Сколько стоит твоя душа?

Когда карета Махидевран и Танели остановилась у ворот Топкапы, их ожидал редкий и показательный жест — навстречу им вышла сама Хасеки с дочерью. Алиса сошла первой. Танели задержалась на мгновение, аккуратно поправляя чадру, прежде чем выйти следом. — Как прискорбно, что спустя столько времени мы встречаемся в такой день, — сожаление в голосе Хюррем было слишком фальшивым даже для нее. — Ничто не заполнит нам эту потерю, — в тон ей ответила Алиса. — Михримах, как неожиданно и приятно тебя видеть. Слышала, ты покинула дворец. — Действительно, — султанша шагнула вперёд. — Но моя Валиде так быстро во всем разобралась, что это заняло лишь несколько дней. Оспа слишком ужасна, чтобы быть беспечной. Танели, как ты? — Полагаю, как и я, замёрзла. Весна в этом году не радует совершенно, — за дочь ответила Алиса. Она видела, как неуютно ее ранее уверенной девочке выходить на люди. Пусть истерики не повторялись, но и зеркала в покои Танели не вернулись. — Повелителя нет, и природа не желает порадовать нас тёплыми днями, — Хюррем тяжело вздохнула, но, встретившись с безразличным взглядом Махидевран, продолжила. — Пойдёмте, вскоре все начнется. Она повернулась и пошла первой. Михримах, несмотря на явное ожидание увидеть лицо сестры, поспешила за матерью. — Раньше она проявляла больше почтения, — прошептала Танели матери, не поворачивая головы. Они шли следом, выдерживая нужную дистанцию. — Рустем — великий визирь, новость пришла утром, — Танели резко повернулась к Алисе, но та продолжила спокойный шаг с безразличным лицом. — Много пашей на стороне Мустафы, но это теряет изначальную важность, если мост между ними и султаном в руках Хюррем. — Если бы Хюсрев был осторожнее… — они миновали внутренний двор. Ветер тронул край чадры Танели, и она машинально придержала ткань. — Мёртвые должны оставаться в прошлом. От них нет пользы. — Я больше не могу поменять расстановку сил. — Постель, совет, семья, — Махидевран шла медленно, так каждое слово приходилось на новый шаг. Отдохнувшая мать вновь была спокойна на грани с безразличием. — Третий мост все ещё у тебя, на краткой дистанции этого хватит. — Постель у Назенин, — Алиса остановилась при входе в зал. Женщина аккуратно сняла чадру с лица дочери, поправила выбившуюся прядь и задержала взгляд чуть дольше обычного. — Ни один из присутствующих, даже если сдерет с себя кожу, и близко не сможет приблизиться к тебе. Как и Михримах, ведь у нее нет ни твоего разума, ни будущего мужа. Когда люди, недовольные своей судьбой пытаются тебя пожалеть, им стоит позволить это. Не лишай единственной радости. Танели выпрямилась, приподняв подбородок и позволила лицу принять нужное выражение — сдержанную, спокойную скорбь, которую здесь умели читать без слов. Когда они вошли, все взгляды, украдкой или прямые, были направлены на Танели. Раньше так тоже было, ибо её красота, что с лёгкостью конкурировала среди красивейших женщин гарема, всегда привлекала внимание. Но сейчас всё было по-другому. Особенно самодовольной выглядела её сестра, но девушка решила прислушаться к словам матери и села возле Михримах. Махидевран пришлось сесть по левую сторону от Хюррем. Холодный каменный пол зала отдавал сыростью, воздух был пропитан запахом ладана и тлеющих благовоний. Перед женщинами горели тонкие свечи — их пламя дрожало при каждом движении воздуха, отбрасывая неровные тени на стены. Имам начал молитву негромко, размеренно. Его голос растекался по залу, словно укрывая присутствующих плотным покрывалом скорби. Рабыня у входа держала опущенную голову, не смея шевельнуться, пока звучали первые слова дуа. — Дай Аллах, чтобы от оспы не осталось и следа, — произнесла Хюррем, поправив платок на голове. — Я уже поправилась, иначе не пришла бы сюда, — спокойно ответила Танели. — Почему я не вижу Назенин? На губах Хюррем появилась едва заметная улыбка. — К сожалению, вчера её сын умер. Бедняжка даже не в состоянии сейчас его оплакать, ведь заболела вместе с ним и сейчас в агонии от оспы. Имам сделал паузу, позволяя собравшимся склонить головы. Кто-то из женщин тихо всхлипнул, но плач быстро стих — здесь не поощряли громких эмоций. Скорбь должна была быть сдержанной, достойной. — Я не видела её, — встряла в разговор Михримах. Она говорила с тихим сочувствием, слегка наклонив голову, словно стараясь выглядеть участливой. — Но говорят, все ее тело покрыто язвами, бедняжка, что может быть ужаснее для женщины, чем потерять свою красоту. При этих словах несколько рабынь у дальней стены опустили глаза ещё ниже. — Хюррем Султан, — вместо дочери Танели решила обратиться к матери. — Вы делились с Михримах о том, как вам было тяжело с обожённым лицом? Хюррем на мгновение замерла, прежде чем повернуть голову. В её движении не было резкости — только отточенная сдержанность. Пальцы слегка сжали край платка. — Девочки, вы дочери султана, вам не понять… — Махидевран повернула лицо к Хюррем, она даже не пыталась выглядеть соболезнующей. — Хюррем тогда так горько плакала, жестоко напоминать о печальных временах. Имам на мгновение повысил голос, читая строки о терпении и испытаниях, но слова женщин звучали громче любого аята. — В то время я увидела, как сильно меня любит султан. — Хасеки приподняла подбородок, и на её губах появилась почти незаметная улыбка. — Небольшой шрам ничто, если познал истинную любовь. — Мои браки слишком кратки, я не успела испытать любви, — Танели с улыбкой положила руку на руку сестры. — Хорошо, что у тебя это получилось, Михримах. — Да, но не волнуйся, скоро это и тебя ждёт. Танели улыбнулась шире, чем прежде. Улыбка задержалась дольше, чем того требовали слова, и лишь необходимость сохранять траурную сдержанность не позволила ей проявиться открыто. Имам продолжил молитву. Его голос стал ровнее, глубже, слова растекались по залу, вытесняя разговоры. Некоторое время никто не говорил. Женщины сидели неподвижно, руки лежали на коленях, взгляды были опущены. Ладан тлел медленно, воздух становился плотнее. Молитва началась и какое-то время никто не говорил, но тишину первой нарушила Махидевран. — Касательно неудачных браков, что известно о пожаре в доме Фатьмы Султан? — Расследовать поручили Хасан-бею, — у Алисы лишь поднялись брови на такой интересный выбор. — Ахмеда-пашу не казнят, в этом не было его вины, но он посмел пить, когда сестра султана горела в огне. После молитвы я как раз встречусь с беем, чтобы узнать больше. Танели слегка повернула голову, но взгляд её остался направленным вперёд, туда, где имам читал молитву. — Я желаю присутствовать, — произнесла она, не меняя позы. — Из-за посещения твоего дворца Хасан чуть не умер, лучше пойду я, — Хюррем поджала губы. Её взгляд скользнул к дочери сразу, как прозвучало имя моряка. Ничего резкого — лишь короткая, внимательная пауза, в которой было больше оценки, чем эмоции. Михримах сидела прямо, но плечи её на мгновение напряглись, будто она поняла, что выдала себя. Её дочь была уже год как замужняя женщина, но она всё ещё с придыханием произносила имя моряка. — Чтобы не напоминать о печальных днях, лучше пойду я, — Михримах с лёгкой улыбкой положила руку на плечо сестры. Хюррем не сразу ответила. Она отвернулась к молитве, будто вопрос был исчерпан, и только после короткой паузы произнесла: — Это неуместно ни в одном из вариантов. Танели отвела взгляд в сторону рабынь у стены. Те стояли неподвижно, с опущенными головами, словно разговор их не касался. Михримах сжала руки на коленях, стараясь сделать это незаметно. С тех пор как Хасан перестал быть хранителем покоев, она могла видеть его лишь издалека, и упущенная возможность отзывалась неприятной тяжестью. Под конец церемонии, когда слова молитвы стали реже и паузы между ними длиннее, в зал поспешно вошёл Сюмбюль. Он не поднимал головы, быстро поднялся по ступеням и наклонился к Хюррем, почти касаясь её плеча. — Что за поспешность в такой день? — спросила Алиса, повернувшись к ним. Евнух замялся, переминаясь с ноги на ногу. Ответила Хасеки, не глядя на него: — Назенин скончалась, — она произнесла это громко и чётко, глядя лишь на Танели. В зале стало тише. Даже молитва на мгновение потеряла свой ритм. Несколько женщин невольно выпрямились. Кто-то опустил взгляд ниже, кто-то, наоборот, посмотрел на Хюррем, ожидая продолжения. Имам сделал короткую паузу, затем продолжил читать, но голос его стал тише, будто он сам прислушивался к происходящему. — Мать не в состоянии долго прожить при потере единственного ребенка. К сожалению, Назенин пошла вслед за Шехзаде, — лицо Хюррем даже выражало скорбь, но в голосе отчётливо слышалась радость. — Какой ужас, повелитель так горячо любил эту женщину, — едва произнеся это Танели сразу же получила колючий взгляд Хасеки. — К счастью, здесь десятки прекрасных наложниц способных утешить его потерю. — Всему миру известно, что покой Султан находит лишь возле моей Валиде. — Назенин мертва, — равнодушно произнесла Махидевран. — Поэтому, разумеется, так и будет. Так как впереди ещё одни похороны, мы с Танели останемся здесь на какое-то время. Хюррем повернула голову в их сторону. — Уверена, что в собственном дворце будет удобнее, — попыталась предложить Хасеки. — Теперь я вдова, не хочу возвращаться во дворец, где произошло столько событий. Уверена, в следующем письме, которое я получу от Повелителя, он прикажет сделать то же самое. Несколько мгновений Хюррем молчала. Затем чуть наклонила голову, принимая ответ. — Мне казалось, тот дворец стал тебе роднее, — сказала она. — Но я всегда рада видеть здесь гостей. Имам дочитал последние строки молитвы. Женщины подняли руки и провели ими по лицу. Церемония подошла к концу, но разговоры не возобновились сразу.

***

— Вышли, — сразу приказала Танели, войдя в покои, которые ей наспех выделили. Слуги замерли лишь на мгновение, затем засуетились быстрее. Кто-то поправлял покрывала, кто-то торопливо расправлял занавеси, другие расставляли подносы с водой и благовониями. Комната наполнилась тихим шорохом ткани и приглушёнными шагами. Несмотря на старания, пространство оставалось чужим — холодным, лишённым привычной роскоши. — Это как половина моих покоев дома, — султанша скрестила руки на груди и повернулась к матери. — Почему вы пожелали остаться здесь? — Хочу посмотреть как действительно обстоят дела внутри, к тому же, мы здесь лишь на неделю, после вернёмся к Мустафе. Танели раздражённо выдохнула. — Может поедем раньше? Я не хочу выносить их целую неделю! — Это необходимо, — Махидевран ответила не сразу. — И нам перед отъездом стоит побыть там, где не было оспы. Девушка нахмурилась и сделала шаг в сторону, оглядывая комнату ещё раз, будто надеялась, что она изменится от одного взгляда. — Валиде, здесь только сегодня умерла Назенин. Танели сказала это с явным недовольством. Для неё этот дворец уже был отмечен смертью, и одной этой мысли хватало, чтобы желание уехать стало почти физическим. Махидевран ответила не сразу. Она прошла вдоль стены, останавливаясь у окна. — От очень избирательной оспы, которая затронула лишь наложницу и ее Шехзаде, — тон был ровным, почти сухим, будто речь шла не о смерти, а о факте, который следует правильно истолковать. — Сулейману наплевать на рабынь, никто не будет разбираться это была оспа или что-то похожее. — Но… — их разговор прервал стук в двери. Танели замолчала, не договорив, и повернула голову в сторону входа. — Да, — позволила она. Служанка вошла быстро, поклонившись почти на ходу. Она не поднимала глаз, пока подходила к своей госпоже, и лишь у самого порога протянула небольшой сложенный лист. — У нас же нет новых проблем? — спросила Алиса, наблюдая, как Танели разворачивает письмо. Ответа она не дождалась сразу. Дочь пробежала взглядом по строкам, и секундная улыбка, которую она не успела скрыть, выдала облегчение раньше слов. — Нет… — сказала она, аккуратно складывая письмо. — Вопросы дворца. Они не стоят вашего внимания. — Не сомневаюсь, — Махидевран наблюдала за тем, как Танели оживилась. Она подошла к зеркалу, недовольно осмотрев свой вид в черных одеяниях. — Хочу прогуляться в саду, стены здесь на меня давят. — Госпожа соберётся без тебя, — приказала Алиса служанке. — Жди её за дверью. Служанка вновь поклонилась и вышла. Танели обернулась к матери. — Вас что-то беспокоит, Валиде? — Гуляй подальше от чужих глаз, — Махидевран подошла к дочери с легкой улыбкой. — И если случайно увидишь Хасана, передай ему, что как подарок на никях, я в этот раз убрала за ним. — Что вы имеете в виду? — Он все поймет, а ты, подыши воздухом, хочу видеть тебя счастливой.

***

Оставив служанок у начала сада, султанша пошла дальше — туда, где дорожки терялись под кронами высоких деревьев. Листва плотно смыкалась над головой, скрывая землю от взглядов из дворца. Эта часть сада была предназначена для прогулок верхом, и сейчас здесь создавалось ощущение, будто она вошла в лес — тишина, сырой запах земли и редкие лучи света, пробивавшиеся сквозь зелень. — Принцесса, — едва заметив Танели, Хасан поклонился, но от дерева не отошёл. — Я знаю, что это рискованно, но мне нужно будет уплыть к отцу. К следующей встрече пройдут месяцы. — Ты можешь на меня смотреть, — с лёгкой улыбкой сказала Танели. — Мы одни. В этой мысли было что-то почти опьяняющее: он почти имел право смотреть на дочь султана так, как хотел. Почти — потому что традиции всё ещё стояли между ними. И Хасан был готов сделать всё, чтобы это «почти» исчезло как можно скорее. За возможность смотреть в её глаза без утайки он был готов на многое. Ускорить разговор с отцом — меньшее из того, что он сделал бы. — Пока ещё нет, — ответил он, но взгляда не отвёл. Свет, пробиваясь сквозь листву, ложился на её лицо. В голубизне радужки проступали тонкие узоры — будто солнечные блики на воде в час рассвета. Хасан смотрел, не моргая, словно запоминая. — Я могу помочь только когда повелитель вернётся, — Танели начала медленно подходить. — Поручать такое гонцам слишком рискованно. — Ты за это не берёшься, — он сказал это спокойно, почти уверенно. — Я всё улажу сам. Тебе остаётся ждать, когда султан призовёт. — А если поход затянется? — Танели подошла ближе. Расстояние между ними сократилось до опасного. — К зиме они вернутся. — Я не хочу свадьбы зимой, — она чуть наклонила голову. — Тогда не будет моих любимых цветов. — Розы будут в любом случае, — с легкой улыбкой пообещал Хасан. — Даю слово. Он сделал шаг вперёд, остановившись ровно на той границе, которую ещё позволяли приличия. Ни ближе — ни дальше. — Валиде просила передать, что убрала за тобой, как подарок на свадьбу. — Где? — улыбка сразу сошла с лица мужчины. — Не знаю, мне не сказали, но это уже не важно. Если валиде говорит, что вопрос решен, значит он погребен в преисподней. — Я бы хотел знать, где допустил ошибку, — Хасан отвел взгляд в сторону прокручивая в голове все события. Он был уставший и злой, поэтому вполне возможно, что под эмоциями он что-то упустил, но где именно и как Махидевран это нашла так быстро? — У нас мало времени, — голос Танели прозвучал невероятно близко. Пока бей размышлял, султанша преодолела все расстояние между ними. — Не думай о проблемах, которых уже нет. — Сейчас мне и в прямь сложно сосредоточится. — Так и должно быть, — прошептала Танели, прежде чем впилась губами в его губы. Когда Хасан желал соблюсти все условности, Танели надоело подчиняться правилам. Она получила то, что давно хотела и не собиралась упускать и мгновение.

Маниса

Несмотря на то, что кареты прибыли в Манису рано утром, Мустафа уже ожидал сестру и мать. Он стоял у входа во дворец, не скрывая нетерпения, и шагнул вперёд сразу, как только дверцы распахнулись. — Валиде, — наследник подал Алисе руку, помогая выйти из кареты. — Дорога вас утомила? — Это лишь временные неудобства, — ответила она. — Но мне понравилось, как быстры твои лазутчики. Молодец. Когда следом показалась Танели, Мустафа шагнул к ней сразу, подхватил на руки, не давая опуститься на землю. Сестра засмеялась легко и неожиданно громко, на секунду прижавшись к нему, прежде чем он поставил её обратно. — Я так за тебя волновался, — сказал шехзаде, не сразу отпуская её. — Если бы не Румейса, я бы наплевал на все запреты и отправился в столицу. — Только бунта нам там не хватало, — неодобрительно покачала головой Алиса, наблюдая за ними. Мустафа отпустил Танели, но улыбка с лица не сошла. — Такое больше нельзя делать. Рустем стал визирем, теперь любые новости о тебе будут приноситься султану с его подачи. — Я с этим разберусь, — ответил он сразу, без раздумий. — Позавтракаете со мной? Есть более важные дела. — Если появились очередные проблемы, пусть принесут вина, — дорога утомила Алису; она шла ровно, стараясь не обращать внимания на тянущую боль в спине и нарастающее давление в висках. — В этом не будет необходимости, — улыбка сына стала натянутой, но Махидевран предпочла проигнорировать плохое предчувствие.

***

В покоях наследника уже был накрыт стол. Блюд оказалось больше, чем требовалось для утренней трапезы, но расставлены они были аккуратно, без показной роскоши. Мустафа вошёл первым, за ним — Алиса и Танели. Едва двери закрылись, слуги почти сразу покинули комнату. Это произошло слишком быстро, чтобы выглядеть случайностью. За трапезой должны были прислуживать минимум три раба, поэтому резкий уход слуг заставил Алису напрячься. Танели кажется этого не замечала, Султанше все ещё было неуютно перед чужими людьми, поэтому сев возле брата девушка начала расспрашивать о племянниках. Мустафа отвечал с улыбкой, бросая краткие взгляды на мать, когда Танели спросила о здоровье Айбиге, Шехзаде не выдержал и спросил у Валиде. — Вы ничего не едите, блюда не по вкусу или плохо себя чувствуете? Алиса отложила ложку, не притронувшись к еде. — Ты тянешь с разговором, — спокойно ответила она. — Значит, что-то случилось. Мне лучше думается голодной. — Я хотел подвести более аккуратно, но если вы желаете… — Мустафа выдержал краткую паузу. — Я заключил никях с Румейсой. Ложка Танели со звоном упала на тарелку. Звук вышел резким и слишком громким для утренней тишины. Девушка замерла, не сразу подняв взгляд. Алиса не шелохнулась. — Зачем это нужно? — спросила Алиса. В отличие от дочери, она все ещё держала лицо. — Потому что хочу, — наследник ответил без колебаний. Алиса медленно перевела взгляд на кувшин с водой, взяла его и налила себе, не спеша. — Это ответ ребенка. — Брак без согласия султана — это бунт! — отойдя от шока воскликнула Танели. — Не так громко дорогая, — Махидевран излишне медленно тонкой струёй наливала себе воду. — Мустафа, меня волнуют несколько моментов. Во-первых, кому об этом известно? — Кадий, Румейса, Азад и ещё три моих доверенных слуги. — Прекрасно, — Алиса поставила кувшин наконец взглянув на сына. — Не так много людей нужно убить. — Вы этого не сделаете. — Валиде права, нужно похоронить ошибку, пока она не затянула под землю нас. — Нет, — Мустафа резко хлопнул ладонью по столу. Посуда дрогнула. — Румейса теперь моя жена, часть семьи. Мы защищаем родных, — последнюю фразу он произнёс с нажимом, глядя на мать. — Родство — вещь относительная. У меня есть кровные родственники, которые продали меня сюда. Мужчина, который помог мне создать таких великолепных детей. Я переступлю через любого из них, если это обеспечит для вас хорошее будущее. Шесть человек, чтобы избежать огромных проблем? О… Это даже не дилемма. — Проблем не будет, — уверенно заявил Мустафа. — Будут, — Танели поднялась на ноги. Из-за надвигающейся паники она не могла сидеть на месте. — Ведь как только ты объявишь о никяхе, будет лишь два оправдания: ты настолько осмелел, что бросаешь вызов власти султана или глупец обезумевший от любви. И первый и второй — это проблема! Алиса кивнула. — А ещё мы рискуем потерять лояльность флота, ведь ты предпочел драгоценной дочери хайреддина безродную рабыню. Сынок, я годами учила тебя прежде чем взять фигуру в руки, нужно просчитать все пути, не говоря о полноценном ходе. — Флот… — начала Танели, но Мустафа ее прервал. — Я все просчитал, — несмотря на панику вокруг, Шехзаде оставался спокойным. — Как вы могли заметить, о никяхе не знает никто. Но первый брак после восшествия на престол должен быть с Михринисой. Я дал слово и не собираюсь его нарушать. Айбиге моя первая жена, Румейса вторая и Хасеки, Михриниса и ее семья пусть довольствуются статусом третьей жены. — Аллах, — Танели подняла руки. — Ты обезумел от любви к этой женщине. — Ты подробно описал, что сделаешь после коронации, — сказала Алиса. — Но напомню: на трон ещё нужно сесть. — Валиде, сестра, просто смотрите, — Мустафа слегка подался вперёд. — Уже скоро весь мир будет знать о моём никяхе, я буду на троне, и никто не сможет возразить. Махидевран смотрела на сына несколько секунд, не перебивая. Затем медленно выпрямилась. — Ты уверен, что всё продумал? — спросила она. — Можно убить не всех, — Танели снова села, теперь слева от брата. Голос её стал мягче, почти вкрадчивым. — Оставим Румейсу и Азата, отложим объявление на пару лет, а когда ты взойдешь на престол, расскажем о тайном никяхе, якобы он был заключён ещё до предложения от хайреддина паши. Никто и слова против не скажет. — Что ты задумал? — нахмурившись спросила Алиса у сына. — Ждать осталось недолго, сейчас сыграем по моему. Валиде, насколько вы в меня верите? Алиса не ответила сразу. Она смотрела на сына внимательно: — Кажется даже больше необходимого. Я буду наблюдать… — Валиде! — Танели резко повернулась к матери. — Но если ситуация станет фатальной, — Махидевран не дала ей договорить. — Я приму быстрые меры, чтобы всё уладить. Ты уверен в себе достаточно, чтобы в случае проигрыша не мешать мне? Несмотря на напряжённый диалог, лишь сейчас Мустафа засомневался, но это длилось лишь несколько мгновений. — Вам понравится. — Я приму Румейсу у себя после обеда, нужно привести себя в порядок, — после этих слов Алиса наконец принялась за еду. — Как пожелаете, — улыбнулся Мустафа. — И поздравляю, — добавила она, не поднимая взгляда. — Мне жаль, что мы с Танели пропустили столь важное событие. Танели резко поднялась. — Нет. Я не буду поздравлять, пока над нами висит меч, — сказала она. — Валиде, брат, у меня пропало настроение. Она поклонилась и быстрым шагом покинула покои. Танели шла, не разбирая дороги, пока не вышла на общую террасу. Холодный воздух ударил в лицо, но не успокоил. — Госпожа, вам нехорошо? — осторожно спросила служанка. — Вечером хочу видеть любимых женщин брата в своих покоях. Без детей. — Как прикажете.

***

Махидевран с трудом завершила трапезу с сыном. Танели и без того была взволнована, и Алиса старалась держать разговор ровным, не возвращаясь к спору. Мустафа был не глуп — она сама его воспитала, — но влюблённость делала его менее осторожным, чем следовало. Когда они вышли из покоев наследника, Фидан приблизилась к Султанше, но, как и полагалось, держалась на шаг позади. — Госпожа, — тихо начала она. — Когда вы желаете получить отчёт? — Немедленно, — ответила Алиса, не сбавляя шага. — Кратко. Бумаги принесёшь после хаммама. — Шехзаде Мехмед в последнее время часто болеет. Ничего серьёзного, но мальчик слабый. Айбиге султан, по словам лекарш, телом поправилась, — Фидан сделала короткую паузу. — Но почти не выходит из покоев. Зато новый шехзаде крепкий, слава Аллаху. Махидевран резко остановилась. Рядом начинался коридор, ведущий к покоям невестки. Она постояла мгновение, затем снова пошла вперёд. — После посмотрю на внука, — сказала она. — Пусть Айбиге придёт в мой хамам. Нергисшах не слишком страдает от дурного настроения матери? — Нет, Шехзаде старается ей уделять все свободное время. И ещё один вопрос, который требует вашего приказа, — Фидан покосилась на девушек, которые сопровождали следом. — В покои войдёте после того, как выйдет Фидан, — громко распорядилась Махидевран, не оборачиваясь. — И мой хамам должен быть готов. Войдя в покои, Алиса сразу начала расстёгивать золотые пуговицы на кафтане, не дожидаясь помощи. — Айлин хатун, — продолжила Фидан, — одна из девушек, подаренных пашой. У неё не было крови уже два месяца. Махидевран резко повернулась. Руки застыли на последней пуговице. — Мне казалось, я ясно дала понять, — медленно произнесла она, — что нужно сделать всё, чтобы подаренные наложницы не забеременели. — Мы все и сделали, но ежемесячные осмотры дали такие новости. — Есть другие симптомы? Может это лишь совпадение? — У девочки прекрасный аппетит, несколько раз утром тошнило, но не так часто как было у Султанш. Кроме этого нет никаких симптомов, но после хальвета крови так и не было. Вы дали очень точный приказ, но убить дитя — это совершенно другое. Госпожа, что мне стоит делать? — Сообщи сыну, затем передай мне его волю. — Будет исполнено.

***

В хамам к Махидевран вошла исхудавшая девушка. За беременность Айбиге лишь немного прибавила в весе, но теперь это было почти незаметно: плечи стали уже, лицо — острее. — Беременность не пошла тебе на пользу, — произнесла Махидевран прежде чем полностью погрузилась в ванну. Айбиге стояла с опущенной головой, ожидая, пока госпожа снова вынырнет. — Садись, — пройдясь руками по лицу, Алиса указала на мраморные ступени. — Нужно хорошо разогреть кожу. Айбиге подчинилась без возражений. — Нергисшах очень скучала по вам, — сказала она после короткой паузы. — Танели султан желает, чтобы я, Нурбану и Румейса собрались сегодня у неё. Без детей. Возможно, вы позволите прийти и внучке? — Разумеется, — Махидевран приподнялась из воды. По её жесту к ванне сразу подошла рабыня и начала разминать плечи. — Моей последней беременностью была двойня. Сын не выжил. Пока они были в моей утробе, Танели оказалась сильнее и развилась быстрее. После родов многие смотрели на меня с жалостью. Первая беременность за семь лет — и в итоге мёртвый сын и живая дочь. — Как вы это пережили? — Для меня не было что переживать, — Алиса откинула голову назад, прикрыв глаза. В этот момент ее невестка грустно улыбнулась. До этого Айбиге ни разу не завидовала этой женщине. Ни в гареме отца, ни в Топкапы ни одна наложница не могла превзойти Махидевран по красоте в ее лучшие годы. Но от этого появлялась лишь жалость. Ей было всего-то двадцать два, когда повелитель навсегда отказался от нее, дав подачку в виде воли. С тех пор жизнь первой любимицы превратилась в бессмысленное ожидание. Во всяком случае так выглядело со стороны. Казалось, что могла дельно посоветовать женщина упустившая единственного мужчину, который у нее мог быть и проводившая жизнь в заперти. Теперь же крымская принцесса поняла, что в этом дворце можно жалеть многих, но не эту женщину. Сейчас Айбиге вспомнила, что не видела ни разу хотя бы намека на ревность. Махидевран казалось, была безразлична к султану, и не создавала впечатление запертой наложницы. — Но вы ведь горевали, потеря сына, да ещё и такого долгожданного, в любом случае переживалась тяжело. Махидевран медленно открыла глаза. Она не спешила с ответом наслаждаясь приятным массажем. Несколько мгновений женщина смотрела на невестку, а после поджала губы с таким выражением, будто никогда об этом не задумывалась. — У меня был Мустафа, сильный и смышлёный. Вместо того чтобы подвергать свое тело риску и рожать кучу сыновей, я всегда хотела достойно воспитать одного. И у меня это получилось. А когда родилась Танели, я сразу поняла, что получила сильнейшего ребенка. Пока другие что-то шептали, о том как жаль, что не сын, я радовалась, ведь получила больше чем хотела. — Но я бы хотела, чтобы мой сын был жив, — на глаза Айбиге навернулись слезы. Из-за жара хамама ее слабость почти не была заметна. — Неужели я не заслуживаю, чтобы сбылось хотя бы одно желание? — О чем ты мечтала до брака? Айбиге покосилась на служанок. Сначала она хотела отказаться, но почему-то решила проглотить ком в горле и рассказать. — Хотела жить за пределами дворца, чтобы постоянно быть свободной. Чтобы мы с мужем любили друг друга и я смогла подарить своим детям такое же счастливое детство как было у меня. — Нергисшах счастлива, но она будет больше подготовлена к жизни чем ты и имеет достаточно сильную семью, которая не променяет ее на власть. — Они хотели для меня лучшего будущего. — Нет, — Махидевран опять махнула рукой и рабыня отошла от ванны. — С тобой игрались, выдали так, чтобы получить выгоду для семьи, но отправить свободолюбивую девушку в гарем — это убийство. Будучи принцессой, твои желания о любви обоснованы, но будучи частью гарема — не стоит. Наслаждайся положением, возможностями, вместо того, чтобы подражать желаниям других. — Но быть любимой, это мое желание. — У тебя есть двое детей, теперь ты всегда будешь любима. Если будешь уделять внимание моим внукам, можешь покидать дворец когда захочешь. Пока мы в Манисе, это не проблема. — Почему вы мне это позволяете? — А почему нет? Я хочу видеть тебя счастливой. — Я хочу быть такой как вы. — Интересно… Воды, — служанка быстро метнулась к столику налив госпоже пить. — Это очень неправильное решение. Мы можем учиться у других, принимать то, что считаем полезны, но никто из нас не сможет скопировать другого человека. Движения, мимика, одежда — это да, — Алиса сделала глоток воды, вновь откинувшись на мрамор. — Но суть всегда в мыслях, как ты видишь этот мир. И ты никогда не сможешь быть как я, не потому что глупа, а потому что жила другую жизнь. — Дома вас готовили к гарему? Айбиге не помнила из каких мест Махидевран, но она проходила из какого-то уважаемого рода, присланная как подарок. Едва ли их воспитание уж очень сильно отличалось. — Меня учили выживать, получать желаемое любой ценой. Но вот тебе совет, найди отдушину. Что не для династии, а просто для души, только твое. — Я подумаю, — произнесла Айбиге хотя на ум ничего не приходило. — А можно ли мне заменить некоторых людей? — В этом нет необходимости.

***

Румейса вошла в покои Махидевран в тот момент, когда та разбирала отчёты. Бумаги были разложены аккуратными стопками, но по тому, как Алиса листала их — быстро, почти механически. — С возвращением, госпожа, — поклонилась наложница. — Вышли, — коротко сказала Махидевран, не поднимая взгляда. По тону Аврора сразу поняла: Мустафа уже говорил с матерью. Пока слуги один за другим покидали покои, закрывая за собой двери, пространство будто сжималось. С каждым шагом становилось тише — и тяжелее дышать. — Чья это была гениальная идея? — Шехзаде просто привел меня на свадьбу, — хоть Румейса стояла с опущенными глазами, но она ощущала на себя цепкий взгляд Махидевран. — Я молила его остановить церемонию, но он никого не слушал. Я бы не подвергла себя и сына такой опасности. — Я знаю, — Аврора подняла взгляд. Тон свекрови был уставшим, разочарованным, но она явно не выглядела как человек, который придушит в ночи. — Как Мехмед? — Алиса вновь переключила свое внимание на бумаги. — Часто болеет. Лекарша говорит, что до прихода тепла ему хорошо бы пожить в Кулы. Возможно, вы позволите мне на время поехать в другую местность? Махидевран пролистнула ещё несколько страниц, прежде чем ответить. — Я узнаю как это будет сделать безопаснее, возможно есть более удачное место. Но в целом я не против. Помню прекрасное время вне гарема, уверена, тебе тоже пойдет на пользу. Мустафа знает? — Мне кажется, было бы лучше, если бы вы убедили его в правильности этого решения. Махидевран тяжело вздохнула, отложив книгу. Румейсу нужно будет отправить где-то на три месяца, сыну это очень не понравится. Мысли прервал стук в дверь. — Войдите, — Фидан поклонилась госпожам. Женщина бросила неловкий взгляд на любимицу наследника, прежде чем начать. — Шехзаде желает, чтобы Айлин хатун выделили отдельную комнату и окружили заботой, — Румейса медленно повернула голову к служанке. — Пусть рассыпят золото завтра, Танели сообщи сейчас, — Фидан с радостью использовала возможность покинуть покои как можно скорее. Под злым взглядом Султанши было находится крайне неуютно. — Наложнице очень повезло, — Алиса продолжила уже к невестке. — Забеременела в первую ночь. Будет очень хорошо, если родит девочку. Привязывать такую молодую девочку к гарему, где она не нужна, слишком грустно. — Кажется я ее помню, у нее такая запоминающаяся внешность, никогда ранее таких не видела, — хоть голос Румейсы звучал ровно, но челюсть была сжата слишком сильно, чтобы это осталось незамеченным. — Это ничего не значит. Мой сын любит тебя до одержимости. Ты тут уже девять лет и с каждым годом его любовь все растет и набирает обороты. Тебе этого достаточно? — Моя жадность сыта, но дышать немного сложно. Алиса усмехнулась, почти мягко. — Отправлю тебя на три месяца подышать воздухом, хорошо смотри за наследником. — Спасибо, — Румейса поклонилась, чтобы уйти, но неожиданно, Махидевран протянула ей свою руку. Девушка на мгновение опешила, от неожиданности. Она была рада тому, что Махидевран просто закроет глаза на действия Мустафы, но не ожидала получить одобрение. Она подошла ближе, поцеловала руку свекрови и коснулась её лбом. — Мой сын что-то задумал, он не хочет ничего рассказывать, просит только наблюдать. Ты знаешь, что у него на уме? — Моя задача — следить, чтобы его не отравили, — ответила Румейса. — Всё остальное — ответственность Шехзаде. Мустафа достаточно умён, чтобы получить всё, что хочет. Махидевран только кивнула, махнув рукой, чтобы наложница ушла. Румейса понимала ее чувства, она тоже постоянно волновалась с момента никяха. Она не знала чего ждать, все слишком быстро начало меняться. Айбиге родила здорового сына, Айлин беременна. Кто знает, сколько детей ее муж ещё успеет зачать пока Румейса будет следить за их сыном. Танели Султан прибыла на неизвестный срок, а может, она уже готовит подарок для брата? И что задумал Мустафа, насколько безопасно оставлять его сейчас?

***

Айбиге, войдя в покои Танели, остановилась на пороге. Комната была завалена тканями: они лежали на подушках, были перекинуты через спинки диванов, сложены стопками у стен. Цвета резали глаз — насыщенные, плотные, непривычные для траурных покоев. Айбиге понадобилось несколько мгновений, чтобы сосредоточиться и сделать шаг вперёд. — Госпожа, — Султанша поклонилась. Нурбану, увлечённо говорившая что-то Танели, тут же поднялась, выражая почтение жене Шехзаде. Айбиге чувствовала на себе её короткий взгляд — быстрый, оценивающий. — К чему столько тканей? — Через два месяца мой траур закончится, хочу к тому моменту много новых нарядов. Садитесь обе, — Нурбану с улыбкой села на подушку возле Султанши, Айбиге же села напротив, на значительном расстоянии. — Нергисшах благодарна за подарки, но она хочет увидеть любимую тетю. — Непременно, — Танели выдавила из себя улыбку. Племянница всегда восхищалась ее внешностью, поэтому султанша как могла, оттягивала момент, когда встретит маленькую госпожу. — Завтра мы увидимся, — когда в покои вошла Румейса, Танели как могла, держала доброжелательное лицо. — Проходи. Я решила вас порадовать, если какие-то ткани понравятся — они ваши. — Это очень щедро с вашей стороны, — произнесла Румейса, сев между Нурбану и Айбиге. — Жаль, что вы пока не можете носить эти цвета, примите мои соболезнования, пусть это будет последней горечью в вашей жизни. — Аминь, — Танели махнула служанке, и в покои начали входить рабыни с подносами. — Вы подарили мне прекрасных племянников, поэтому я решила устроить приятный вечер для вас. Нурбану и Айбиге начали рассматривать ткани, пока накрывали на стол, но внимание Румейсы больше привлекла записка, которую служанка принесла Танели. Об Айлин уже давно должны были сообщить, значит это что-то другое. Едва развернув пергамент, Султанша улыбнулась, а после быстро окинув взглядом рабынь встала с подушек и пошла на террасу. — О чем говорила с вами Махидевран Султан? — спросила Нурбану. Лишь она не была призвана к госпоже. Айбиге взглянула на рабыню со всем высокомерием на которое была способна и потянулась к синей ткани. — Госпожа желала узнать о здоровье Мехмеда, — пояснила Румейса. — Как жаль, что бедный ребёнок так часто болеет. — Синий, — Румейса посмотрела на ткани в руках венецианки. — Лучше всего подойдёт к моим волосам, Шехзаде их так обожает. — Да, рыжий цвет украшает, — выдавила из себя Нурбану. — Дело не только в цвете, — продолжила Румейса так же спокойно. — Я регулярно промываю волосы настоем ласточки и полыни. Прекрасный результат. Вам стоит попробовать, пока не забеременели. — Почему пока? — резко спросила Айбиге, отбросив ткань на пол. — При длительном употреблении может привести к выкидышу, но если ребенка нет, то она исключительно полезна. — Это попытка уколоть, — Айбиге отбросила ненужную ткань на пол. — Если бы красота решала, девушки бы не шептались, что ты ведьма. — Я лишь одна из наложниц, одна из женщин родивших детей Шехзаде. До чего же слаба моя магия, — Румейса указала на свой бокал рабыне. Девушка взяла кувшин и налила шербет госпоже. — Но травы ласточки и полыни помогут вашим волосам вернуть прежний блеск. Только ещё раз напоминаю, при первых признаках беременности нужно прекратить. Оставшаяся часть вечера прошла в вежливой тишине. Каждая женщина выбрала себе по ткани. Танели же отложила три оттенка красного — она хотела, чтобы к объявлению о браке всё было готово. Мысли о свадьбе сглаживали напряжение, но сна они не принесли. Танели поднялась раньше обычного. Гарем ещё спал. Золото рассыпят после завтрака — тогда дворец загудит. Сейчас же было тихо. Она вышла в сад — и замерла. — Тётя! — Нергисшах, увидев её, бросилась вперёд. — Ты хотела сбить меня? — смеясь спросила Танели. Девочка налетела на нее так быстро, что госпожа даже не удержалась и сделала шаг назад. — Простите, — выпалила Нергисшах, тут же остановившись. — Я просто… очень рада вас видеть. — Я заметила, — Танели всё ещё улыбалась, но рука легла девочке на плечо, удерживая на месте. — Что ты здесь делаешь так рано? — Отец разрешил наблюдать за его тренировками, если я смогу встать так рано, — Нергисшах запнулась, внимательно рассматривая лицо тёти. — Вы ещё болеете? — Нет, — ответила Султанша после короткой паузы. — Это уже прошло. Остались только следы. — У Румейсы есть разные травы, возможно одна из них вам поможет. — Где ты их видела? — спросила Танели, слишком быстро. — Я часто прихожу к ней и играю с Мехмедом. Иногда на столе есть несколько растений, она говорила, что они лечат. — Румейса с тобой вежлива? — Она отвечает на все мои вопросы, но мне кажется, я нравлюсь ей меньше чем остальным, — Нергисшах на мгновение нахмурились, но ее лицо вновь озарила улыбка. — Но это ничего, ей нужно просто время, что бы меня полюбить. Все же она будущая семья, а значит с ней нужно дружить. — Что ты имеешь в виду? — Танели напряглась. Нергисшах часто бывает в покоях Мустафы, она могла что-то случайно услышать. — Пойдем, — девочка взяла тетю за руку, потянув вперед. — Я не хочу пропустить тренировку отца. — Нергисшах, милая, почему Румейса твоя будущая семья? — девочка сразу притихла. Плечи опустились, взгляд ушёл в сторону. Такой вид у неё был только тогда, когда она понимала, что сказала лишнее. — Чтобы не случилось, обещаю, я не буду на тебя злиться и никому ничего не расскажу. — Вы обещаете? — Султанша умоляюще посмотрела на тетю. — Даю слово. В этот момент Танели не врала. Когда Нергисшах смотрела на нее такими глазами, она готова была выполнить что угодно. — Если я выйду замуж за Азада, Румейса станет частью моей семьи. Махидевран Султан сказала, что со всеми членами семьи нужно поддерживать хорошие отношения и тогда жизнь будет счастливой. — Что? — Танели была настолько удивлена, что едва смогла выдавить из себя одно слово. — Повтори… — Если я буду ладить со всеми, моё будущее будет безоблачным, — повторила Нергисшах уже с улыбкой, без опаски. — Ты же знаешь, что я не это хотела. Девочка тяжело вздохнула, прежде чем сказать то, что хотела услышать тетя. — Через пару лет я выйду замуж за Азада, до этого момента мне нужно быть в хороших отношениях с Румейсой Султан. Танели слышала это, но будто под водой. Она была бы менее шокирована, если бы Нергисшах узнала о никяхе отца, чем такими планами племянницы. Пусть девушка и не проводила с ней много времени, но ничто не указывало ранее на влюбленность Султанши. — Моя дорогая, — Танели присела возле племянницы, взяв ту за руку. — Расскажи мне, пожалуйста, Азад с тобой часто разговаривал? Для Султанши было понятно, что наивным ребенком просто пользуются. Хранитель покоев видно приметил себе Султаншу, которая ещё слишком юна, чтобы распознать жестокие манипуляции. — Он на меня даже не смотрит, — прекрасное лицо скривилось от обиды. — Даже когда я отдаю приказ, просто говорит «да». — Может он что-то тебе передавал? Писал письмо? — Если бы… — Аллах, — Танели медленно встала. Если бы всему виной был Азад, всё было бы гораздо проще, но похоже Нергисшах выбрала его самостоятельно. — Но он же старше. Когда ты вырастешь, он ещё лет пять, ну максимум десять будет выглядеть как мужчина, а дальше превратиться в старика. — Нет, это мне нужно быть молодой, чтобы родить детей. Хорошо, что он старше, через пять лет, когда я уже смогу выйти замуж, Азад немного продвинется по службе и будет более достойным стать моим мужем. Я все уже придумала, — с гордой улыбкой заявила госпожа. — Но не рассказывайте пока никому, вы обещали, — Танели только кивнула, от чего Нергисшах улыбнулась шире и потянула ее на поляну, где тренировался отец. Всю тренировку Танели наблюдала за Азатом. Он ни разу не посмотрел в их сторону — ни украдкой, ни по привычке. Не повернул головы, не задержал взгляда, даже когда Нергисшах подошла ближе. Делал своё дело спокойно и собранно, будто вокруг не было никого, кроме оружия в руках и земли под ногам. Азад и правда был красив — этого Танели не отрицала. Внешне они с Румейсой были похожи: тёмные черты, собранность, ровное выражение лица. Но если у Румейсы красота бросалась в глаза и сразу притягивала внимание, то у Азата она была другой — незаметной, почти утилитарной. Такой, которую замечают не сразу и не все. В любом случае влюбленность Нергисшах продиктована лишь тем, что девочка закрыта во дворце, где только два красивых мужчины: отец и его слуга. С годами она это перерастет и маленькое детское увлечение станет лишь воспоминанием.

***

Стамбул

Хюррем должна была позавтракать с дочерью на террасе, но так и не пришла. Михримах подождала дольше обычного, прежде чем решиться подняться к Хасеки сама. В покоях было непривычно тихо. Слуги стояли у дверей, не переговариваясь, не двигаясь без нужды. Это насторожило сильнее любых слов. — Валиде? — Михримах прошла дальше, остановившись лишь тогда, когда увидела мать у окна. — Что-то случилось? Хюррем не сразу обернулась. В руках она держала письмо, сжатое так, что край пергамента помялся. — Из похода пришли вести, — наконец сказала она, опуская руку. — Повелитель заболел. Лекари уверяют, что это слабость после походных условий и затяжной войны… — она сделала короткую паузу. — Но у меня сердце не на месте. — Насколько всё серьёзно? — Михримах подошла ближе. — Пишут, что угрозы нет, — Хюррем перевела взгляд обратно к окну. — Но такие слова я уже слышала. И слишком часто. Михримах сжала пальцы, удерживая себя от лишних вопросов. — Я могу вам чем-то помочь? — наконец сказала она.