Жениться по любви

Да что же с ним творится-то такое! И ведь главное, если вот так смотреть в самую суть, это не сегодня началось, не вчера, а всегда, всегда так и было. Сколько бы он с красавицами ни флиртовал, а никогда сердце ни билось так радостно и тревожно, когда он видел вновь знакомую фигуру в траурном облачении, ничьего общества и внимания он так упорно не искал. Только вот никогда не думал о таком, вообще никогда не думал, а тут всё так сложилось, и локвы, и кролики, и Лань Чжань «его муж» и просто… Что, что с этим делать? Самым простым вариантом – не делать ничего. Оставить всё как есть, дать Ванцзы то, чего он хочет и заслуживает. Жить здесь, кормить кроликов, заниматься совершенствованием, может быть, немного трепать нервы Лань Циженю – словно бы вернуться в дни беспечной юности, забыв ужасы войны и послевоенных лет? Но… Но Лань Ванцзы любит не его. Не от него он ждёт добрых слов, объятий и поцелуев. Это будет обман, обман жестокий и когда он раскроется – а Вэй Ин был уверен, что он раскроется, ведь хотя бы сегодня как он был беспечен! – у Ванцзы будет разбито сердце и дурацкий слух обернётся правдой. Он и правда будет виновен в смерти любимого человека, и впрямь коварно предаст доверие. Как будто мало он зла сделал тем, кто ему доверился! Уйти далеко-далеко, стать бродячим заклинателем, как его родители. Поселиться где-нибудь в глуши, провести несколько лет, совершенствуя своё Золотое Ядро. Старейшина Илин совершал великие дела – ужасные, но и великие, но на самом деле Вэй Ин, просто, как частное лицо, никогда ничего не хотел такого. Его счастье никогда не составляли ни военные триумфы, не влекла его и власть, и даже богатство было ни к чему. Призрачный Генерал, внушавший многим такой ужас, не был для него инструментом власти и террора, он был его другом, хорошим другом (хоть и возил его в гору на тележке). На Луанцзан, спя в пещере Фумо на голых камнях, имея из еды лишь пресный рис с дайконом да «целебный» чай из самых горьких трав, что имела Вэнь Цин в своём запасе, он находил счастье в простых вещах. Работал над новыми техниками, помогал строить дома, играл с А-Юанем. Где это всё? Огнём и мечом праведные заклинатели прошлись по жалким домикам, по так и не выросшей картошке, по беспомощным, почти лишенным духовной силы людям. Что стало с бедной редисочкой, так доверчиво называвшего Ханьгуан-цзюня папой? А потом эти праведники вернулись и добавили на свою стену ещё одну тысячу правил. Вот сбежать бы с Лань Чжанем! От этой мечты закружилась голова. Он вдруг явно представил себе эту картину – Лань Чжань ведёт в поводу ослика, а Вэй Ин сидит верхом и играет на флейте. Образ был навеян глубинными воспоминаниями о родителях, из самого далёкого детства. Они бы путешествовали вместе, знакомились бы с разными людьми – ну, Вэй Ин бы болтал, расспрашивая о том, о сём, а Лань Чжань стоял бы рядом, чтобы время от времени вставить по существу своё короткое «Мгм», охотились бы на нечисть, пробовали бы разные необычные блюда и новые сорта вина (ну, это, наверное, Вэй Ин бы пробовал, хотя может быть, удалось бы и Лань Чжаня напоить). И конечно, они были бы возлюбленными! Дрожь пошла по всему телу, едва он представил себе, как Лань Чжань целует его в губы, медленно развязывает ему пояс и снимает одежды. Как они вместе принимают ванну, и он сидит у него на коленях, как целует его шею, грудь и ниже, ниже, ниже… Дальше воображение не шло, но и этого было достаточно, чтобы у Вэй Ина голова пошла кругом. Он то сидел на полу, то метался по комнатке, то ему хотелось найти Лань Чжаня и объясниться с ним, то сбежать из Облачных Глубин немедля, а то и вовсе забраться на проклятую Стену Послушания и прыгнуть головой вниз. Нужно было как-то успокоиться, прояснить мысли, охладить пылающее от воображаемых поцелуев тело. И в Облачных Глубинах было место, где это было сделать лучше всего. Память, как ни странно, в этот раз не подвела и он правда, очень скоро обнаружил знаменитый холодный Источник Облачных Глубин. Но вот незадача – там кто-то уже был! Вэй Ин прищурился. Над водой колыхался лёгкий туман, сквозь него было видно, что человек высок и широкоплеч. Не желая быть застигнутым за подсматриванием (всё же он «чужой муж», а у всякого бесстыдства должны быть границы), Вэй Ин собирался тихонько отползти в кустарник, но тут туманная дымка развеялась, и он остолбенел. Широкая спина была страшно изуродована, Вэй Ин машинально начал считать и сбился на первом десятке, изуродована не просто какими-то шрамами, которые излечиваются у сильных заклинателей и пропадают без следа за пару лет. Это были вечные, никогда полностью не заживающие, нарушающие работу меридиан, шрамы от дисциплинарного кнута. Вэй Ину стало дурно. Дисциплинарный кнут, страшное оружие, в основе которого, как говорят, лежат древние демонические техники, навсегда оставляет шрам, чтобы провинившийся всю жизнь помнил о своём страшном преступлении перед Орденом. У Цзян Чена был такой, и мало кто знал, как злил его этот факт, как первое время он имел привычку инстинктивно прижимать руку туда, где, не смотря на все усилия Вэнь Цин, навсегда остался этот позорный след. Как человек, даже заклинатель, может вынести такое? Что за страшное преступление он совершил? Почему его не убили? Вэй Ин не сдержал испуганного вздоха и человек обернулся. И тут его сердце застыло, пропустило удар, а потом и вовсе пошло в разнобой, заставляя глотать воздух. Потому что это был Лань Ванцзы, прекрасный Лань Ванцзы, его Лань Чжань, с солнечным клеймом под сердцем, какое когда-то было на его собственном, прошлом теле. Как? Как же так? За что?.. Кто осмелился?!! Вэй Ин бежал, не разбирая дороги, как раненное животное. Что же Ванцзы, Второй Нефрит, всеми уважаемый Ханьгуан-цзюнь, (он видел, с каким восторгом и уважением говорят о нём адепты, как почтительно относятся к нему ученики) мог сделать, что ему назначили такое суровое наказание, и кто его осуществлял? Куда смотрел глава клана, его брат? На Стену Послушания? Ах, праведность! Ах, святость! Он почувствовал, что готов ворваться к главе клана, на совет Старейшин, куда угодно – как когда-то давно, когда, будучи Старейшиной Илин, явился незваным в Башню Золотого Карпа на пир, и призвать к ответу кого угодно. Он сам не понял, как оказался в своей комнате, как в его руках оказалась та самая, оставленная Мо Сюаньюем флейта. Он смотрел на неё, пытаясь разобраться в том, что чувствует и чего хочет, как вдруг дверь отворилась. Лань Ванцзы, с небрежно завязанным ханьфу и мокрыми распущенными волосами стоял на пороге, и смотрел на него, и в глазах его явно читался страх. - Вэй Ин! Вэй Ин, что ты собираешься делать? - Я… - в горле неожиданно пересохло, голова пошла кругом. Слабое тело Мо Сюаньюя, ещё толком не восстановившееся после кровопотери, не выдержало всего этого. Вэй Ин сделал какое-то неопределённое движение – подожди, сейчас я всё объясню! – и тут его сознание кануло во тьму. ...Сначала Вэй Ин услышал музыку. Она была мягкой и спокойной, словно медленная прохладная река в горячий летний день, на поверхности которой так приятно растянуться и покачиваться, не думая ни о чём. Сознание так и плыло некоторое время по течению, ничему не сопротивляясь, но вот он понял, что у его плаванья есть цель – и устремился к ней. Музыка не мешала – наоборот, она мягко вела и подталкивала и вот наконец он достиг своей цели – пришел в себя. Он был в цзинши, но не в своей комнате – в комнате Лань Чжаня. На лбу лежал смоченный чем-то приятно пахнущим компресс. Запах сандала струился по комнате, и окутанный им, Лань Ванцзы, с идеально прямой спиной, сидел, перебирая струны гуциня. Словно уловив перемену в дыхании, он оставил инструмент, встал и подошел к нему. - Лежи, не двигайся. Ты просто упал в обморок, тебе надо отдохнуть. Скоро принесут поесть. – И добавил странным, незнакомым тоном, - не бойся, тебе здесь никто не причинит вреда. Вэй Ин попытался что-то ответить и закашлял. - Вот, пей, - к его губам поднесли пиалу. Отвар был свежим и сладким, кажется, что-то такое в детстве ему готовила его шицзе, когда он переутомлялся или падал от теплового удара. Вэй Ин пил, пытаясь собраться с мыслями. Действительно ли Лань Ванцзы позвал его по имени? И что теперь? Вэй Ин допил отвар и прикрыл глаза. Он был в полнейшем тупике. - Как ты себя чувствуешь? Вэй Ин, не молчи! - Я… Лань Чжань, так ты узнал?! Но как? - Как я мог не узнать? Это ведь ты. Вэй Ин смотрел во все глаза. Он не помнил, чтобы Лань Чжань был таким разговорчивым с ним. Но он говорил и говорил, и это было так странно. - Вначале я подумал, что сошел с ума. Такое уже было, в самом начале, когда я… Я обманывался, мне казалось, что я вижу в каких-то случайных людях твои черты, - Лань Ванцзы говорил, вспоминая свои бесконечные странствия, когда до боли в глазах вглядывался в случайных прохожих, цепляясь за каждое случайное совпадение – силуэт, жест, осколок улыбки, потому что не мог поверить, не принимало сердце того факта, что нет, совсем, совсем больше нет на земле его счастья, его весеннего ветра, его единственного солнца. – Думал – может быть всё-же сошел наконец-то с ума, принимая его за тебя. - Мо Сюаньюя? А он… - Он никогда мне не улыбался. Он вообще никогда так не улыбался, тем более не называл меня «Лань Чжань». - Да уж, мало, наверное, кто тебя так вообще называть бы рискнул, - улыбнулся Вэй Ин, укладываясь поудобнее – Лань Чжань обтирал ему лицо, да так ловко, что ни капли не затекало в уши и нос, не мочило волосы и ткань подушки. – Но я знал, что я твой муж и мне казалось, что я должен обращаться к тебе ласково. Лань Ванцзы на этих словах странно сглотнул и продолжил. - Мо Сюаньюй боялся меня. Я не знаю, почему… Я никогда не обижал его, старался, чтобы с ним всё было в порядке – насколько это можно, но он всё равно боялся меня. Иногда страх доходил до такого, что он отказывался есть, считая, что его хотят отравить и доводил себя до истощения. Когда он болел, мне всегда было очень сложно напоить его лекарством, он всегда требовал, чтобы я его пробовал первый. Ты такого не попросил. - Да мне бы в голову не пришло! – Вэй Ин вспомнил, как выпрашивал у Ванцзы вино. - Потом он просто забывал об этом, и всё шло своим чередом. Но теперь слишком много было всего, чтобы быть похожим на случайные совпадения. Мо Сюаньюй не жаловал выпивку, не любил острое – хотя любил сладкое. Он несколько раз был пойман на том, что пытался стянуть деньги у других адептов и сбежать из Облачных Глубин, где на все деньги покупал конфеты, причём упорно говорил, что «это для друга», хотя никаких друзей в Облачных Глубинах, да и в Ланлин, у него не было. Лань Ванцзы в самом начале даже однажды принёс ему танхулу, но тот не притронулся к ним. Уверенность почти полностью созрела, когда он увидел своего так называемого мужа на тренировочном поле в боевой стойке ордена Юньмэн Цзян, его движения, прекрасные и чистые, как цветок лотоса, воскрешающие в памяти ту незабвенную ночь, когда он впервые увидел Вэй Ина на крыше – и с той поры не мог отвести взгляд. - И окончательно понял – поверил, когда мы пришли кормить кроликов. Мо Сюаньюй вырос в деревне, и кролики в его глазах ничем не отличались от кур или свиней. Он всегда считал то, что они живут здесь просто так, на правах любимцев, а не для еды, блажью чересчур богатых заклинателей. Однажды он подбивал только что приехавших учеников, которые были недовольны здешней трапезой – на этом моменте, Вэй Ин мог бы поклясться, в глазах Ваньцзы промелькнула насмешка, - зажарить несколько и я сказал ему, что это – память о дорогом мне человеке, и с тех пор он старался обходить кроликов десятой дорогой. Он ни за что не стал бы играться с ними и тем более кормить их яблоком. Наступило молчание. Вэй Ин лежал и думал о том, как же быстро его раскусили, и как, оказывается, его хорошо знает Лань Чжань. - Надо же, я, оказывается, всё делал не так. - Ты всё делал так. Вэй Ин… Что ты собираешься делать? - Делать?.. – Вэй Ин растерялся. – Что я собираюсь делать? - У тебя в руках была флейта, как будто ты собирался… - Лань Ванцзы не договорил, но Вэй Ин и так его понял. Что случалось, когда Вэй Усянь брался за флейту? Призывать тёмные силы, поднимать мертвецов, создавать хаос, конечно же. – Как будто ты собирался бежать. - Бежать? Не в этом дело, просто…. Лань Чжань! – он сел в постели. – Ты знаешь, что это не Мо Сюаньюй, а я и… И… И вот это всё! – он обвёл руками комнату, включив в круг гуцинь, и компресс, и пиалу с укрепляющим отваром. - Твой муж мёртв! - Да, - с непроницаемым лицом согласился Лань Ванцзы, а потом добавил всё тем же, незнакомым тоном, от которого у Вэй Ина начинали бегать мурашки и шевелились волосы на затылке. – И, наверное, это к лучшему – для всех нас. Пока Вэй Ин обдумывал эти слова и этот тон, в дверь постучались. Вэй Ин вздрогнул, но Лань Чжань, успокаивающе положил ему ладонь на плечо. - Это всего лишь еда для тебя. Вэй Ин всё ещё собирался с мыслями, когда Ванцзы вернулся. Он ожидал увидеть поднос с классической гусуланьской трапезой и конечно же, таким полезным отваром, однако увиденное его потрясло. Острый бульон с крошечными пельмешками и лапшой, курица гундбао, ма-па тофу, рисовые клёцки в вине, корень лотоса в карамели… - Это же… - восхищению Вэй Ина не было предела – Это же блюда из той харчевни в Цайи, куда мы сбегали поесть и куда я тебя всё время звал! Откуда они здесь? Ты ради меня нарушаешь правила? - Ради тебя – всегда. Хоть это, конечно и разные вселенные, но думая о дисциплинарном кнуте, я не могу не вспоминать Эмин, саблю Хуа Чена, раны от которой могли вновь открыться по желанию владельца.