. «Европейские каникулы»
У него ушел год… Если точнее, то одиннадцать месяцев и двадцать восемь дней, сорок пять минут. Пять сверился с часами, присаживаясь на скамейку в парке, между ногами он поставил портфель. Его путешествие подходило к концу, последний рывок, и он окажется дома — без памяти, но с шансом на победу. Ему уже осточертели эти бесконечные перемещения во времени, горы трупов у его ног и кровавый след, намертво отпечатавшийся на его подошве. Реджинальд оказался прав. Он был просто не готов. Не готов повзрослеть так рано, а после снова вернуться в тело ребенка. Сейчас его телу уже должно быть восемнадцать, но вот разуму… Не хотелось сбиваться со счета и снова переживать свои путешествия, может это и к лучшему, если он все забудет. — Пора прощаться, дружище, — Пять похлопал портфель по боковой стенке и открыл его, совершая последний свой кульбит. Темнота, яркая вспышка, и вот он сидит на холодной траве, еще мокрой от недавно закончившегося дождя. Пятый потеряно хлопает глазами, в попытке осмыслить происходящее, но последнее, что он помнит — задание от Куратора в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году в Далласе и планируемый побег из Комиссии. Видимо, у него получилось, раз перед глазами — фасад родного дома. Пятый поднимается с земли и не забывает прихватить портфель, почему-то не оставленный в прошлом. Он пожимает плечами и осматривается. Ничего не изменилось, это понимание согревает давно заледеневшую душу. Пятый смотрит на свои руки и не может сообразить, куда исчезли морщины и пигментные пятна, его пальцы снова острые с выступающими косточками. — Мистер, Пять, — слышит он голос позади себя и резко оборачивается. Он видит невысокого мужчину в очках, переминающегося с ноги на ногу, в одной руке он держит точно такой же портфель. Кажется, его звали Герб. — А где она? — У нас в Комиссии произошли некоторые изменения, и теперь вы официально свободны от службы, мистер Пять. Прошу, верните портфель, и наслаждайтесь заслуженной пенсией. Пятый недоверчиво уставился на мужчину. Расставаться с портфелем ему хотелось в последнюю очередь, но иметь и дальше любые дела с комиссией тоже. «Это ваш шанс», — пронесся голос Герба в голове, но как-то пустынно, словно детское воспоминание о разбитой коленке. — Ладно, — Пятый протянул портфель, мысленно добавляя, что у него все еще есть его силы, — но что с моим телом? — У вас есть возможность прожить эту жизнь еще раз. Удачи, Мистер Пять, — Герб забрал портфель и исчез, надеясь, что это была их последняя встреча. «Бред какой-то», — подумал Пять, решив, что просто напутал в уравнении, забыл поменять плюс на минус, перенося переменную вправо. Он ощупал себя и наткнулся на прямоугольный предмет в кармане. Это была Ванина книга с его старыми пометками. Он открыл ее в том месте, где лежала закладка. На полях появились новые записи, которых еще вчера тут точно не было. Ваня — устроит апокалипсис. Одна попытка. Соглашение с Гербом. Потеря памяти. Пятый жадно вчитывался в каждое слово, анализируя написанное послание, видимо, самому себе. Да что же произошло на самом деле? Он пролистал всю книгу, но больше ничего нового не нашел. Ваня устроит апокалипсис, и у него есть таинственное соглашение с Гербом о какой-то последней попытке. Виски заныли, мешая сосредоточиться. Мозг упорно не давал проанализировать информацию. Прекрасно. Никудышный из него получается прагматик. Пять чертыхнулся и направился в дом, он еще успеет вернуться к этому вопросу, а пока пришло время встретиться с родственничками.***
Это было его излюбленное место в доме. Кухня, напоминавшая собой крошечную кафешку с буфетом, в котором всегда были его обожаемые сладости, с прямоугольным столом, за которым он вместе с братьями и сестрами завтракал в детстве. Он был готов поклясться, что в воздухе все еще пахло овсянкой и апельсиновым соком. С кухни доносились оживленные голоса, явно о чем-то спорящие. Улыбка автоматически появилась на его лице, но тут же померкла, вернув въевшуюся уже давно под кожу серьезность. — Все в сборе отлично. Пять появился в дверном проеме резко, словно вынырнув из темноты. Он молча прошел к буфету и открыл его в поиске чего-нибудь вкусненького. Глюкоза пойдет только на пользу. — Пять? Эллисон сделала шаг вперед, и тут же отшатнулась, не веря своим глазам. Клаус опять накурился в доме, или ей все это снится? Ее брат пропал семнадцать лет назад, она уже давно свыклась с мыслью, что тот, возможно, умер, а теперь Пять стоит перед ней, знакомо кривит губы в усмешке и жует на скоро сделанный сандвич. — Вы тоже это видите? — Клаус ткнул в него пальцем, все еще находясь в дурмане. — Где… где ты был? И почему так молодо выглядишь? Тебя не было почти семнадцать лет. — Вам лучше не знать, — он пожал плечами, плюхаясь на стул, — как папа? Уже похоронили? Его голос звучал ровно, с присущим ему безразличием к жизням окружающих. На лице открыто читалась надменность, превосходство — качества, помогающие выживать. Или ты, или тебя. — Откуда ты знаешь, что папа умер? — Лютер пытается строить лидера, как и всегда. Это веселит. — Я был в будущем, после несколько лет работал на одну сомнительную организацию по защите временной линии. А кофе есть? Он знал, что ему не поверят. Спиной чувствовал прожигающие взгляды, даже то, как Диего покрутил пальцем у виска. Они думают, что он спятил. Что ж на это есть все причины, не винить же дорогих родственничков за недалекость мышления, не выходившего за грани обыденности. — Папа не любил кофеин. — Забавно. Нас тоже. Пять не нашел кофе, поэтому сделал себе еще один сандвич и покинул кухню, голова снова раскалывалась, чуть ли не плавилась, мозг упорно блокировал важную часть информации. — Эй, — крикнул Лютер уже в пустоту. В доме все осталось по-прежнему — лоск и богатство, так и кричащие о своем превосходстве над людишками, жившими за стенами этой реальности. Реджинальд никогда ни в чем себе не отказывал, будь то коллекция антикварных книг или количество детей. Пятый усмехнулся, отсалютовав сандвичем своему портрету. — Да, папа, ты был прав. Я оказался совершенно не готов. Сзади послышались мягкие шаги. Даже спустя столько лет он безошибочно знал, кому они принадлежат. Ваня всегда ходила так, словно летала, едва касаясь паркета, и стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания. Он обернулся. — Я рада, что ты вернулся. Не представляю, через что тебе пришлось пройти. Милая сердобольная Ваня с кучей комплексов за спиной, из-за которых, возможно, и случится проклятый апокалипсис. Пятый окинул сестру изучающим взглядом. Он все еще выше нее, та и не поменялась почти. Такая же худенькая и хрупкая, в мешковатой одежде и с небрежным пучком. Она не могла устроить апокалипсис. — Я ждала тебя все эти годы, — тихо продолжила Седьмая, облокачиваясь на спинку дивана, — оставляла тебе бутерброды и свет, чтобы ты всегда мог вернуться. — Спасибо, — искренне поблагодарил он ее, — я прочел твою книгу. Девушка поджала губы и опустила взгляд на свои сцепленные в замок руки. — Вытащить на свет семейные тайны… Смело. — И глупо. Теперь меня все ненавидят, хотя не припоминаю, чтобы я хоть кому-нибудь здесь нравилась. — Мне нравилась, — Пять пожал плечами, — ты единственная из нас, у кого не было больного самолюбия. И с кем можно было действительно поговорить. Он ободряюще сжал холодную руку сестры и молча направился в свою комнату. Ему надо подумать и найти уже этот чертов кофе.
