Обнять, но не ранить

– Знаешь, так нечестно. Бен озадаченно уставился на дверь. – А? Рей пришла после полудня – он еле успел запереться – и, заговорщицки хихикая, заявила, что сбежала с лекций. И добавила, что принесла пирог из столовой и оставит его в доме – потому что «хватит сидеть на консервах, Бен, это ж никакой радости в жизни от еды!» – Что – «нечестно»? – Нууу… Ты знаешь, как я выгляжу, а я про тебя – нет. – Рей, я говорил тебе, – голос Бена потяжелел. – Я не могу. – Ну хоть опиши себя! Какие у тебя глаза? Бен напряг память. – Карие. Вроде бы. – А волосы? – Длинные. Чёрные. Ну, почти. – А… Ну, не знаю… Фигура? Особые приметы? Бен вздохнул, смиряясь, и принялся монотонно перечислять: – Высокий. Нескладный, по-моему. Бледный. Родинки везде. Нос большой. Я вообще весь большой. Рей зафыркала от смеха. – Вот так и вижу нашу встречу в лесу: дяденька, а почему у тебя такие большие... Кстати, а уши тоже, да? – Да, – печально подтвердил Бен. Уши свои он ещё в детстве невзлюбил. И до сих пор – пусть и не показывался даже себе – никогда не обрезал свои волосы выше плечей, пряча под ними это недоразумение. – Не знаю, что ты там не хочешь показывать, – задумчиво проговорила Рей, – но по описанию – ничего ужасного. Слушай, а если я глаза завяжу? – воодушевилась она. – Тогда ты выйдешь? Ты же выходил, когда я спала! Бен почувствовал, как к щекам приливает краска. – Извини. Я… давно не видел людей. А ты п-пришла, – он снова начал запинаться: так много говорить до сих пор было непривычно. – Пришла и уснула, и я… «И я почти с ума сошёл, глядя на тебя, дремлющую в спальне моей матери – безмятежно, как ребёнок, как будто ты дома…» – Да всё в порядке, – тепло ответила Рей. – Ты же не сделал ничего… И ещё раз спасибо за подарок, очень красиво. Только… Это, наверное, брошка твоей мамы? – Была, – просто ответил Бен. – Потом стала моей. Мама говорила, это парная брошь, но у кого вторая – не сказала… В общем, теперь она твоя. Это подарок, – с нажимом закончил он. – Но за что? – она, кажется, улыбалась. – За то, что пришла, – почти неслышно ответил Бен. Рей всё равно услышала. – Значит, ты был рад меня видеть? – хитро спросила она. У Бена вырвался горький смешок. Рад видеть… Преуменьшение века. – Да. Очень, – глухо ответил он. – Тогда-а... – протянула Рей, – ты, возможно, хотел бы… увидеть меня снова? Бен открыл рот – и понял, что не может выдавить ни слова. Он попался в её словесную ловушку, как последний олень. Скажет «нет» – обидит. Скажет «да» – придётся выйти. Хотя… – А тебе-то это зачем? Ты же не увидишь меня, – подозрительно спросил он. Рей притихла. И молчала целую минуту, за которую Бен успел окончательно помрачнеть, разозлиться и обругать себя последними словами. – Ты будешь смеяться, – неуверенно и тоненько произнесла она, будто скинув десяток лет и превратившись в маленькую, робкую девочку. – Рей, – очень серьёзно произнёс Бен, справившись с изумлением. – Я обещаю не смеяться. Но если что – ты знаешь моё слабое место. – Это какое? – Уши же. Если засмеюсь – можешь шутить о них постоянно, я и слова не скажу. – Основательное заявление, – Рей, видимо, и сама очень старалась не захихикать. – Ну хорошо, – выдохнула она. – Я… я хочу, чтобы ты… держал меня за руку. Ох. Бен опустил взгляд на свои перемотанные ладони, еле видневшиеся в узкой полоске света из щели между рассохшейся дверью и косяком. Рей хочет коснуться его. Она открывается перед ним, стремится узнать – но не наседает, не дёргает за ручку, даже не просит показаться. И ей так холодно одной, Бен это чует… Так же холодно, как ему. Рей просила о такой малости, не зная, как это сложно для него… Он выдержит. Он даст ей это. – Закрой глаза, – хрипло, но твёрдо произнёс Бен, разматывая тканевую ленту на левой руке.

***

Рей уже три минуты сидела напротив комнаты Бена – и изо всех сил боролась сама с собой. Она сжимала веки так сильно, что перед глазами прыгали странные бело-розовые пятна. На всякий случай она даже отвернулась – подальше от соблазна. Отчего-то всё тело начало дрожать. Сейчас он выйдет к ней. Не смотри, не смотри, иначе он больше никогда не сможет тебе доверять… Рей до зуда под кожей хотела открыть глаза. Но держалась. Ради Бена. Дверь за спиной заскрипела, отворяясь. Рей затаила дыхание. – Я не смотрю, – прошептала она. – Я… вижу, – прозвучало прямо за её спиной. Она уловила движение воздуха – и на её глаза легла мягкая ткань, плотно прижимая веки. – Не двигайся, пожалуйста, – выдохнул Бен прямо над её ухом. Рей едва сдержалась, чтобы не дрогнуть: по шее пронеслась волна мурашек. Ткань шевельнулась, медленно съехала чуть ниже, сместилась обратно и, завязанная, сомкнулась вокруг её головы. – Сделай второй узел, Рей. Я не смогу. Она подняла дрожащие руки и нащупала концы длинной матерчатой ленты. Улыбнулась, собрала их в две петли – и завязала пышный бант на собственном затылке: его будет легче распустить. – Бен? – позвала она, поднимая руку. Секунду ладонь будто висела в пугающей пустоте. А потом её коснулись чужие пальцы, сухие и тёплые. И две широкие, очень мужские ладони обхватили её руку, пряча в мягкий, деликатный капкан. Бен тяжело дышал рядом, пах старой тканью, осенним лесом и чем-то пряным. Дыхание звучало где-то рядом с её макушкой: он и правда был большим. Рей не видела его – но чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни. – Спасибо, – счастливо улыбнулась она, чуть наклоняя голову. Лоб уткнулся в обтянутое тканью рубашки плечо; Бен резко вдохнул – и выдохнул, расслабляясь. – Не за что, – проговорил он. Голос звучал странно приглушённо – но тепло и мягко, как хватка на её ладони. – Я действительно рад видеть тебя.

***

– Слышь, бездельница! Я тебя для того, что ли, приютил, чтобы ты у меня камнем на шее висела?! Шляется она дотемна хрен знает где! Кто за тебя работать будет?! Рей поморщилась. Вопли Ункара были психологической атакой по двум фронтам: первый – количество децибелов, второй – тошнотворное однообразие. «Ну, поехали: акт первый, сцена уже-не-помню-которая, исполнительное раскаяние.» – Простите, сэр, я всё отработаю, вот прямо сейчас, можно мне идти? – оттарабанила Рей и, не дожидаясь ответа, рванула к выходу на задний двор, подхватив с полки ключи от мастерской. – «Ямаху» чтоб закончила сегодня! – полетело ей вдогонку. Час спустя, закручивая последние болты на видавшем виды спортивном «японце» и ставя на место подрихтованный пластик, Рей всё ещё витала в облаках. Они с Беном проговорили ещё часа три, сидя бок о бок. Всё это время она силилась представить себе, как он выглядит – но образ рассыпался перед глазами. Оставалось только чувствовать. Он был удивительной смесью противоречий. Надёжным и сильным – но робким и немного диковатым. Слегка косноязычным – но на удивление начитанным: в доме, оказывается, хранилась уйма книг и журналов. Спокойным, да. Но что-то он прятал под этим спокойствием. Тяжёлое, резкое. Может, даже опасное. После работы и душа Рей повалилась на кровать и устало закрыла глаза. Повязка будто по-прежнему давила на веки, руку снова окутало фантомное тепло. Перед внутренним взглядом мерцал контур, силуэт: широкие плечи, локоны на крепкой шее, упрямая и породистая линия носа. На грани сна и яви двадцать пятым кадром мелькнули карие радужки в золотистую крапинку. Блеснули из-под густых бровей, и Рей послышался хриплый выдох: – Не открывай глаза. Рей скомкала в пальцах простыню, в груди вспыхнул огонь – и растёкся томительным жаром по телу. – Не открою, – одними губами произнесла она, засыпая. – Не открою, только коснись меня ещё раз…

***

В окно со сломанной ставней заглядывал полумесяц. Бен стоял рядом, глядя на свои руки. От основания большого пальца на правой ладони протянулась цепочка шрамов – четыре полумесяца в ряд. В лунном свете их было не видно, но Бен знал, что они там. Тогда, стоя над спящей Рей и сжимая руку в кулак, он проткнул её почти насквозь. Скоро не останется и шрамов: на Бене всё заживало с огромной скоростью. Синяки, порезы, переломы. Кожа была гладкой, без единого следа. Волосы приходилось срезать каждый месяц: они тоже быстро восстанавливались. И ни одним способом, никак невозможно было избавиться от когтей. И от голода, который человеческая пища не могла заглушить. А теперь ещё и… «Самка. Сильная, сладкая… Сама пришла. Пометь её, возьми… Понесёт от тебя… С-скоро Самайн, выпус-стишь меня, она станет наша… Р-р-рей…» Такие очевидные признаки монстра, живущего в нём. Чудовища, доставшегося ему в наследство. Бен отделял его от себя в своих мыслях, оставил ему на откуп ночи, даже дал ему другое имя. Но сейчас, впервые за годы видя луну ясным взглядом, он как никогда остро осознавал свою сдвоенную природу. Он смотрел на свои руки, переполненный её касаниями, теплом, смехом, свежим и тонким запахом – и с кипящей смесью ужаса, обречённости и смирения понимал: от себя не убежишь. Потому что и монстр, и человек хотели Рей себе. Бен – Кайло – поднял голову вверх, содрал с лица повязку и негромко, тоскливо завыл. Заострённые зубы блеснули в лучах луны. ...Дяденька, а почему у тебя такие… ...Ты же не сделал мне ничего… «Пока не сделал, Рей. Пока» Однако, несмотря на ужас, он ощущал ещё кое-что. Надежду.