Обнять, но не ранить

– ...Ты часто смотришь на звёзды? Рей задала этот вопрос за день до Хеллоуина. Смущённый Бен скрылся за дверью, и она отчаянно желала хотя бы слышать его. Она сама завязала себе глаза – и Бен снова сидел рядом, держа её ладонь так же осторожно, как в первый раз. И, наверное, никак не мог понять, почему у неё так краснеют щёки и частит дыхание. Должно быть, поведение Рей его смутило: спустя час разговора он вдруг отстранился, извинившись, и спрятался обратно за дверь. – Прости, я… прости. Мне просто нужно… – Я понимаю, Бен, – успокаивающе произнесла Рей. – Если тебе нужно отойти – просто скажи, я не обижусь. – Я не... – его голос сорвался и затих. – Я… ладно. Спасибо тебе. Рей не спрашивала, что заставило его снова спрятаться за дверью. Она привыкала обходить болезненные темы и вопросы. Например, почему Бен прячется от людей. Или что творилось с домом, когда она пришла второй раз. А ещё – почему он всегда просит её уйти до захода солнца. – Ты часто смотришь на звёзды, Бен? – Только зимой, когда они рано появляются, – медленно ответил он. – Беру одеяло, кутаюсь и выхожу к окну. Созвездий не помню, но… мне нравится смотреть. – Я тоже не помню, поэтому придумываю свои, – кивнула Рей, улыбаясь. – Каждый раз новые. Мне вообще иногда кажется, что в прошлой жизни я жила под совершенно другим небом, и оно иногда менялось, и… – И поэтому теперь кажется, что всё вокруг неправильное, а ты не на своём месте? – закончил её мысль Бен. – Мне тоже. – Точно, – в который раз Рей поразилась тому, как созвучны они были друг другу. – Я в детстве смотрела на звёзды, думала: может, моё место вообще на другой планете, и однажды кто-нибудь прилетит и заберёт меня домой… – А зачем тебе тогда этот кто-нибудь, если он оставил тебя здесь? – откликнулся Бен. – И правда, зачем, – хмыкнула Рей, соглашаясь. – Я в последнее время всё чаще думаю: вдруг надо было смотреть не на звёзды, а по сторонам? Или вообще не смотреть, потому что главного глазами не увидишь… И добавила, отчего-то ужасно волнуясь: – Тебя же я не вижу. Ответом ей был удивлённый вздох.

***

В субботу она прибежала к нему с самого утра. Отказалась от праздничной гулянки с маскарадом, увильнула от расспросов Финна в который раз. Не повелась на сладкоречивые посулы Дэмерона, который уже пару месяцев вёл себя с ней, как голубь-переросток: пушил хвост, ходил кругами, курлыкал что-то невразумительное про поход в кино или ресторан – Рей не вслушивалась. По не был Беном, и этим всё сказано. После вчерашнего они опять оказались по разные стороны двери. Кажется, оба чувствовали себя неловко. Рей уже была в курсе того, какой у него острый слух и нюх. И потому отчаянно стыдилась своего учащённого пульса и (господи, только не это!) предательской влаги, скапливающейся между ног от одного звука его голоса. С ней никогда такого не происходило. Никто не мог заставить её чувствовать… такое. И будь он просто незнакомцем, в которого Рей втюрилась – она бы пережила. Не впервой: такие щенячьи влюблённости в малознакомых загадочных парней она привычно убивала в себе. Сердце сердцем – а мозг по-прежнему работал, однозначно напоминая, что её в лучшем случае отошьют. А в худшем – Рей окажется в отношениях с человеком, которого на деле не знает. Вполне вероятно – полным козлом, вообще не стоящим любви. Проблема была в том, что Бен стоил всего. За несколько неспешных бесед они узнали друг друга так, как знают только лучшие друзья. Это и была дружба – взахлёб, с полным принятием друг друга, с обнажением чувств и мыслей. Да, Бен что-то скрывал от неё. Но в остальном раскрывался так полно и понимал её так чутко, что Рей казалось, они знают друг друга уже много лет. Убивать в себе всё это – кощунство. И она сдалась, позволив себе чувствовать. И вот сегодня, когда она решила провести весь Хеллоуин с ним, притащив с собой тыквенный пирог и свечи, Бен вёл себя… как чужой. Хуже, чем в первую их беседу. Он отвечал ей резко, односложно. Рей никак не могла понять, нервничал он или злился. – Бен, а у тебя тут свет есть? – Не совсем. – В смысле? – Розетки работают. Лампочек нет. – Так ты что, сидишь там в полной темноте? – Да. Рей нахмурилась. Что-то было не так с ним сегодня. – Бен, пожалуйста. – Прости, – Рей уже научилась вслушиваться и легко определила: Бен упёрся лбом в дверь. – Я сегодня… не лучшая компания. Лучше бы ты… – Что, приняла предложение Дэмерона? – хохотнула Рей. – Ага, пришла бы с ним под руку на вечеринку нашей группы, ещё напялила бы костюм какой-нибудь ведьмы в драных колготках и мини. Насвинячилась бы замаскированных под кровь коктейлей, По засунул бы мне в рот язык по гланды, а наутро я проснулась бы с больной башкой и новым парнем. Дааа, всю жизнь мечтала, – с сарказмом закончила она. За дверью воцарилась подозрительная тишина, и Рей мгновенно пожалела о сказанном. – Дэмерон, говоришь? – медленно проговорил Бен. Рей поёжилась: его тон был каким-то незнакомым, угрожающим; в голос прокрались рычащие нотки. – Бен, ты чего?.. – И правда, почему ты этого не сделала? – голос звучал глухо, сдавленно. Будто Бену было больно. Звук отдалился: видимо, он отошёл в другой конец комнаты. – Ты вольна поступать, как хочешь. Я ни о чём тебя не просил. Я тебя здесь не держу. Иди. – Бен, прекрати, – сердце Рей сжалось от паники. Она обидела его? Бен её гонит? – Я, похоже, отвлекаю тебя от… твоей обычной жизни, – продолжал он, будто не слыша. – Ты тут не пленница. Не надо делать мне… одолжений. Жил один, и дальше проживу. Рей вдруг разозлилась. Все сумбурные мысли, все кипящие в ней эмоции, вся их удивительная связь – и он низводит это до чувства долга? – Заткнись! – закричала она. – Говоришь, я могу делать, что захочу? Да ты понятия не имеешь, чего я хочу! – Догадываюсь, – рыкнул Бен. – Этот твой Дэмерон ведь подходил к тебе сегодня? Я чую его запах. И твоё возбуждение тоже. Не надо деликатничать, Рей, всё очевидно. – Идиот, – задыхаясь от обиды, выпалила Рей. – Придурок задверный! Хочешь знать, что мне нужно?! Кто мне нужен?! Вот тебе наглядная демонстрация! – и она, вскочив и мысленно посылая всё к чертям, дёрнула ручку на себя, распахивая дверь. – Рей, нет! – выкрикнул Бен. Поздно: Рей юркнула за дверь и захлопнула её, оказываясь в полной темноте. – Не хочешь, чтоб я тебя видела – не надо, – дрожащим голосом проговорила она. – Мне не надо видеть тебя, чтобы знать, чего я хочу. Рей двинулась на звук его загнанного дыхания – и остановилась, уперевшись ладонью в уже знакомую ткань рубашки на горячей, как печка, мужской груди. Бен замер, сердце под её ладонью билось с пугающей скоростью. – Рей… я... – неуверенно прошептал он. – Прошу, позволь мне, – чуть не плача, шепнула она. Её рука скользнула выше, вторая легла на шею и наткнулась на складки материи. Бен дрожал под её касаниями, но не двигался с места. Его волосы оказались густыми, мягкими и немного вились на концах. Ткань закрывала нижнюю половину его лица. Непослушными пальцами Рей стащила повязку и отбросила в сторону. Боясь спугнуть его, Рей составляла мысленную карту кончиками пальцев. Узкий подбородок, гладкие щёки, густые ресницы, брови вразлёт. Прямой и крупный нос и – как Бен и говорил – чуть оттопыренные, очаровательно округлые уши, скрытые волосами. Дёрнувшийся под её прикосновением острый кадык. Неровная линия челюсти. Полные, мягкие губы. – Рей, – отчаянно, надломленно выдохнул Бен. Его голос без повязки звучал ясно, как никогда. Интимно. Обжигающе близко. – Ты, – ответила она. – Мне нужен ты. И подалась вперёд, безошибочно находя его губы в темноте.

***

Когда Бен был малышом, он не слишком отличался от человека. Ускоренная регенерация? Так на детях всё быстро заживает. Зубы острые? Так обычные, человеческие, просто совсем молодые, ещё затупятся с годами. Голос в голове? Фантазия богатая, да и слышит он его редко. Поэтому Бен искренне не понимал, почему мама прячет его от всех и не даёт играть с другими детьми. Чем он так плох? В тот день, когда мать, рыдая, рассказала ему правду о своей болезни, а заодно о его родителе, напавшем на неё в лесу, Бен долго стоял перед зеркалом и пытался найти в отражении хоть какие-то признаки того, что он – наполовину чудовище. А потом это случилось впервые. Он услышал в своей голове шипящее: «Как хочешь!». И закричал от ужаса и боли, глядя, как из дёсен чуть выше его зубов лезут длинные треугольные пластины, превращая его рот в частокол из клыков, а ногти накрывают роговые наросты – чуть изогнутые и невероятно острые. Когти так и остались на месте, что Бен ни пытался сделать. А второй ряд зубов появлялся и прятался совершенно бесконтрольно, реагируя на любое проявление эмоций или ощущение опасности. С годами они пропадали всё реже – а потом Бен почти перестал снимать повязку и разбил все зеркала... А теперь он остатками разума цеплялся за нежелание причинить Рей боль. Но тело тянулось к ней – навстречу изящным пальцам, ласковым губам, стройному телу, о котором он столько грезил. И Бен сдался: заключил её в кольцо рук, обхватив свои локти, и робко ответил. «Пожалуйста. Ты… мы раскроим ей язык. Прошу, Кайло.» А через секунду он чуть не расплакался от облегчения. Проклятые пластинки втянулись в дёсны, оставив лёгкий зуд – и Бен со стоном углубил поцелуй. – Вчера… И сегодня… Этот запах... Это было из-за меня, так? – выдохнул он, когда они оторвались друг от друга. – Да, – простонала Рей между короткими поцелуями. – Я уже вообще не понимаю… Не понимаю, зачем ты не выходишь, господи, ты же такой потрясающий, – Рей вжалась в него всем телом, приникая губами к шее, и вплела пальцы в его волосы. «Мммм… Самка. Наша. Хочет нас.» «Не смей ранить её.» Бен попятился, падая в ворох одеял вместе с Рей, подминая под себя, заключая в клетку своих рук и ног, покрывая поцелуями нежные скулы, дрожащие веки, улыбающиеся губы, ямочки на щеках. – Рей, я так хотел… – Я тоже. – Я так… – Я тоже, Бен, – она счастливо улыбалась, подставляясь под его губы. Не зная, кто он. Зная, кто он. – Сделай это. Я тоже больше не могу. И чуть отстранилась, выпутываясь из одежды. Бен сел на пятки, спешно стягивая с себя рубашку через голову, подцепил пояс мягких штанов. Остался обнажённым, не считая обмоток на кистях. И ощутил ладони Рей на своих плечах. А потом – её всю, когда она опустилась на одеяла и потянула его на себя, обвив ногами талию. В темноте чувства обострились, и от их контакта – кожа к коже – Бен горел огнём. Вся – от щекочущих прядок рыжеватых волос до маленьких пяток, давящих на его поясницу – Рей была откровением. Упругим, дразнящим твёрдыми комочками сосков и кончиком языка на шее, влажным там, где она втиралась в его твёрдость, неистово шепчущим: – Бен, я уверена. Пожалуйста. Я так хочу. Только тебя... Рей вскрикнула. Первое движение – ожидаемо неловкое, болезненное. Бен застыл, войдя наполовину, упираясь в пол основаниями ладоней и дрожа. Дождался её выдоха и касания губ на плече – и двинулся дальше. И снова. Темнота заполнилась мерным скрипом половиц, сдвоенным тяжёлым дыханием и стонами. Скоро в звучащую симфонию вплелись влажные шлепки, неразборчивый шёпот и вскрики. – Божеч...ки, Бен… Боль… – Больно? – Боль...шой… Нет, не остана… ахх… – Я… не… врал... – Так… Т-так… хорошо… – Оххх, Рей… Мир Бена сузился до той, что двигалась под ним, по-кошачьи выгибалась и выстанывала мольбы. И он внимал им, беря и отдаваясь сильнее, больше, ещё, пока Рей не стиснула его ногами, руками и всем своим естеством, крупно вздрагивая в ответ на каждое движение. И расслабилась, снова подаваясь вверх: – Бен… Давай же. Я не… Я лечусь, на гормональных… Можно, Бен. Её «можно», её податливое от пережитого удовольствия тело, то, как она запрокинула голову, подставляясь… Бен сорвался. Руки взметнулись, когти пропороли обмотки и кожу на девичьих бёдрах, в которые он вцепился. Бен глухо зарычал, двигаясь быстро и яростно, швыряя себя и Рей заодно за грань – до вспыхнувшего под веками света. И, кончая, вонзил зубы в так доверчиво подставленное основание шеи. Когда их дыхание выровнялось, Бен осторожно отстранился, сел на одеяло и закрыл глаза всё ещё перемотанными ладонями в ожидании, пока Рей оденется. В ожидании катастрофы. – Что это было? – тихо и тревожно спросила Рей. Кажется, она коснулась плеча, потому что коротко зашипела от боли. – Бен?.. – Я укусил тебя, Рей. И поцарапал. У тебя кровь. Пожалуйста, продезинфицируй, когда придёшь домой, – проговорил Бен, внутренне корчась от боли. – Кто ты? – дрожащим голосом спросила Рей. – У тебя зубы, как у варана, и когти длиной с перочинный нож – кто ты, Бен?! – Чудовище, – отчаянно произнёс он. – Уходи, Рей. Уходи, или ты пострадаешь. – Бен, – кажется, она плакала. – Убегай! – зарычал он изменившимся голосом. Самайн вступал в свои права. Зверь просыпался. – Здесь нет никакого Бена, только Кайло! Беги, пока монстр не сожрал тебя!!! Рей вскочила, распахнула дверь. Обернулась в лучах закатного солнца, кинула на него первый и последний взгляд – обнажённого, оскалившегося, приподнявшегося на одеялах. И побежала. – Убегай, – всхлипнул Бен, царапая пол. Когти оставляли глубокие борозды на досках. – Убегай, любимая… Скоро всё закончится, обещаю. Она принесла свечи. И зажигалку. Одеяла загорятся быстро. В конце концов, самый верный способ убить таких, как он, – костёр.