Опаленные вечностью

Ничто так не успокаивает тревогу, как небольшая ностальгия. Матрица: Воскрешение (The Matrix Resurrections)

      Пятый оказался напротив дома Харольда, в окнах на первом этаже горел свет. Не раздумывая, он снова телепортировался уже в гостиную прямо напротив Дженкинса, читающего, кто бы мог подумать, дневник Реджинальда. Заметив гостя, Харольд выронил книжку из рук и вжался в кресло, однако лицо его оставалось спокойно-невозмутимым.       — Ну, привет, Харольд, — наигранно улыбнулся Пятый, засовывая руки в карманы пиджака.       — Ты ошибся, меня зовут Леонард, — отшутился тот.       — Занятная книжечка, у моего старика была такая же.       — Вот так совпадение.       Пятый заулыбался шире, замечая, как задергался кадык у Харольда. Боится. И правильно делает. Пять уверен, что у него лицо сейчас, как у маньяка. Что верно, то верно. Он достал из кармана складной ножичек и подбросил в руке. Не так мастерски, как Диего, но произведенный эффект удался. Глаза Харольда расширились в панике.       — Я думаю, так наш разговор будет интереснее, согласись?       Харольд сжал губы, мрачно взирая на поблескивающее лезвие.       — Что тебе нужно?       — Мне нужно, чтобы ты оставил мою семью в покое, — Пять подошел совсем близко, — мы оба знаем, зачем тебе нужна наша тихоня Ваня, решил поиграть на чувствах девочки и ее руками устроить конец света?       — Какой еще конец света? Я хотел лишь избавиться от всех вас! Кучка одаренных детей, знаменитые городские герои, — выплюнул последние слова он, — боюсь Ване не понравится, если со мной что-то случится.       — Ты не в том положении, чтобы угрожать.       Пять приставил лезвие к его шеи, наслаждаясь, почти болезненно, страхом в маленьких свинячьих глазах. Если бы не Лютер в одной из прошлых жизней, угрожающий выкинуть Долорес в окно, он бы давно прикончил этого ублюдка. Его уравнения почти всегда стопроцентно верны. Тогда было четыре имени. Одно из них Харольд Дженкинс.       — А ведь знаешь, ты мне сразу не понравился, но тогда я не знал, почему. А теперь, когда правда вскрылась, я с особым удовольствием перережу твою глотку и сожгу этот дом к чертям вместе с твоими изуродованным телом.       — Ты не сделаешь этого, Ваня…       — Ты еще не понял? — Пять надавил ножом, выпуская наружу пару капель багряной крови, — Вани здесь нет, а мне терять уже нечего. Я был в прошлом, был в будущем. А ты — моя главная помеха по спасению этого гребаного мира!       — Давай все обсудим, — нервно улыбнулся «Леонард», — ты же ненавидишь этого старикана так же сильно, как и я. Так почему бы нам не объединить усилия?       — Этот старикан мертв, — жестко отчеканил Пять.       — А как же твоя семейка? Разве тебе не хочется власти? Денег? Всего, чего ты только пожелаешь?       — Денег у меня предостаточно, если ты еще не понял. Все, чего я желаю, это прикончить тебя и уйти на заслуженную пенсию.       Харольд открыл рот, как из него тут же хлынула кровь. Пятый с садистким удовольствием воткнул лезвие в его глотку по самую рукоять. Темная склизкая жидкость запачкала его руку и белоснежную рубашку. Последний факт расстроил его больше всего. Помнится при первом посещении Далласа, он зарекся с убийствами и пошел на уступок лишь Куратору — ради семьи. Ради проклятой семьи, из-за которой его жизнь напоминает один сплошной кошмар.       Пятый отошел от бьющегося в конвульсиях тела и, насвистывая незатейливую мелодию направился на кухню. Там он включил газ и взял с полки коробок спичек, затем вернулся в гостиную, чтобы забрать дневник отца и собственными глазами убедиться, что старик все знал с самого начала. На мгновение он задумался, стоит ли говорить родственничкам о том, что старикан был пришельцем, но быстро прогнал эту мысль. Такого потрясения их скудные мозги явно не переживут и расплавятся, подобно яичнице на сковороде.       Пять зажег спичку и бросил в сторону кухни.

***

      — Ты точно в порядке? — Заботливо спросил Лютер, накидывая на плечи сестры теплый плед.       — Я ведь уже сказала, — Эллисон сдержалась, чтобы не закатить глаза, но не могла не признать, что ей была приятна такая забота, поэтому девушка взяла его за руку.       — И что теперь будет со всеми нами? Не могу поверить, что отец скрывал правду от нас. Я чувствую себя обманутым.       — Мы все чувствуем себя обманутыми. Только представь, какого сейчас Ване? Ведь это я внушила ей, что она — обыкновенная, я, наверное, никогда себя за это не прощу.       — Мы были детьми, слепо верящими отцу.       — Забавно слышать это от тебя, — Эллисон взяла со столика в гостиной бокал вина, едва пригубив темно-бардовую жидкость, — помнится, ты боготворил его больше всех нас. И ты был единственным, кто остался с ним до конца.       — Мне… всегда хотелось почувствовать себя особенным, понимаешь? Я же номер Один, — Лютер горько улыбнулся, в душе все еще отказываясь признавать очевидные факты. Это как расковырять почти зажившую рану.       — Для меня ты всегда был особенным, — призналась девушка и заглянула в его глаза.       Лютер наклонился, завороженный блеском глаз Эллисон. Сейчас, когда им ничего не мешает, они могли бы попробовать начать все заново, с чистого листа.       — Я бы хотел познакомиться с твоей дочерью.       — Правда? — Счастливо улыбнулась та, сильнее сжимая его большую теплую ладонь.       Неожиданно в комнату влетел Клаус с ошалевшим взглядом, заставив парочку смущенно отпрянуть друг от друга. Он подлетел к ним и отнял бокал у сестры, намереваясь залпом его осушить, но тут же кинул его в стену и отчаянно схватился за голову, упав на колени.       — Клаус, что случилось? — обеспокоенно спросила Эллисон, подскакивая с дивана.       — Я был в прошлом. Черт возьми в прошлом! Совсем как наш коротышка!       — Что? Но как?       — Я столкнулся с какой-то девчонкой, а потом вспышка, и я оказался в Далласе, где провел несколько лет. Я был на войне! Черт! Черт! — Тараторил Клаус, впиваясь дрожащими пальцами в лицо, — еще там был он… он погиб. Он не должен был… Он… Нет…       — Эй, — Эллисон попробовала коснуться его плеча, совсем не понимая странные несвязные бормотания.       — А ты вообще заткнись! — Крикнул он в пустоту, — тебя не должно быть здесь.       Первый и Третья непонимающе переглянулись, решив, что братец в очередной раз обкурился неизвестной дряни, так сильно того лихорадило. Глаза брата бегали по комнате и смотрели куда-то в пустоту, его губы двигались, не издавая ни звука. Если бы они только знали, что Клаус молча общался с Беном, который являлся всего лишь галлюцинацией, спроецированный его мозгом в этой реальности.       — Ты вспомнил, — печально улыбнулся Шестой, присаживаясь на корточки.       — Ты ушел на покой, тебя здесь нет.       Бен кивнул, а Клаус вспоминал, как тот пожертвовал собой, чтобы остановить обезумевшую Ваню, чуть не устроившую второй апокалипсис. Из-за чемодана Лайлы, его перенесло в прошлое, а затем снова в настоящее, но в настоящее ли? В результате чего заблокированные воспоминания о прошлых махинациях Пятого вернулись, обрушившись на него, подобно лавине.       — Ты уйдешь? — Совсем обреченно спросил Клаус, не готовый снова потерять брата.       — Я люблю тебя, — ответил Бен, касаясь его щеки, и медленно растворился в сизой дымке.       Эллисон вылила на брата стакан воды, чтобы привести в чувства. Клаус потерянно моргнул, возвращаясь из дурмана обратно в реальность.       — Ты опять употребляешь? — Спросил Лютер, недовольно нахмурившись.       — Что? Нет-нет, — подскочил тот, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить все.       Ему на помощь пришел Пятый, с хлопком появившийся в комнате. Его безумные глаза и потрепанный вид напугали братьев и сестру. Казалось, что уже ничего не сможет их удивить, они же знаменитая Академия Амбрелла! Одаренные дети, черт возьми! Тогда почему каждый новый день преподносит все больше сюрпризов и чаще всего неприятных?       — Это кровь?       — Да, дорогая сестрица, это кровь. Где Ваня?       — Она не спускалась.       — Отлично. Объявляю семейное собрание.