Глава 14
27 декабря 2021 г., 12:20
Я пытаюсь рассказать о нем для того, чтобы его не забыть.
Ваня тихо плакала в подушку и злилась на саму себя. В голове словно произошел взрыв, все ее чувства и воспоминания смешались в сплошную вязкую кашу, что она так ненавидела в детстве. Казалось, что в ней живет еще одна личность, проснувшаяся после долгого сна. Она требовала крови и мести за все страдания и унижения, она требовала признания и любви совсем по-детски, даже наивно. Седьмая задавалась вопросом, почему отец так поступил с ней? Неужели она неконтролируемое чудовище, еще страшнее братьев и сестры? Это точно сон. Ночной кошмар. Леонард. Ей хотелось вспомнить его с прежним теплом в грудной клетке, но вместо этого она чувствовала холодное отвращение к себе. Каждая клеточка тела была напряжена и стала чувствительнее в несколько тысяч раз. В душе натягивалась струна, как тетива на луке, грозясь порваться в любою секунду и привести к катастрофе. Седьмая напоминала себе жалкую дуру, поверившую первому встречному. Ваня закусила руку, удерживая сознание где-то на грани реальности. Ей нужен был якорь, нужен Пятый. Она знала, что может всецело доверять ему, что он единственный, кто никогда не причинит боли. «Если снова не исчезнет», — Шептал сладкий голос в голове. Хотелось зажать уши руками, хотелось кричать, лишь бы заглушить эту приторную истому, набатом стучащую в голове. Пальцы холодели и дрожали, судорожно сжимая край одеяла. Она так и осталась лежать в комнате брата, не в силах сдвинуться с места. Стрелка часов раздражала своим размеренным ходом и звенящим тиканьем, напоминающим обратный отсчет на бомбе, что вот-вот взорвется, погрузив мир в хаос. «Покажи им свою силу. Заставить их ответить за все унижения», — продолжал шептать голос. — Заткнись! — Крикнула Ваня, — заткнись! Ей казалось, что невидимые склизкие щупальца приближаются к ней, лезут со всех углов безобразные черные тени. Она зажмурилась. Ощущение потустороннего присутствия не отпускало, леденило кровь в жилах. Ване казалось, что она не дышит целую вечность, в то время, как на самом деле, жадно глотала воздух через рот, продолжая задыхаться. — Помогите, помогите, помогите, — отчаянно бормотала Седьмая, чуть ли не плача. Она умрет, точно сейчас умрет. Эти щупальца, они задушат ее, с легкость переломают каждую косточку. Ваня уже чувствовала, как что-то обвивает ее ногу, свисающую с кровати, чувствовала омерзительное дыхание, обжигающее затылок. Это конец. Это точно конец для нее. Она умрет, задохнувшись в собственных страхах, захлебнувшись своей неуверенностью и отчаянием. И когда голубая радужка почти полностью сменила карию, она услышала его… — Ваня, черт! Сильные руки, мертвой хваткой вцепившиеся ей в плечи, встряхнули ее. В нос ударил терпкий запах крови и кофе. Она жадно глотнула, выныривая из моря, едва не потопившего ее. По щекам текли жгучие слезы, губы дрожали. — Ты пришел… — Я не мог не прийти. Пятый ласково коснулся ее полыхающего лба, убирая с него взмокшие пряди. Ваня прикрыла глаза, наслаждаясь его заботливым прикосновением. Она не заметила, как сама вцепилась в его пиджак до побелевших костяшек. Даже, если в эту секунду случится конец света, она ни за что не отпустит его. — Я не знаю, что мне делать. Это пожирает меня, понимаешь? — Понимаю. Пять прижал девушку к себе. Ваня не знала, что сейчас его мозг напоминал цепь шестеренок, работающую со скоростью света, чтобы спасти ее, спасти всех. Из всех возможных вариантов и их последствий, ему удалось выбрать один, как показалось, верный. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал Пятый, слегка отстранив сестру, чтобы та смогла видеть его лицо. Сейчас Ваня напоминала тринадцатилетнюю себя — такую же наивную тихоню, с обожанием и собачей преданностью, смотрящую на него. А он, как и всегда, не мог подвести ее. — Ч-что? — Я люблю тебя. Ваня застыла, приоткрыв губы. В это было… не то, что трудно, в это было невозможно поверить. Тогда почему ее сердце билось так отчаянно быстро, будто она всю жизнь ждала именно этих слов? Тьма в комнате рассеивалась, а вместе с ней и все сомнения и страхи. Если есть один человек, которому не плевать на нее, значит у нее есть смысл жить, и не просто жить, а наслаждаться ей. — Спасибо, — улыбнулась Седьмая и невесомо поцеловала Пятого в губы.***
— Все в сборе, я смотрю, кроме нашего любимого Диего. — Он скоро будет, — ответила Эллисон Пятому. — Дожидаться его мы, конечно, не будем. А что с Клаусом? Опять накурился? Пять вскинул правую бровь, насмешливо посмотрев на братца, тихо разговаривающего с пустотой, еще не подозревая, что тот умудрился вспомнить все их злоключения. — Ты знал? — Ожил тот, подскакивая с пола, чем напугал Эллисон. Его взгляд оказался ясным, зрачки были в норме. Пятый нахмурился, сканируя внешний вид Четвертого — от дрожащей нижней губы, до сжатых кулаков, — почему мы здесь? — Так ты все вспомнил, — констатировал очевидное Пять. Очевидное для него, разумеется. В то время, как остальные не понимающе переглянулись. Про конец света знали только Эллисон и Ваня, а про их многочисленные путешествия по изломленной временной линии, пожалуй, теперь был в курсе и Клаус, — семья, и ты Лютер. Первый открыл рот, но Эллисон мягко погладила его плечу. — Пришло время рассказать вам одну интересную историю. Но для начала все же придется дождаться Диего и запастись алкоголем, на трезвую голову даже мой мозг будет не в восторге снова пережить все это. — Что ты имеешь ввиду? Конец света это ведь еще не все? — Злобно спросила Эллисон. Она не могла поверить, что этот коротышка опять что-то утаил от нее. — Далеко не конец, моя дорогая сестрица. Но всему свое время. Диего появился через десять минут. — Что за собрание? Решили поделить папино наследство? Пять усмехнулся, допивая уже второй стакан чистого виски. Голову окутала приятная дымка, а по телу разлилось долгожданное тепло. Он чувствовал, как тиски, сковывающие душу, наконец, отпускают. Неужели совсем скоро все закончится? Или это очередной трюк, и ему еще несколько миллиардов раз придется переживать эту проклятую реальность? В любом случае семья должна знать правду и должна послушать его, хотя бы в этот раз. — Выпей, — Пять любезно протянул ему второй стакан и устало присел в кресло, провел рукой по старой обивке, будто запоминая, зачем? А кто его знает, может он окончательно свихнулся, и это всего лишь страшный сон. Диего недоверчиво посмотрел на янтарную жидкость, блестящую в свете ярких лампочек на люстре, и на притихших братьев и сестер. Эллисон расхаживала возле камина, обнимая себя за плечи. Ваня стояла за спиной задумчивого Пятого, опустив голову, отчего волосы скрывали ее лицо. Клаус боролся с собой, чтобы снова не начать пить, то касаясь стакана, то отдергивая руку. Лютер же совершенно ничего не понимал, как и сам Диего. — Итак, семья, дело в том, что нам всем стерли память…
