Сколько стоит твоя душа?

— Ты сегодня поздно, — с улыбкой произнесла Айбиге вошедшей дочери. В основном Нергисшах приходила ещё до завтрака, но сегодня появилась, когда султанша почти завершила трапезу. — Завтракала с Махидевран Султан? — Нет, я разбрасывала золото с тётей, — девочка довольная села напротив матери, которая замерла с чашей в руке. — Золото? Махидевран довольно скупа, и золото раздавали лишь в честь новых детей или больших праздников. Нурбану не может иметь детей, неужели Румейса… — Новая фаворитка отца беременна. Та, что с волосами цвета луны. Помните, когда мы проходили мимо, я ещё сказала, что хотела бы такие, — Айбиге просто кивнула, поставив напиток. — Танели Султан говорит, что, скорее всего, у нас будет четвёртый шехзаде, так как у отца чаще всего рождаются именно сыновья. — Это может быть дочь. — Нет, — Нергисшах не заметила, как помрачнела мать. Она отломила кусок инжира, наслаждаясь вкусом еды. — Пусть будет мальчик, их всё равно много, подумаешь, будет ещё один. Сейчас Айбиге очень отчётливо видела в дочери себя. В её возрасте у неё тоже не было печалей и забот, пока мир начинал тонуть в крови. Для Нергисшах жизнь — это череда приятных моментов, и мир её дочери не разрушится, потому что даже если у Айбиге не хватит сил, она часть Османской династии. Родственники мужа, которые так и не стали семьёй самой крымчанке, сделают всё возможное, чтобы их любимая султанша не знала слёз. — Валиде, простите, — девочка быстро оббежала стол и села рядом с матерью, почти прижавшись плечом. Голос её прозвучал тише обычного. — Мои слова расстроили вас, я просто не подумала. — Нет, — Айбиге вытерла руки, прежде чем повернуться к дочери. Ткань салфетки тихо скользнула по пальцам, будто давая ей несколько лишних мгновений собраться. — Ты не расстроила меня. Я задумалась о доме, как жаль, что не смогу показать тебе родные края. — Можете! — Нергисшах сразу оживилась. — Когда отец станет султаном, он непременно позволит нам. Крымчанка едва заметно усмехнулась — не горько, но и без радости. Она провела ладонью по волосам дочери мягко, успокаивающе. — Такое путешествие возможно лишь с шехзаде, а он не отправится в Крым… — Нет же, отец разрешил, чтобы Румейса уехала одна. — Румейса? — Айбиге медленно моргнула. — Покинет дворец? — Да, её вещи уже собирают, завтра она покинет дворец и поедет в Памфилию. Это ближе к морю, и Мехмед будет чувствовать себя лучше. — А на сколько, не знаешь? — Конечно знаю, — гордо заявила султанша. — На четыре месяца. Всю весну и часть лета Мехмед будет там. Это другой санджак. Шехзаде не имеет права покидать Манису, а значит, они не будут видеться так долго. При таком раскладе может и хорошо, что рабыня со странной внешностью забеременела. Нурбану проиграла Румейсе, как и остальные наложницы в гареме, но та наложница, возможно, за время отсутствия главной фаворитки сможет понравиться шехзаде больше, и на момент возвращения Румейсы её влияние на шехзаде станет ничтожным. От раздумий Айбиге отвлёк плач ребёнка из соседней комнаты. Резкий, требовательный крик будто резанул по вискам госпожи. — Отведите Османа к кормилице, — крымчанка лишь бросила раздражённый взгляд в сторону детской. — И достаньте все мои наряды. Слуги засуетились быстрее обычного. За тонкой перегородкой послышались приглушённые голоса, шорох пелёнок, плач постепенно стал тише и, наконец, стих, растворившись в коридорах дворца. — Вы позовёте швею? — Нергисшах оживилась, глаза её загорелись. — Я тоже хочу новое платье. — Милая, у тебя комната завалена сундуками с твоими вещами. Танели Султан и в этот раз привезла тебе много подарков. — Я быстро расту, — пожала плечами девочка. — Это верно, но шехзаде с Танели Султан балуют тебя быстрее, чем настаёт новый день. — Они меня просто очень любят, — ответ дочери Айбиге не слышала, она отвлеклась на вошедшую в покои Наргиз. — Ты ходила к Махидевран Султан? — султанша вновь посмотрела на дочь. — Хотела, но тётя предложила разбросать с ней золото. А после я поспешила к вам. — Иди, поцелуй руку Махидевран Султан, а после возвращайся. — Конечно, — девочка подскочила слишком резко для дворцовых манер. Уже у дверей она обернулась, словно вдруг вспомнила о чём-то важном. — Не принимайте портниху без меня, я тоже хочу выбрать вам наряд. — Конечно, — Айбиге улыбнулась и проводила дочь взглядом, тёплым и долгим. Едва двери закрылись, выражение её лица изменилось. Улыбка сошла так же быстро, как и появилась. Она повернулась к Наргиз. — Тебя не было всё утро, видно, что-то интересное принесла? — Айлин хатун беременна, — служанка подошла ближе, опустив голову ещё ниже, будто стараясь стать меньше. — Танели Султан лично рассыпала золото. — И это всё? — Я узнала: шехзаде не посещал наложницу пока, но ей отправили подарки. — Моя дочь узнаёт новости быстрее тебя. А то, что Румейса уезжает, я должна была узнать вечером? — вся злость, которую она сдерживала при Нергисшах, обрушилась на служанку. — Где ты ходишь?! — Вы позволили мне выходить в сад, — Наргиз произнесла это ровно, почти буднично. Она стояла прямо, но плечи были слегка напряжены. — Утром я проснулась от сильной головной боли и вышла в надежде, что свежий воздух поможет. Простите меня, госпожа, такого более не повторится. — Хорошо, — Айбиге выдохнула, и раздражение начало уменьшаться. — Как ты себя чувствуешь? — Всё прошло, — Наргиз выглядела и правда лучше: лёгкий румянец оживлял лицо, глаза были ясными. Султанша окинула её коротким, внимательным взглядом. Служанка была молода, красива, давно готова к браку — но судьба её уже была решена. Наргиз должна была остаться рядом с ней. Верной. Нужной. За это Айбиге умела платить щедро. — Когда в следующий раз почувствуешь недомогание — иди к лекарше. Скажешь, что от меня, боль не нужно терпеть. — Спасибо, госпожа.

***

После новости о беременности Айлин тихо перевели обратно на этаж фавориток. Ранее она провела там лишь месяц и была уверена, что больше не вернётся. Шехзаде прислал несколько платьев из мягкой тёплой ткани, новые покрывала с вышивкой и серьги. Всё передали без церемоний — как часть содержания. Калфа коротко объяснила правила, которых следовало придерживаться в её положении, и на этом ушла. Остаток дня должен был пройти тихо, как и предыдущие, если бы не визит подруги. — Я думала, будет больше света, — Динара внимательно осмотрела комнату. Новая комната оказалась теплее и тише. Потолок ниже, окна меньше, закрыты ставнями и плотной тканью, чтобы не тянуло холодом. Пол устилали коврами в несколько слоёв. Из мебели — кровать с большим количеством подушек, низкий столик и два сундука. — Перед родами мне выдадут покои возле султанш, — безразлично произнесла Айлин. — Думаешь, если будешь сидеть возле меня, попадёшься на глаза шехзаде? — Ты закончила? — Динара откинула назад чёрные, как уголь, волосы. — Хатун нужно отдохнуть, её нервируют движения. Рабыня не ответила и продолжила перекладывать подушки. — Я хочу пить, пожалуйста, принеси большой кувшин с водой, — теперь девушка сразу кивнула и вышла из комнаты. — У тебя нет терпения, — добавила Айлин, не меняя позы. — Ты так и не выучила главных уроков. — Я слушала хорошо, и спокойные, словно гладь, рабыни больше одной ночи у шехзаде не проводили. — Прости, — продолжила та уже тише. — Просто нас так долго готовили, и ради чего? Ты хотя бы забеременела, а я лишь недолго смогла побыть в покоях. А ведь я красивее последней султанши! — Она бросила взгляд в маленькое зеркало, прибитое к стене. Чёрные волосы гуще, карие глаза крупнее, но кожа смуглая — не такая светлая, как у Нурбану. — Какая разница, если шехзаде смотрит лишь на одну женщину? — Она уезжает, — брюнетка радостно улыбнулась, подойдя к Айлин. — Не знаю, на сколько, но с маленьким ребёнком такой путь ради одного месяца проделывать не будут. Подумай хорошо, — она опустилась на пол, положив руки на колени Айлин. — Все знают, что шехзаде ценит своих детей независимо от отношений с наложницей. Румейсы не будет, а значит, на тебя точно появится время. Паша будет доволен беременностью, но нас послали, чтобы занять место в сердце шехзаде — это главнее всего. — Я могу просить об одной рабыне рядом, попрошу, чтобы поставили тебя. Возможно, ты привлечёшь внимание наследника. Я не хочу в этом участвовать, у него слишком много женщин и ещё больше детей… — Женщины стареют, а дети умирают, — жёстко перебила рабыня. — Если предоставится шанс, я его не упущу, но ты тоже должна приложить усилия. — Для меня важнее всего сохранить его, — Айлин положила руку на живот. — Я буду заботиться о ребёнке, а ты попробуй привлечь шехзаде. Когда дверь открылась, Динара уже повернулась к выходу. Она успела сделать шаг вперёд, собираясь сказать служанке, чтобы та оставила их, — разговор был не закончен, но на пороге стояла не служанка. Нурбану Султан вошла без спешки. На мгновение она остановилась у дверей, словно оценивая покои. Улыбка появилась на её лице не сразу — сначала взгляд, холодный и быстрый, скользнул по комнате, задержался на Айлин, затем на Динаре. — Выйди, — тихо сказала она, уже улыбаясь. Наложнице ничего не оставалось, кроме как опустить голову и выйти, аккуратно прикрыв за собой дверь. Нурбану прошла глубже в покои. — Я решила лично поздравить. — Я очень благодарна, — Айлин поднялась и поклонилась султанше, задержавшись на мгновение дольше, чем требовали приличия. — Ты выбрала правильное время, чтобы забеременеть, вскоре будет много свежих фруктов. В твоём положении можно много что получить. Говоришь, что ребёнок хочет, и… — она замолчала, заметив, что наложница всё ещё стоит, хотя сама уже устроилась на тахте. — Садись. — Айлин послушно опустилась на край подушки. — Гарем полон девушками, которые провели лишь ночь с шехзаде, и только у тебя получилось забеременеть, ты поистине удивительна. — Благодарю, — Айлин неловко переплела пальцы. Она не понимала, к чему ведёт этот разговор и зачем госпожа пришла к ней лично. — Я тоже забеременела очень быстро. По прибытии во дворец думала завести подруг, ведь мы делим одну участь. Но рабыни завидовали, а госпожи ревновали. Поэтому я решила, что если какая-то девушка забеременеет, я буду выше этого, — Нурбану тепло улыбнулась. Айлин ответила той же улыбкой, делая вид, что поверила. Попав в гарем, она разговаривала с девушками достаточно, чтобы понимать: Нурбану была ревнива и горда. С ней не сближались не из-за зависти, а потому что она с первых дней держалась так, словно была выше остальных. В желание дружбы можно было бы поверить после рождения дочери. Но пока оставалась возможность, что она родит сына, подобные слова звучали слишком неправдоподобно. — Вы правы, я уже почувствовала холод на себе, — соврала Айлин. Она начала своё пребывание в гареме с установления тёплого общения со всеми, с кем могла поговорить. — Поэтому вы не представляете, как ценно мне знать, что я в этом не одна. — У меня говорят: прямая речь — это золото. Поэтому и подарок я приготовила подходящий, — она протянула небольшой, богато вышитый мешочек. Айлин развязала шнурок и увидела золотые монеты. — Я не знаю твоих вкусов, но будущей матери точно нужны будут деньги. — Это слишком щедро… — растерялась Айлин. — Это… — Нурбану не договорила. Дверь открылась, и улыбка на её лице исчезла мгновенно. Взгляд стал холоднее, собраннее. Она чуть выпрямилась, не меняя позы. Наргиз замерла на пороге. На мгновение она слишком долго смотрела на Нурбану, прежде чем опомниться. Затем быстро взяла себя в руки, склонилась в поклоне и прошла внутрь. — Моя госпожа прислала подарок, — сказала она ровно, но чуть быстрее, чем следовало. Подойдя ближе, она протянула чёрное платье с золотистой вышивкой. — Надеюсь, оно будет впору. Айлин перевела взгляд с Нурбану на платье. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать заметной. Она аккуратно приняла ткань и положила рядом, не торопясь. — Мне жаль, что я не могу сделать такой же подарок для госпожи, — сказала она спокойно. — Но передайте мою благодарность. Наргиз кивнула. Во время поклона служанка скользнула взглядом по комнате, избегая встречаться глазами с султаншей, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. — Слишком лёгкая ткань, — Нурбану перевела взгляд на платье, задержалась на вырезе, на тонкой ткани рукавов. Голос госпожи был ровным, но в нём не осталось прежнего тепла. — Сейчас холодно, можно легко простудиться. Такое лучше просить после родов. И по статусу будет положено. Айлин кивнула: — Вы мудрее меня, — произнесла она тихо. — Я непременно прислушаюсь к вашему совету.

Следующий день

Наргиз подошла неслышно и остановилась в полушаге позади госпожи. Она не спешила заговорить, давая Айбиге возможность самой обозначить момент. Султанша стояла у открытой галереи второго этажа внутренней части гарема. — Еда уже остыла. — Сегодня Нергисшах завтракает с тётей, — Айбиге не отрывала взгляда от дороги, где должна была пройти Румейса. — Поем, когда увижу, как она уходит. Во дворе мелькали агасы, слышался глухой стук сундуков, приглушённые приказы. Всё шло по распорядку, без суеты. — Уезд Румейсы Султан — дело решённое. Это не стоит вашего внимания, стоит подумать о тех, кто остаются. — Она уезжает, а вместо облегчения я оскорблена. Это второй четверг, что шехзаде проводит с наложницей. — Первый раз был из-за охоты, а сегодня шехзаде хотел провести последнюю ночь. Это малость в сравнении с тем, что Румейсы Султан не будет минимум три месяца. Может, ради блага ребёнка, её после отправят ещё раз. Кто далёк от глаз, тот ещё дальше от сердца. Айбиге подняла голову. Взгляд скользнул выше — на противоположную галерею. Там, между колоннами, на мгновение показались белые волосы, тут же исчезнувшие за поворотом. — Если Нурбану ещё раз захочет пообщаться с наложницей, ты должна будешь это подслушать. — Простите, в тот раз на этаже были другие рабыни, я не могла стоять у дверей незамеченной. — Зачем женщине водить дружбу с той, что беременна от её мужчины? — Айлин зашла в комнату, и Айбиге вновь опустила голову на дорогу. — Она явно преследует не ваши цели. Возможно, это просто работа над репутацией. Её в гареме больше всего не любят за высокомерие, но недавно султанша угостила девушек сладостями, якобы в честь возвращения Танели Султан. Теперь показательно была добра к беременной наложнице… — Верно, — голос Айбиге перешёл в шёпот. — Но мне интересно, если что-то случится с нерождённым ребёнком, разве в первую очередь не подумают на Нурбану? — Не стоит привлекать к себе внимание, когда наследник только родился. Лучше немного подождите. Всё же многие теряют детей, особенно такие хрупкие, как Айлин хатун. — Нурбану такой же фигуры и родила здоровую двойню. Впрочем, посмотрим. Умрёт она или получит интерес шехзаде, меня устроит любой исход. Главное, чтобы что-то поменялось. Не хочу просто ещё одну мать наследника. — Это последний сундук, — с мягкой улыбкой произнесла Румейса, наблюдая за агами, которые покинули покои. Слуги вышли быстро и бесшумно. Комната, ещё недавно загромождённая сундуками, казалась непривычно просторной. — Хотя бы сделай вид, что будешь скучать и для тебя это в тягость, — играя с сыном, наследник пытался не показывать недовольства, но в голосе раздражение скрыть не смог. Мустафа сидел на полу, поддерживая Мехмеда за талию. Ребёнок неловко переступал ногами и смеялся, не чувствуя напряжения, которое висело между взрослыми. — Я люблю тебя и буду скучать, но для меня это полёт на свободу, и мы оба это знаем, — шехзаде тяжело выдохнул и покачал головой. — Всё равно, когда будешь уходить, не улыбайся так сильно, — в ответ улыбка Румейсы лишь стала шире. — Мехмед, твоя мать крайне жестока ко мне. Мальчик поднял голову, нахмурившись. — Жестока? — Ну и чему ты учишь ребёнка? — Я ошибся, — сразу исправился Мустафа. — Твоя мама очень добрая, — он повернул голову к жене и уже тише добавил: — Просто не всегда к твоему отцу. Румейса подошла ближе. Не сразу — медленно, как будто сокращая расстояние шаг за шагом. Она остановилась рядом, достаточно близко, чтобы Мустафа почувствовал её тепло и дыхание, но не коснулась его сразу. — Обещаю писать, — произнесла султанша. — Раз в месяц? — Почему же? Два раза, — она наклонилась и поцеловала мужа. Поцелуй был коротким, плотным, без спешки. Шехзаде не отпустил её сразу — потянулся следом за этим движением, почти автоматически, зная, что обычно она отвечает. Ладонь осталась на её талии дольше, чем требовалось, пальцы слегка сжались. Мехмед тут же потянулся вверх и влез между ними, требуя внимания. Мустафа разжал пальцы не сразу. Раздражение мелькнуло быстро — не из-за сына, а из-за того, что контакт оказался оборван. Румейса тихо усмехнулась. — Это нужно нашему сыну. К тому же Танели Султан сделала мне невероятный подарок, настояв, чтобы брат ехал с нами. — Сестра права, и мне так будет спокойнее. — Больше нельзя оттягивать выезд. В этот раз Мустафа ничего не ответил. Он просто поднялся, взял Мехмеда на руки и вышел вместе с женой, не оглядываясь, будто любое лишнее слово только выдало бы то, что он предпочитал держать при себе. Когда процессия показалась в коридоре, все остановились и склонились в поклоне. Нурбану опустила голову вместе с остальными. Мустафа шёл рядом с Румейсой. Когда они поравнялись, Нурбану подняла взгляд — не полностью, лишь настолько, чтобы увидеть лицо соперницы, — и не смогла сдержать ухмылку. Румейса прошла дальше, не замедляя шаг. Уже у выхода она подняла взгляд. На галерее стояла Айбиге. Прямая, неподвижная, она смотрела вниз, не делая ни шага навстречу и не отводя глаз. Не провожала — наблюдала. Румейса улыбнулась ей, прежде чем наконец покинуть дворец. Ни одна наложница не радовалась этому больше, чем она сама. Махидевран Султан не вышла проводить, но дала золотые акче, чтобы, используя пожертвования, невестка распространяла славу о добром шехзаде. Танели Султан тоже не присутствовала. Для Авроры это было не важно, она уже получила самый ценный подарок в дорогу. Возле кареты Румейса, как и ожидалось, увидела брата. Но рядом с ним стояла служанка Айбиге. Пусть лицо Наргиз было и закрыто, но султанша слишком часто видела эти глаза, чтобы не узнать. Аврора хотела просто пройти мимо, чтобы не привлекать внимание мужа к такому безрассудству, но Наргиз сама сделала шаг вперёд. — Нергисшах Султан приказала передать оберег для любимого брата. Чтобы дорога была спокойной, — служанка низко поклонилась, протянув мешочек. — Госпожа сожалеет, что не смогла проводить. Мустафа принял подарок. Он развязал мешочек — внутри оказался золотой амулет — и, не откладывая, наклонился к сыну. Шехзаде закрепил его на Мехмеде, проверяя, чтобы узел держался крепко. Аврора же стояла неподвижно, наблюдая, как пальцы Азада на мгновение прошлись по руке Наргиз, прежде чем та, не поднимая головы, начала отступать назад. Султанша была как никогда рада, что Мустафа был излишне сосредоточен на сыне, чтобы заметить столь мимолётное движение. Махидевран наблюдала за каретой с балкона, она дождалась, когда невестка уедет, прежде чем пойти к наложнице. Когда Айлин позволили поднять голову в покоях госпожи, она наконец смогла рассмотреть Махидевран Султан. Перед ней стояла женщина со светлым лицом и чёткими скулами. Кожа была ухоженной, но не молодой; между бровями залегла неглубокая складка. Голубые глаза смотрели прямо, спокойно и внимательно. Волосы тёмные, аккуратно убранные, ни одной выбившейся пряди. Украшений немного, все дорогие и сдержанные. — У тебя интересная внешность, — Махидевран стояла ровно, почти неподвижно. Никаких лишних жестов, никакой спешки. — Как проходит беременность? — Небольшая тошнота утром для меня сложна, но мне сказали, что вскоре и это пройдёт. Я окружена заботой и добротой, не представляю, как бы могла чувствовать себя лучше. — Верно, мне доложили, что госпожи уже тебя поздравили. — Я была так сильно тронута их вниманием, — Айлин легко улыбнулась. — Я до сих пор тронута этим. Алиса лишь кивнула головой. По наложнице было сложно понять, что происходит в её светлой голове. Девушка стояла как идеальная статуя, в простом светло-голубом платье, ни одного лишнего движения. Даже голос был тихий и ровный. Из всех невесток она больше всего напоминала Румейсу, и это вызывало у Махидевран интерес. К тому же она была лично обучена людьми паши, и кто знает, какие таланты прятала. — Беременность — это очень сложно. Девушки в этот период могут становиться эмоциональнее, и я это понимаю, — султанша подошла ближе. — Лекарша будет заботиться о тебе постоянно, служанки сделают всё, чтобы ты не утруждалась, а повара начнут готовить особенную еду специально для тебя, — Махидевран говорила с улыбкой, но её глаза оставались такими же холодными. — Но я хочу покоя в своём гареме, и моё желание не может быть нарушено ни под каким предлогом. — Я сделаю всё возможное, чтобы быть достойной вас рабыней, — девушка низко склонила голову. — Если я хоть где-то допустила ошибку, я прошу прощения. — Ну что ты, — Алиса подняла голову девушки за подбородок. Её пальцы были такими же холодными, как и глаза. — Я не могу дождаться ребёнка, которого ты родишь, надеюсь, это будет девочка с твоей внешностью. Махидевран не убрала руку сразу. Лишь на мгновение задержала пальцы, в этот момент в покои тихо вошла служанка. Она остановилась у порога, опустила голову и ждала, пока госпожа обратит на неё внимание. — Говори, — спокойно сказала Махидевран, повернувшись к рабыне. Служанка подошла ближе и протянула сложенное письмо. — Послание для вас, госпожа. Махидевран взяла пергамент, развернула его не спеша. Пробежала взглядом по строкам, и лишь уголок губ едва заметно дрогнул — не улыбка, скорее знак того, что новость была ожидаемой. — Михримах Султан желает навестить брата, — произнесла она вслух. — Через месяц. — Айлин бросила краткий взгляд на письмо, прежде чем опустить глаза к полу. — Начинайте подготовку уже сейчас, покои должны быть такими, как и у Танели, никто не должен сказать, что мы плохо приняли дочь султана. Вскоре здесь будет так… — по тому, как тон госпожи из строгого слегка смягчился, наложница поняла, что обращались к ней, хоть Махидевран всё ещё смотрела на письмо. — Многолюдно, — султанша подняла голову с лёгкой улыбкой. — В это время лучше отдыхай в покоях. Айлин вновь склонила голову: — Как прикажете, госпожа.

Месяц спустя

Когда Хасан спустился в каюту отца, паша уже ожидал сына. В каюте пахло солью, смолой и влажным деревом. Лампа под потолком качалась в такт ходу корабля, и её свет полосами ложился на стол, на карты и на бронзовые детали компаса. За тонкой перегородкой слышно было, как где-то выше скрипит рангоут и мерно хлопает парус — будто корабль дышал. — Я приказывал тебе разбираться с делами на суше. — Я всё сделал, — парень снял шляпу. Край был ещё влажным от тумана. — Даже провёл расследование для падишаха. — Да, — после упоминания о работе сына Хайреддин смягчился. Он бросил взгляд на стол, где лежали донесения, придавленные тяжёлой рукоятью кинжала. — Султан крайне доволен твоей работой, возможно, по возвращении с похода он вновь призовёт тебя в столицу. — Возможно. Я видел Михринису, ваша дочь готовится к свадьбе, и каково же было моё удивление, когда я узнал с кем, — Барбаросса ухмыльнулся, как довольный кот. — Сначала я думал, что это была её идея. Всё же влюблённость часто лишает рассудка, но каково же было моё удивление, когда я узнал, что это ваш план. Не глупая семнадцатилетняя девочка решила, что быть частью гарема — это лучшая судьба для неё, а её отец. — Шехзаде Мустафа станет султаном, в этом нет сомнений. Во всей Османской империи нет партии выгоднее, чем падишах. — К султанам отправляют рабынь, потому что потери будут не столь печальны. К тому же одна из подаренных наложниц забеременела. Барбаросса чуть сдвинул ладонью карту на столе, будто выбирал линию курса. — Я потратил на этих девушек годы, а в итоге одна забеременела по счастливой случайности. Чтобы оставаться у власти, этого мало. Михриниса войдёт в гарем как законная жена. Она умна и будет иметь нашу полную поддержку. — Вот только ни её разум, ни влияние нашей семьи не спасли её от чьих-то рук в гареме. На тот момент она ещё не была такой угрозой для женщин шехзаде, которой станет после никаха. Можно сделать умнее, посмотреть, кто после Рустема станет великим визирем, и отдать её в ту семью. Так её можно сделать первой и даже единственной женой. У вас только одна дочь, её стоит использовать для получения поддержки на суше. Вдали ударил барабан — смена вахты. Звук прошёл сквозь корпус глухо, как через воду. Хасан не отвёл глаз, но пальцы на мгновение сжались на тулье шляпы. — Великие визири меняются, влияние султана дольше и безгранично. Но мне приятно, что ты наконец начал заботиться о сестре. — Это не забота, а лишь упущенная выгода, — Хасан не сдвинулся с места. Он говорил ровно, но плечи напряглись, будто он удерживал себя от шага вперёд. — Статус жены сам по себе не очень-то ей поможет. Чтобы от этого союза был смысл, ей нужен сын. И даже если у неё получится его родить, он в лучшем случае будет четвёртым. Но даже такой исход маловероятен. Крым поддержит долгожданного наследника своих кровей. Шехзаде превыше всех ценит Румейсу Султан. Нурбану уже родила двойню. Мне доложили, что её здоровье прекрасно, значит, могут быть ещё близнецы. А есть ещё Айлин, которая будет за вашу дочь только до рождения сына. И это уже худший расклад, а что станет, когда гарем Мустафы увеличится в десять раз? Михриниса уже уползла от них едва жива, боюсь, в следующий раз она точно умрёт. На последних словах Хасан сжал пальцы в кулак. Костяшки побелели, но голос не дрогнул. — Это глупости, в следующий раз она войдёт законной женой. Хайреддин наконец поднял взгляд. Ненадолго. Будто оценил, но не принял всерьёз. Хасан смотрел на отца и не узнавал его. Ни тени сомнения, ни колебаний. В этот момент стало ясно: всё, что он принимал за отцовскую любовь к дочери, было расчётом. Молчаливым, холодным, как курс, проложенный задолго до выхода в море. — Нынешние фаворитки когда-то надоедят, а сыновья ещё не дожили и до пяти лет, — Барбаросса говорил так же буднично, как говорил бы о шторме, который миновал. — Дети слишком часто умирают, чтобы сейчас это считать угрозой. Султан Сулейман был четвёртым сыном, а шехзаде Мустафа — третьим. Как показывает история, первый очень редко доживает до трона. — Я предлагаю более выгодное решение. Вы желаете породниться с Османской династией и внука крови султанов, — парень сделал шаг вперёд. Совсем небольшой. — Танели Султан вновь вдова, договоритесь о нашем браке… — Нет, — отец прервал его слишком резко. Это было совсем не в его характере — не дослушать выгоду. — Говорят, мужчина, который попытается разделить с ней жизнь, долго не проживёт. Также я слышал, что лицо госпожи изуродовано, она более не самая красивая женщина империи. Хасан резко вдохнул. Кулак сжался сильнее, но он не поднял его — лишь медленно разжал пальцы. — Разве есть во всей империи партия выгоднее, чем дочь султана? — бейлербей приложил усилия, чтобы речь звучала ровно. — Зятья династии мрут как мухи, — Хайреддин не замечал напряжения сына, он относился к ситуации гораздо небрежнее, чем следовало. — Ты достоин женщины, которая положит жизнь на твоё счастье, а не пресмыкаться перед госпожой, чтобы ненароком не обидеть. — Но участь похуже вы желаете единственной дочери. Хасан бы очень хотел, чтобы здесь была Михриниса. Чтобы детские мечты, за которые она ещё держалась, разбились прежде, чем наступит день брака. — Внук от тебя не станет султаном, но это и не требуется. Я выбрал для тебя дочь уважаемого кадия, очень красива, как раз в твоём вкусе, — улыбнувшись, паша положил руку на плечо сына. — Я выбрал себе Танели Султан, — Хайреддин впервые с начала их разговора действительно напрягся. — И ни одна другая женщина во всём мире не подойдёт. Хасан произнёс это спокойно, без злости, как очевидный факт. — Этого не будет, — паша слегка сжал плечо сына, но тот не поменялся в лице. — Вы можете как угодно распоряжаться будущим дочери, но моё принадлежит лишь мне. — Правда? — Барбаросса с ухмылкой сделал шаг назад, посмотрев на сына как на глупого ребёнка. — И чего ты добьёшься без моей протекции? — Верно, я слишком низкой должности, чтобы предлагать свою кандидатуру. Моя просьба будет расценена как дерзость, и это срубит восходящую карьеру, — Хайреддин кивнул, довольно ухмыляясь. — И тогда у вас останется сын, который не блещет талантами, и родственники, которые хорошо работают, лишь получая точные указания. Улыбка на лице Хайреддина дрогнула и медленно исчезла. — Ты не посмеешь, это слишком дешёвая уловка, особенно для тебя. — Разве таким шутят? Я пойду к султану и буду умолять о милости. Шанс всё же есть, и ради этой призрачной надежды я поставлю на кон своё будущее и все ваши планы. — Ты с ума сошёл?! — не выдержал паша. — Ты даже в детстве не был таким дураком, что с тобой стало? — Я люблю её. — Это просто упрямое желание получить недоступное, — паша расстегнул верхнюю пуговицу жилетки. Он-то думал, что из-за амбиций сын совершенно не видел недостатков своего плана, а этот глупец влюбился. Хайреддин даже не предполагал такого развития. Когда у мальчишек срывало голову, его первенец смотрел на ополоумевших от любви как на идиотов. Он был слишком умён и расчётлив, и единственное, кому отдавал сердце, — это море. — Мне всё равно, как вы это видите, но я женюсь лишь на Танели, и никях наш будет в этом году. — Ты говоришь как безумец. — Тогда не спорьте с безумцем у штурвала — океан всегда его поддержит, — на лице Хасана медленно появилась улыбка, и, смотря на это, паша понял, что спор он проиграл. — Чтобы точно получить желаемое, тебе нужно, чтобы просил я. За все мои заслуги султан не раз давал слово, что выполнит моё желание. Через год я… — Нет, — жёстко перебил его сын. — В этом году у меня будет никях, и до прихода холодов. Моя госпожа желала розы на свадьбу. — Ро… — паша скривился, услышав самую большую глупость, что когда-либо произносил его сын. Он был так шокирован, что потребовалось время, прежде чем он смог продолжить. — Сходи к знахарке, на тебе явно приворот, это не мой сын говорит. — Как раз ваша кровь во мне и говорит, не припомню, чтобы брак с моей валиде принёс хоть какую-то выгоду. — До недавнего времени я думал, что этой выгодой будешь ты. — Я сделаю всё, как вы прикажете, но жену уже выбрал.