Сколько стоит твоя душа?

Полутёмные покои султанши наполнял тяжёлый аромат благовоний, смешанный с пряным запахом ладана. Сквозь приоткрытые резные ставни проникал рассеянный свет, ложась на молитвенный коврик у стены. — Госпожа, — почти шёпотом обратилась служанка, отвлекая Фатьму от молитвы. — Ваших лекарей так и не приняли. Султанша ничего не ответила. Завершив молитву, она медленно поднялась, ощутив, как кровь с трудом возвращается в затёкшие ноги. — Есть известия о Танели? — Известно лишь, что она больна, — мягко произнесла Мелек, с едва различимой тревогой. — Больше информации нет. Аллах непременно услышит ваши молитвы. Фатьма медленно сняла с головы шёлковый платок. В воздухе тихо зашелестела ткань. — Я не хотела, чтобы всё так получилось… Танели всегда отличалась здоровьем, да и служанка ясно дала понять, что мужа к себе она не подпускала… — Вы не виноваты, — Мелек быстро подошла, поддержав госпожу за локоть. — Аллах видит ваши страдания и раскаяние. Он непременно простит эту случайность. — Завтра раздай милостыню нуждающимся. — Все будут молиться за вас, — с мягкой улыбкой пообещала калфа, усаживая Фатьму на широкую низкую кровать, покрытую вышитым покрывалом. — Хорошо, если так… Позови служанок, пусть переоденут меня. И передай Ахмету-паше, что я ожидаю его сегодня.

***

— Амон… — в ночной тишине имя сорвалось с губ почти как молитва. Несмотря на то, что Алиса пыталась звучать уверенно, дрожь невозможно было не заметить. — Приди ко мне, — вторая фраза уже прозвучала твёрже. — Зачем? — сухой и раздражённый голос прозвучал из темноты. — Чтобы посмотреть, какая ты дура? Из мрака он выступил неторопливо, будто тянул удовольствие, и тень словно сама сплелась в его фигуру. Худощавый мужчина с хищным взглядом и заострёнными чертами. — Выглядишь жалкой, — изрекло существо, окинув её взглядом с головы до ног. — Я дал тебе сильное тело не для того, чтобы ты проверяла его на прочность оспой. — Мой ребенок болеет. — Удел смертных — умирать, — равнодушно бросил Амон, переводя взгляд на девочку. — Её время пришло. Она и так прожила дольше, чем следовало. Ее смерть… Он протянул руку, бледную, почти светящуюся в темноте, к лицу Танели, но Алиса резко схватила его за запястье. Холод был таким, что кожу будто обжигало льдом. Амон наблюдал за ней, чуть склонив голову, как за любопытным насекомым. Уголки его губ изогнулись, когда он увидел, как на её ладони проступает багровый след. — Не трогай её, — прошипела Махидевран, сжав зубы, чтобы не застонать. Его взгляд медленно скользнул вниз, к её пальцам, цепко вцепившимся в его руку. Он позволил ей бороться, наслаждаясь тем, как её сила тает. Когда кожа на её ладони посинела, Султанша вынуждена была разжать пальцы. —… запустит цепочку, убирающую ненужные жизни, — продолжил он так, словно её сопротивления и не было. Но к Танели Амон все же не прикоснулся. — Я хочу, чтобы она жила. — Твои желания — ничто, — демон сделал шаг к ней. — Я дал тебе красивейшее лицо… — он загнул один палец. — Здоровое тело… — ещё один. — Возможность родить ребёнка и жизнь без лишений, — третий. — А взамен ты принесла мне лишь смерть троих детей, — голос существа стал угрожающе тихим. — Ты убила многих, но не тех, кто нужен. — Мой человек среди поваров Султана, — Махидевран аккуратно встала с кровати дочери. — Яд будет вводиться малыми дозами. Поход. Усталость. Идеальная смерть. А Михримах без родителей — ничто. — Какая холодная расчётливость… — Амон прищурился, изучая её, но на губах мелькнула улыбка. — И сколько таких планов уже сгорело в твоих руках? Алиса выдержала паузу. В её взгляде на мгновение мелькнула усталость, но она быстро вернула прежнюю сталь. — Что будет если ты меня заменишь? Убить Султана — это непросто. Ты умное существо и как я поняла, я твой первый выбор, — женщина сделала шаг вперёд почти касаясь его. — Ты не очень то спокоен из-за того, что приходится ждать, а значить, череда из душ которые будут терпеть поражение тоже не входит в твои планы. Раз я первый выбор, значит и самый ценный. Заключая сделку со мной ты ничего не сделал, Андрей должен был поправиться. Молодость, красота, плодовитость и здоровье — это все твои подарки, а не мои требования. Поэтому не стоит изображать, что ты исполнил много моих желаний. Я не страдала в своем теле и не просила другую жизнь, но сейчас давай действительно заключим сделку в которой ты мне поможешь, а не только сделаешь вид. Амон рассмеялся, громко, с наслаждением, и, замолкнув, взял её за подбородок холодными пальцами, удерживали крепко, как капкан. — Глупая смертная, — мягко произнес демон. — Думаешь, можешь ставить условия? — За работу нужно платить. — Повторюсь, ты получила больше чем заслуживаешь. — Мой брат поправился бы и сам. Сын мучился только из-за тебя. Чем я обязана на самом деле? Они не отводили глаз друг от друга, и лишь треск камина разрывал гнетущую тишину. — Я дал тебе дочь, — резко произнёс Амон. — Ты её зачал? Родил? Воспитал? — голос Алисы стал тише, но твёрже. — Нет. Он наклонился ещё ближе, но даже при таком минимальном расстоянии не чувствовалось дыхание существа. — Хорони девчонку и выполняй свои условия. Иначе я заменю тебя другой и ты лишишься тех жалких сорока лет без мучений, которые остались. Алиса резко отступила назад, вырвавшись из хватки Амона. Плечи её чуть дрожали, но взгляд был твёрдым, злым. Она ничего не сказала и прошла мимо, не оглядываясь. Демон, привыкший предугадывать людей, вдруг ощутил странное беспокойство. В её походке была не поспешность, а целеустремлённость. Когда Махидевран взяла в руки нож, тусклый свет камина скользнул по лезвию, высветив сталь. Амон почти лениво предположил, что она, охваченная истерикой, бросится на него. Но вместо этого женщина подняла клинок к собственной шее, не удостоив его взглядом. Демон оказался рядом за долю секунды. Нож едва задел кожу, оставив тонкую царапину. — Ты что творишь? — его голос был тихим, но в нем сложно было не расслышать злость. — Отнять жизнь — один из сильнейших грехов, — Амон произнес это медленно, сдавленно, и при этом навис над ней так близко, что его тень полностью поглотила её. Его пальцы сомкнулись на её шее. Давление было ощутимым, но не душило — он просто держал, контролируя. — Брось, — абсолютно ровным, без дрожи голосом ответила Алиса. И это спокойствие перед ним раздражало еще сильнее. — Думаешь, в моей ситуации это хоть немного страшит? — Тебе стоит лучше знать своё место, — его губы изогнулись в хищной усмешке. — Для людей мир — это запертые двери, и у каждого есть лишь ограниченный набор ключей. Ты свои уже использовала. — Мне не нужны ключи, — её взгляд скользнул к его пальцам, всё ещё сжимающим её шею. — Я пользуюсь отмычкой. И мы только что пришли к согласию. Я ценна. Амон усмехнулся коротко, почти беззвучно, и придвинувшись ближе так, что их лица разделяло не больше нескольких сантиметров. — Ты лишь жалкая смертная. — Допустим, — её губы едва заметно дрогнули, — но тебе нравится играть со мной. Чтобы эта игра продолжалась и каждый получил желаемое, нужна новая сделка. Демон отпустил её, но остался так же близко, словно нарочно вторгаясь в её личное пространство. — Хочешь сделку? Хорошо. Но условия не обсуждаются. — Сначала условия, потом согласие. Амон хищно прищурился и подошёл к Танели, корчившуюся в агонии. — Как только встанет солнце, — он на мгновение поднял взгляд к окну, где небо уже светлело, — каждая минута, что проживёт твоя дочь, будет взята из твоих лет. — Мне осталось сорок, — быстро подсчитала Махидевран. — Тридцать восемь, если быть точным, но так уж и быть, я дам все сорок. — Идёт. — Алиса, — собственное имя звучало чужородно и слишком выделяющееся. Так его мог произносить лишь это существо. — Ты согласна обменять годы своей жизни, на жизнь дочери? — Да, — без раздумий, мгновенно ответила Султанша. Демон задержался на ней ещё на секунду, и в его разноцветных глазах промелькнуло раздражение. Подойдя к постели, Амон коснулся двумя пальцами лба девушки. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но воздух в комнате стал плотным, как перед грозой. Дыхание Танели выровнялось, кожа перестала гореть. Багровый оттенок медленно уходил, оставляя бледность. Контуры лица прояснились, а черты стали спокойными. Алиса, не глядя на Амона, опустилась на колени рядом и взяла дочь за руку. — Спасибо, — тихо сказала она, не поворачивая головы. Танели больше не горела, наконец Алиса смогла выдохнуть с облегчением. — Благодари меня иначе, — прошептал он у самого уха, прежде чем исчезнуть. Пусть Танели и спала спокойно, Алиса за ночь так и не сомкнула глаз. Она сидела у постели, держа ладонь дочери в своих руках, и чувствовала, как с каждым часом её собственное тело тяжелело. В комнате стоял запах лекарственных трав, чуть прелый, прилипавший к коже. За окнами едва серело, когда в дверь тихо постучали. Служанки вошли бесшумно, как тени. Махидевран медленно поднялась, ощущая, как колени гнутся неохотно. В коридоре, прямо напротив двери, на полу сидел Хасан. Спина прислонена к стене, голова опущена, волосы чуть растрёпаны. Он был в той же позе прошлой ночью. Только теперь его дыхание было глубоким и тяжёлым, как у человека, которого сон свалил от усталости. — Валиде… — голос дочери прозвучал на грани слышимости. Алиса сначала подумала, что показалось, но все равно обернулась. Танели смотрела на нее едва приподнявшись. Усталость которую в этот момент чувствовала госпожа резко исчезла. — Моя прекрасная девочка, — она поспешила к ней, помогая сесть. — У тебя что-то болит? Танели покачала головой и улыбнулась уголками губ. — Я очень голодна. — Конечно. Пусть повар немедленно приготовит завтрак, еда должна быть достойной моей султанши. Точно ничего не болит? — едва Алиса вновь обратилась к дочери, ее голос стал сладким как шербет. — Валиде, я правда в порядке. А вы… — улыбка на её лице стала тоньше. — Вы не больны? — Просто не спала сегодня. — Тогда идите спать. — Ты позавтракаешь и я пойду. — Нет, я не буду есть, пока вы не отдыхаете. — Поверь мне, милая, пока я смотрю на твое прекрасное лицо, я чувствую себя великолепно. — Нет, Валиде, я буду чувствовать себя хорошо, лишь когда буду уверена, что вы отдыхаете. Алиса вздохнула. — Ладно. Но ты должна поесть. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы сегодня спорить. — Служанки дадут вам полный отчёт, — с улыбкой пообещала девушка. Прежде чем выйти Валиде ещё раз оглянулась на дочь. В этот момент Танели заметила, что позади на полу кто-то есть. — Мою накидку, немедленно, — скомандовала госпожа вставая с кровати. Два шага по ковру дались тяжело, но через минуту Танели уже стояла с ровной, привычной осанкой. Когда рабыни застегнули накидку, она вышла в коридор. Хасан сидел на полу, опустив голову. — Он болен? — спросила Танели у служанки. — Нет, просто спит. Сказано это было так, будто спящий мужчина в коридоре — привычная деталь дворцового утра. — Хасан! — мужчина вздрыгнулся, резко подняв голову. Глаза мутные, налитые усталостью быстро прояснились. — Я более чем уверена, что любая из гостевых комнат лучше чем этот коридор. Может объяснишь свой выбор? — полностью придя в себя бей быстро поднялся. — Ты в порядке? — его взгляд бегло прошёлся по госпоже в поисках любой мелочи, что могла нести угрозу. Он видел Танели вчера, тогда ее лицо больше походило на маску смерти и пусть сейчас она выглядела как никогда хорошо, но таких быстрых изменений просто не могло произойти. — Почему ты на ногах? Как вы позволили госпоже напрягаться?! — обернулся к служанкам, и его голос стал жёстким. Танели не привыкла видеть на его лице такую открытую панику. — Я чувствую себя хорошо… — Это обманчивое чувство, — не дав Танели договорить, он быстро завел ее назад в покои. Хасан видел как люди, болевшие столь же серьезно резко чувствовали себя хорошо. Во всех случаях это означало, что их смерть как никогда близка. — Тебе нельзя переступать порог моих комнат! — опомнившись от такой наглости, Султанша отошла от бея, убрав его руки со своих плеч. — Хорошо, — он сделал шаг назад, демонстративно переступив порог. — Но ты ложишься, не перенапрягаешься и где лекарь? — Позовите, — устало велела Танели. Одна из служанок тут же выбежала. — А гостя отведите в его покои. Если Валиде увидит… — Она уже придумала, как меня убить, — бросил он через плечо. — Что ты сделал? — теперь уже пришла очередь Танели волноваться. Если мать желала смерти Хасана, значит вскоре с ним что-то должно случиться. — Расскажу сразу после лекаря. Где он?! — Хасан злой ушел с глаз госпожи. — Бей нарушил какие-то правила? — ответ не поступил сразу. Служанки молча опустили голову с усердия рассматривая узоры на ковре. — Почему вы молчите? — Хасан бей отказывался покидать ваши покои, пока вам не станет лучше, — тихо сказала одна. — И спорил с Махидевран Султан, — добавила вторая, почти шёпотом. — Едва Валиде проснется, немедленно доложить мне. И позовите Али.

***

Хасан стоял у подножья лестницы, так плотно сжав руки за спиной, что суставы побелели. Он ждал слишком долго, и каждое сердце­биение звучало в ушах, как удары барабана. Лекарша вошла в холл и направилась к лестнице — медленно, будто у неё было всё время мира. — Быстрее! — сорвался он. Женщина вздрогнула, ускорила шаг, зашуршали тяжёлые складки платья. Следом за ней двигалась молодая рабыня, но Хасан резко преградил ей путь, схватив за запястье. — Почему лекаршу не вызвали сразу? — Махидевран Султан… не давала приказа, — выдохнула девушка, отводя взгляд. — Она видела дочь? — Конечно. Госпожа ушла лишь недавно, велела готовить завтрак. Танели Султан сказала, что чувствует себя хорошо. Он отпустил её, но слова о «хорошо» лишь усилили тревогу. Слуги подчиняются приказам — с этим всё ясно. Но Махидевран? Как она могла не заметить… или заметила, но решила молчать? Он поднял глаза на медленно поднимающуюся по лестнице лекаршу. Шаги её казались бесконечно долгими, и от этого ожидание становилось пыткой. Когда наверху, наконец, скрипнула дверь, он замер, прислушиваясь к каждому звуку, ловя любые признаки беды. Время тянулось, как густой мёд. Ожидание стало пыткой, мысли рвались в разные стороны, создавая всё более мрачные картины. Хасан выпрямился, как только лекарша вышла на лестницу. Он поднялся на несколько ступеней, встречая её почти на полпути: — Что с Султаншей? — голос прозвучал хрипло, будто он не говорил уже много часов. — Госпожа… здорова, — в её голосе звучала неуверенность, будто она не до конца верила в сказанное. — Здорова? Разве это возможно? Разве оспа так просто отступает? Женщина отвела глаза к перилам, словно пыталась избежать его пристального взгляда. — Я… никогда такого не видела. Но другого объяснения нет. Хасан сделал шаг ближе: — Я видел, когда больным внезапно становилось лучше. Они улыбались, ели… а вечером их уже не было. Лекарша едва заметно кивнула, но в её голосе появилась странная мягкость: — Да, но этот случай иной. Жар спал абсолютно. Язвы затягиваются. Она выглядит… как человек, что поправился, а не умирает. Это… можно назвать чудом. Видно, Аллах услышал молитвы Махидевран Султан. Молитвы? Чудо? Эти слова зазвучали как бред. Он не видел, чтобы Махидевран молилась хоть раз, но если… если это правда? Он отступил к стене, чувствуя, как напряжение, державшее его на ногах всю ночь, начинает отступать, но вместе с ним приходит и изнуряющая усталость. Колени налились свинцом, а воздух в груди стал тяжёлым, как перед дождём.

***

— Похоронами Хюсрева паши занялась Махидевран Султан. Они были очень простыми и быстрыми, — отчитался Али. Танели лишь кивнула. Теперь ей было все равно на мужа. Он оказался менее полезным чем планировалось, так ещё и принес болезнь в дом. — Слуги не мои. — Хасан бей позволил себе немыслимую дерзость. Махидевран Султан убрала всех, кто был этому свидетель. Девушки, что сейчас вокруг вас хорошо понимают, что нужно быть немыми и глухими. — Как Нарин? — Мне очень жаль, — Али тяжёло вздохнул, мягкая складка появилась между его бровями. — Она умерла позавчера. Ее уже похоронили. — Дайте денег, пусть в мечетях молятся за нее каждый день. Я обещала найти ее семью. Начните поиски немедленно. Нарин была мне верной и умерла из-за моей неосторожности. Ее семья должна быть найдена, я позабочусь о каждом ее члене. — Я немедленно всем займусь. А также из Манисы пришла хорошая весть. Айбиге Султан родила здорового сына. — Брат знает, что я заболела? — Махидевран Султан приказала не оповещать, но Шехзаде все равно как-то узнал. — Немедленно отправьте голубя, он должен знать, что я поправлюсь, — евнух кивнул. — Мое наследство от мужа ещё не было оглашено? — Мы не передавали отчёт о финансах. Да и пока в доме больные, сюда никто не приедет. — Отлично, к обеду принеси мне все бумаги. — Вы уверены, что стоит так напрягаться? Если вы будете переутомляться, Хасан бей будет срываться на нас, а после проснется Махидевран Султан и прикажет кого-то убить, — у Али было такое жалостливое лицо, что Танели стало страшно, через что прошли ее слуги пока она болела. — Хорошо, займусь этим завтра. — Спасибо, госпожа, вы очень добры. — Что делал Хасан? Я все помню очень смутно. — Ну… Он не отходил от вашей кровати даже когда приехала Махидевран Султан, — Танели едва заметно напряглась, её пальцы скользнули по ткани платья и сжали край. — Мне казалось, что госпожа его убьёт, но она решила предоставить его жизнь в ваши руки. — Это хорошо, — Танели тихо выдохнула, пальцы разжались. На лице мелькнула едва заметная тень облегчения. — После Махидевран Султан всё же выгнала его из покоев, но тогда у вашего изголовья сидела уже она. Бей всё время ждал в коридоре. Он привёл ещё лекарей, но со дворца не уходил. При этих словах уголки губ Танели дрогнули, она едва заметно улыбнулась, хотя глаза оставались серьёзными. — И питался плохо? — Я не видел, чтобы он ел, но еду относили в его покои регулярно, — быстро добавил ага. Танели кивнула, плечи её немного расслабились. — Накройте на террасе и предложите Хасану присоединиться. — Конечно. — Где зеркала? — оглянувшись, спросила Танели. — Махидевран Султан они раздражали, она приказала их убрать. Приказать вернуть? Она чуть нахмурилась, но голос её был уже ровнее, спокойнее. — Позже. Пусть служанки приведут меня в порядок. А пока я буду трапезничать — всё вернут назад.

***

На низкий стол поставили блюда с инжиром и гранатами, рядом — тарелку с лепёшками и кувшин розовой воды. Лёгкий ветерок с Мраморного моря колыхал занавеси террасы, рассеивая пряный аромат корицы и мяты. Танели осторожно отломила кусочек хлеба, её пальцы всё ещё были чуть слабее обычного. — Мне сказали, ты почти не ел все эти дни, — она впервые за обед посмотрела прямо в глаза мужчины. — И не спал. Я обязана поблагодарить тебя за то, что остался рядом. — Это не требует благодарности, госпожа, — голос Хасана был низким, но в нём чувствовалась усталость. — Ты знаешь, что я не оставлю тебя. Султанша чуть заметно улыбнулась, но тут же добавила: — Моя Валиде, имеет сложный характер. Я благодарна, но какая бы ни была причина, пожалуйста, больше не спорь с ней. Хасан чуть склонил голову, едва заметно прищурившись: — Я сказал Махидевран Султан, что полностью осознаю нарушенные правила. Теперь ты здорова, поэтому, если госпожа желает, я приму наказание. — Нет. Я все улажу, но более никогда так не делай. Несколько мгновений они ели молча. За занавесом слышались голоса евнухов и плеск фонтана внизу сада. Танели вновь нарушила тишину: — Ты узнал, что стало причиной болезни моего мужа? Хасан положил лепёшку обратно, его пальцы сжались в кулак. — Я проверил всех людей в ближайшем окружении великого визиря. Никто из них не был болен. Я проверил слуг пашей, что в столице, они вроде бы не делали ничего подозрительного. Этого же не могу сказать о служанке Фатьмы Султан. Она бывала в квартале, где оспа ещё держится. Это не благотворительность, о султанше там не слышали. Последний раз рабыня была там как раз перед вашим визитом. Глаза Танели расширились, дыхание стало чуть резче. Она медленно поставила чашу с шербетом на стол. — Как она могла… Я ее семья. — Не беспокойся об этом, — Хасан наклонился вперёд, продолжив тише. — Она не достойна твоих волнений. Султанша посмотрела на него — взгляд был не холодным, а твёрдым, решительным: — Достойна. Она пыталась меня убить, отобрала влияние, нарушила все планы. О нет… — Танели сжала пальцы на чаше так сильно, что тонкий фарфор едва не треснул. — Я тебя порадую. Танели чуть приподняла подбородок, её губы изогнулись в слабую, горькую улыбку. — Ты не дашь мне того, что я хочу. — Мы слишком долго знакомы, чтобы недооценивать друг друга. Несколько мгновений Султанша молчала, только ветер трепал лёгкую вуаль на её плечах. Потом она мягко положила ладонь на стол — рядом, почти касаясь его руки, но оставляя тонкую грань приличия. — Я правда… — её голос стал мягче, теплее, и в нём звучала благодарность. Но в одно мгновение лицо девушки исказилось. Лишь сейчас она рассмотрела нарыв выступивший из-под длинного рукава. — Замёрзла. На этом все. Танели резко встала с подушек и вышла и трассы. Хасан даже не успел попрощаться. *** Когда Танели вернулась в покои, евнухи беззвучно задернули занавеси, мягкий свет ламп упал на мраморный пол. Слуги поклонились и исчезли, оставив её одну. На столике у окна стояло серебряное зеркало, отполированное до слепящего блеска. Танели не смотрела в него сразу. Она медленно сняла вуаль, положила её рядом, расправила складки платья — всё, чтобы оттянуть момент. Но взгляд сам скользнул к отражению. И дыхание сбилось. Несколько мгновений она смотрела на своё отражение, не веря в увиденное. Серебряная гладь показала ей чужое лицо. Кожа была бледной, на щеках темнели корки от недавних язв. Танели приложила ладонь к щеке — и ощутила шершавость, сухие корки. Пальцы задрожали. — Нет… — шёпот сорвался с её губ. Её дыхание стало прерывистым. Ещё вчера она была самой красивой женщиной империи. Каждый человек, которому было позволено увидеть ее лицо твердил лишь о том, какая она красива. Прекрасные черты, доставшиеся от матери, были разрушены из-за одной чертовой женщины. В глазах защипало. Она сжала кулаки, пытаясь подавить дрожь, но все же по щеке скатилась одна, непокорная слеза. Танели отступила на шаг, затем ещё, пока не опустилась на ковёр, прижав руки к лицу. Горло сжало от рыданий. Тихие, безутешные, они срывались с губ вместе с прерывистым дыханием. Госпожа швырнула зеркало в стену, сейчас она хотела уничтожить все отражения.

***

Махидевран впервые за неделю проснулась выспавшийся. Оказалось она проспала сутки, проснувшись на утро следующего дня. Служанки отчитались, что Танели здорова, пока Султаншу неспешно одевали. Утро казалось невероятно прекрасным, пока в покои не вошёл Али. Физически Танели была здорова, но пока Алиса позволила себе отдохнуть, появилась новая проблема. Сбросив с себя корону, Махидевран поспешила в комнату дочери. Внутри творился беспорядок. Все было перевёрнуто. На полу лежало разбитое зеркальце. — Почему не убрали? — спросила Махидевран. — Это уже убрано. В первый день госпожа разбила все зеркала, — Али продолжил значительно тише. — Она иногда просит новое зеркало и почти сразу разбивает его. — Позже, пусть придут убрать. — Моя дорогая, — Танели лежала на тахте полностью укрывшись тканью. — Кто-то посмел тебя расстроить? — Разве с таким лицом мне нужна чья-то помощь? — Что случилось? — Махидевран ранее подходившая медленно, сразу оказалась возле дочери. Она сняла одеяло быстро ища раны и покраснения, но лицо дочери было таким же как и вчера. — Милая, что-то появилось? Я не понимаю? — Валиде, — Танели резко села. — Моя кожа испорчена, эти язвы, они никогда не исчезнут, — у Султанши началась новая истерика. По ее красным, опухшим глазам было понятно, что девушка плакала уже давно. — Я уродлива. — Это лишь несколько ран. Они затянутся и в самом худшем случае останется лишь маленький след. Это ни на каплю не уменьшает твою красоту. — Я вижу как на меня теперь смотрят служанки. Раньше на меня все смотрели с восхищением, не могли оторвать взгляд, а теперь с жалостью и отвращением. — Мое солнце, — Махидевран обняла дочь. — Служанки и кто-то ещё так на тебя посмотрел? Алиса аккуратно хотела выведать не Хасан ли причина истерики дочери. Если это было так, то неважно насколько его любила Танели, парню не жить. — Не знаю, — через всхлипы произнесла Султанша. — Пока только они. «Ладно, пусть Хасан живёт» — подумала Алиса проведя рукой по волосам дочери. — Моя красавица, — Махидевран подняла лицо дочери. — Ты правда думаешь, что если рабыни, жизнь которых зависит от одного приказа, жалеют любимую дочь могущественного Султана их стоит воспринимать в серьез? — Валиде, я бесплодна. Единственное качество, которое отмечали все была моя красота. Вы приказали убрать зеркала когда были измождены, представьте каково мне сейчас на себя смотреть? — О нет, милая, ты все неверно поняла. Я не могла выносить лицо человека, который не способен помочь своему ребенку, дело не во внешности. Если бы все было так, я бы выставила Хасана. В последние дни он выглядел так ужасно, что я удивлена, как его не спутали с трупом. Танели едва улыбнулась. — Он хорошо держался, я не поняла, что со мной что-то не так, пока не принесли зеркала. — А ты не допускала мысли, что он просто не видел ничего ужасного? Если мужчина отводит взгляд когда ты болеешь, он не заслуживает смотреть даже на твою тень. — Но на меня больше нельзя смотреть как прежде, — глаза Танели опять завлекла пелена слез. — Так думаешь только ты. Он мне не нравится, все ещё желаю увидеть Хасана мертвым, но… — Алиса на мгновение сцепив зубы, дала себе время проглотить неприязнь. — Он скорее бы умер, чем отошёл от тебя. Сейчас ты выглядишь прекрасно. Ещё два дня назад, от твоего прежнего лица не было и следа. Мы наблюдали как смерть приближается к тебе. И единственное, что я видела в нем, это страх, что ты больше не откроешь глаза. Я ошибалась. Парнишка любит тебя, настолько сильно, что ведёт себя как идиот. Кстати где он? Так непривычно не видеть сторожевого пса на своем месте, ты его выгнала? — Фатьма Султан со своим мужем заразили великого визиря. По моей просьбе, Хасан все проверил. Слуги из их дома посещали больных, как раз перед нашим приездом. У них то никто не заразился. — Я ее скоро навещу, — Алиса улыбнулась, но не улыбка не коснулась глаз. — Хасан сделает это первым. — Что именно он сделает? — сузила глаза Махидевран. — Не знаю, он сказал, что порадует меня. — Ладно, решу этот вопрос после. Ты выглядишь изможденной, хорошо ела, спала? — Танели покачала головой. — Прекрасно, составишь мне компанию. Ты же не оставишь мать обедать одной? — Нет — Вот и славно, дам указание и вернусь, — поцеловав дочь в лоб, Махидевран покинула покои. Али как она и предполагала ждал снаружи. — Пусть служанки, которые прислуживали моей дочери лишаются жалования на три месяца. Пусть об этом знают все. Следующие, которые посмеют хоть взглядом расстроить госпожу будут проданы. — Как прикажете. — Передай на кухню, пусть нам готовят обед, — приказала Алиса девушке, которая стояла у двери. — Есть новости из Манисы? Махидевран пошла дальше по коридору. — После вашего отъезда Айбиге Султан родила здорового сына. — На месяц раньше, — прошептала Алиса мысли в слух. — Все в порядке? — На самом деле нет. Госпожа как и вы когда-то родила двойню, второй ребенок не выжил. Пусть тело султанши быстро идёт на поправку, но ее душевное состояние крайне плохо. — Пусть скорбит, надеюсь до моего приезда все уладится. — Когда это будет? — Как только мы будет уверены, но болезнь отступила, нельзя ее привести в Манису.

***

Маниса

— Шехзаде сегодня проведет имянаречение сына, — оповестила Джанфеда. — Не стоит опаздывать, — аккуратно напомнила калфа, заметив, что госпожа не спешит. Она отправила служанок с детьми в сад, запретив прикасаться к себе. — Я сделала все как надо, почему же один ребенок выжил? — Нурбану то опускала, то поднимала гребень, не в состоянии сдержать злость. — Ради Аллаха, прекратите такое говорить, — женщина с опаской посмотрела на закрытую дверь, перейдя на шепот. — Будьте счастливы от того, что родился только один. К тому же, это аж третий сын. — Третий сын законной жены, — сразу поправила Нурбану, швырнув гребень на пол. — У нас именно дети дают титул матери, а не наоборот. У всех Шехзаде равные права на трон. Шехзаде Мустафа первый сын, но не от законной жены, и пока он жив, никто не поставит его ниже Шехзаде Селима, — Джанфеда взяла зелёный платок и протянула его госпоже. — Айбиге Султан в скорби, Румейса Султан в заботе о больном сыне. Ваше время сиять, а не кипеть от злости. — Ты права, — Нурбану резко сменилась в лице. Она надела платок, а поверх него золотые украшения. — Время идти поздравлять.

***

Айбиге наряжали на праздник Шехзаде, но внутри она лишь чувствовала пустоту. У нее был сын, такой бойкий и сильный, не нужно было ничего делать, просто ждать его. Аллах ответил на все ее молитвы, дал такого долгожданного ребенка, а она его убила. В этот раз не было кого винить. Она знала обо всех рисках, но выпила. Айбиге думала, что рискует собой, но в итоге поплатился малыш. Теперь чужой ребенок будет жить в достатке, а ее сынок ляжет в холодную землю. Яркие цвета раздражали как и плачь ребенка, потому что её дитя молчало. — Госпожа, — Нергиз аккуратно вытерла покатившуюся слезу. — Шехзаде больше не может откладывать, вам нужно взять себя в руки. Айбиге лишь кивнула, у нее хватило сил выдавить улыбку лишь когда в покои вошла дочь. Теперь, когда госпожа чувствовала себя невероятно пустой, она посмотрела на мир совершенно по другому. Ее красивая дочь была больше похожа на Мустафу, чем на нее. Это не только во внешности. Муж и его семья проводили с ней достаточно времени, чтобы она в характере и даже взгляде была их идеальной частью. Айбиге уделяла ей недостаточно времени, но не жалела об этом. Пусть вырастит сильной, привыкшей ставить жизнь на колени, а не как она. Мустафа вошёл в покои со своим сыном на руках. Переведя медленный взгляд на мужа, крымчанке пришлось признать, что свекровь была права. Они вместе так долго, но она не знала этого мужчину. А он не знал, что в ее голове. Они никогда не любили друг друга, это было лишь помешательство. Он гарантия жизни Крыма, ее статус, отец детей. Конечно Айбиге хотела получить его. Потеряв семью, будучи закрытой с ненавистными людьми она так отчаянно желала хотя бы одного человека, который будет любить ее. Когда в покои вошла Румейса, Шехзаде обернулся на нее. И ранее улыбающийся детям мужчина смотрел на нее с особым видом обожания. Айбиге хотела именно этого. Но главная наложница, если присмотреться, не выглядела как та, что купается в счастье. Под ее глазами были синяки, Мехмед опять заболел. Аллах сначала и вовсе не давал ей детей, а тот которому позволил появится на свет стал скорее наказанием чем радостью. Румейса тоже начала увядать, пока не внешностью, но во взгляде нет того огня. Этот дворец медленно травит и ее. Ни брат рядом, ни любовь всеми желанного мужчины ей не помогает. Почему Айбиге не видела этого ранее? Нурбану пришла последней, сияя, будто это ее сыну дадут имя. Ярко-зеленое платье, так сильно выделялось на фоне остальных блеклых цветов. Пусть крымчанка и была одета в более дорогое пурпурное, ее украшения тоже были со сложной резьбой, но сегодня в покоях светилась лишь Нурбану. На ее безупречном лице не отразились переживания, шаг и движения были невероятно легки. Но одна деталь все же радовала Айбиге. Мустафа взглянул на наложницу лишь на мгновение, а после вновь перевел взгляд на нового сына начав читать молитву. Он тоже был на грани, сколько дней в волнениях за сына, сестру и мать. Но важнее то, что и Нурбану не получила всего. Теперь они трое равны, по наследнику для Османской империи принесла каждая, но ни одна из женщин в этих богатых покоях, в праздник, не была полностью счастлива.

***

Стамбул

— Фатьма Султан умерла ночью, — начал доклад Али. — Пожар в покоях. Двери не смогли открыть вовремя. Пальцы Алисы медленно начали выбивать свой ритм по перилам, пока она не обернулась к евнуху. — Муж? — Ахмед-пашу нашли утром в мейхане. В стельку пьяным. Еленика уже дала отчёт. Никто не видел, когда он вошёл. Нашли спящим в комнате. От него пахло вином, но, по её словам, больше из-за кафтана — он был залит. Еленика просит совета, как отвечать, когда придут с расспросами. Султанша уже хотела ответить, но взгляд сам упал вниз. Во двор въезжал Хасан. Конь под ним шёл резво, сам бей сидел прямо, даже слишком уверенно для того, кто ночами не спал у дверей её дочери. Алисе тут же вспомнились слова Танели: «Он обещал порадовать меня». Она повернулась к Али. — Если спросят про пашу, Еленика скажет: он приехал поздно, сразу снял комнату и пил до самого утра. Одну и ту же историю пусть повторяет всем. — Слушаюсь, госпожа, — склонил голову евнух. Алиса задержала взгляд на Хасане, пока тот не скрылся за аркой. На лице её появилось что-то между удовлетворением и тревогой.

***

Хотя ему и разрешили войти во дворец, а Танели явно ждала встречи, Султанша не повернула головы, даже когда Хасан поприветствовал её. Окна были затянуты тяжёлой тканью, свет в покоях давали только свечи. — Фатьма Султан мертва, — не ожидая позволения подойти, бей подошел к ней, разрушая громкими шагами остатки тишины. — Стой, — приказ поступил как раз в тот момент, когда к Танели оставалось пару шагов. Даже если он протянет руку не хватит нескольких миллиметров чтобы дотянуться. Достаточно близко и далеко одновременно. — Мне сообщили о тете, такая ужасная смерть… — Из-за нее ты мучилась. Жалеешь? Хасан напрягся, он не думал, что переусердствовал. Но если злость настолько затуманила взор, что он совершил ошибку и теперь Танели чувствует к нему лишь ненависть? — Я рада, что ее тело пострадало перед смертью, не хотела бы меньшего. Спасибо, я так и не поблагодарила за всю помощь. Если что-то нужно, моя семья с радостью тебе поможет. Это был самый равнодушный голос Султанши, который ему доводилось слышать. На ней была темно-синяя накидка и такой же платок на голове, закрывающий плечи. Хасан не то, что лица ее не мог видеть, даже осанку. — Танели… — бей сделал шаг вперёд и Султанша сразу отошла дальше. — Я что-то сделал не так? Извини, если перешёл черту, если ты скажешь, чем именно я тебя расстроил, клянусь этого более не повториться. — Ты сделал даже больше, чем кто-либо мог просить. Я очень благодарна, желала сказать это лично… — Тогда говори мне, смотря в глаза, — Танели не шелохнулась и Хасан опять позволил себе непозволительную дерзость. Мужчина взял ее за руку, через плотную ткань перчатки нельзя было почувствовать и капли теплоты тела. — Спасибо, — вырвав свою руку Танели направилась к выходу, но бей ей этого не позволил. — Что не так? — Хасан обошел ее, чтобы смотреть прямо на госпожу. Сперва Султанша желала скрыть свое лицо, но решила изначально увидеть реакцию мужчины. Он уже видел ее ранее, поэтому шока язвы не вызовут. Танели хотела разглядеть во взгляде отвращение, жалость, брезгливость, но в ответ не получила ничего. Он смотрел на нее как ранее. — Я знаю, что нарушил правила, извини, в основном я лучше держу себя под контролем. — Ты правда ничего не видишь? — госпожа пыталась сдержать слезы, собирающиеся в уголках глаз, ей было так сложно выдерживать его взгляд, что становилось почти физически больно. — Жар поднялся? Тебе больно? Плохо? — он схватил ее за плечи и от полной паники мужчины, Султанша почувствовала себя ещё хуже. — Нужно сесть, а ещё здесь душно. Что говорит лекарь? — Нет! — Танели опомнилась когда ее уже почти подвели к дивану. — Разве ты не видишь во что превратилось мое лицо? Танели была готова к тому что Хасан отстраниться, отвернется и покинет ее, но он лишь аккуратно взял ее лицо. — Жара нет, но ты покраснела. Здесь душно, выйдем на свежий воздух? — Ты не видишь моих язв? Хасан настолько свёл брови, что появились вертикальные морщины. Его взгляд блуждал по лицу, но не задерживался ни на чем, пока не посмотрел в глаза. — Они вроде бы заживают хорошо, лекарша сказала, что что-то не так? Твое состояние ухудшилось? Танели вновь сбросила его руки. Она резко подошла к окну сорвав ткань, чтобы солнечный свет заполнил комнату. — Мое лицо изуродовано. Навсегда! — Кто тебя так жестоко обманул? Ты же такая умная, как могла поверить в бредни какого-то дурака? — У меня есть зеркало! — Танели, — плечи Хасана резко опустились, когда он наконец понял причину ее грусти. — Я был в стольких странах, но ни одна женщина не была и приблизительно столь же прекрасной как и ты. — Так было раньше… — Ничего не изменилось, — теперь Хасан приближался медленно. — Раны лишь свидетельствуют о том, что ты оказалась достаточно сильной чтобы победить смерть. Мне кажется ты придаешь им не то значение. — Продолжай, — позволила Танели, когда бей вновь подошёл к ней. — Сейчас и в будущем, чтобы не случилось, в моих глазах не будет никого прекраснее тебя. — Почему? — Я люблю тебя. Люблю, как ты обыгрываешь меня в скачках, как талантливы твои нежные руки и прекрасны глаза цвета океана. И я превращу жизнь в ад любого, кто посмеет тебя растроить. Я не стану великим визирем и не буду обладать его властью, но я умею играть по ту сторону доски. Если ты позволишь мне быть рядом, я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива. — Брак со мной будет нерушим. — Очень на это надеюсь. Ты станешь моей женой? Танели встала на носки и накрыла его губы своими. Раньше, когда она целовала мужа, не чувствовала ничего. Это был лишь одно из многих движений которое нужно было перетерпеть. Но сейчас по телу разошлись приятные мурашки. Султанша касалась мягко, осторожно, изучая это прекрасное чувство, касаясь кончиками пальцев чужой щеки. Но все стало куда лучше, когда Хасан ответил не медля. У Танели выходило неловко, несмотря на год брака, казалось, что подобное было для нее совершенно неизведано, но сына Барбароссы все устраивало, он улыбался сквозь поцелуй, притянув Султаншу ближе. — Прошу прощения, — строгий, совершенно спокойный голос Махидевран заставил молодых людей отскочить от друг друга. — Танели, как я рада, что ты чувствуешь себя лучше, но думаю стоит вам напомнить, что сейчас день и вы прямо возле окна. Из дворца и без того достаточно вынесли трупов, будьте благоразумнее. — Извините, — выдавил из себя Хасан. — Мне предложили заключить никях, я дала согласие. Махидевран медленно перевела взгляд на мужчину. Посмотрела на него так, будто он ничто не стоит. Глубоко вздохнув, она вновь посмотрела на улыбающуюся дочь, уже с теплотой. — Сложно отказать, после такого прекрасного подарка. Но думаю столь напористый жених в состоянии убедить Султана о необходимости такого брака. — Валиде, я могу… — Я все улажу. — Прекрасно, увидимся с вами после объявления о помолвке. Дорогая, — Алиса протянула руку дочери. Танели бросила взгляд на Хасана, но все же подошла к матери. — У нас впереди похороны и поездка к Мустафе. Если он лично не увидит, что ты в порядке, нарушит правила и покинет санджак. Прощайте, бей. — До свидания, — поклонился Хасан.

***

Маниса

— Думал, ты возьмёшь Мехмеда, — сказал Азад увидев сестру без любимого племянника. — Боюсь выводить его в сад, — Румейса сильнее завернулись в плащ. — Сегодня ветрено, а он только перестал кашлять. Не хочу новых проблем. — Тебя ещё что-то беспокоит? Ты не стала менее нервной, даже когда Мехмед пошел на поправку. — Махидевран Султан возвращается. Я не знаю, как она воспримет информацию о никяхе, — Аврора посмотрела в даль сада. Нергисшах стояла и возле своих служанок, но неотрывно смотрела на них. От странной девочки Султаншу отвлёк брат. — Ей придется смириться с решением сына, уже поздно что-то менять. — Моя смерть бы все упростила. — Почему ты думаешь, что госпожа так поступит? — Я бы так сделала, — Азад открыл рот тяжело вздохнул, а после закрыл лицо рукой. — Я всегда любил твой подход к решению проблем, но сейчас предлагаю посмотреть на ситуацию по другому. Султанша, — едва хранитель покоев услышал приближающиеся шаги госпожи, он сразу сделал два шага назад и склонил голову. — Мне скучно, — Нергисшах посмотрела сначала на хранителя покоев, который медленно оставлял госпожей, а после на Румейсу, которая присела в поклоне. — Мне прискорбно это слышать. Позвольте подарить вам весёлых рабынь? — предложила любимица Шехзаде. — Нет, у меня их достаточно, составь компанию за прогулкой. — С радостью, но в другой раз. Не могу оставить Мехмеда надолго. С вашего позволения, госпожа.