Эониа

Как правило, эти встречи происходят в тот миг, когда мы доходим до предела, когда испытываем потребность умереть и возродиться. Встречи ждут нас — но как часто мы сами уклоняемся от них! И когда мы пришли в отчаяние, поняв, что нам нечего терять, или наоборот — чересчур радуемся жизни, проявляется неизведанное, и наша галактика меняет орбиту. Пауло Коэльо. Открыть глаза удаётся с огромным трудом. Трель дверного звонка заставляет заткнуть уши руками, чтобы не так громко, чтобы не так мерзко прямо по самым перепонкам. Чонгук приоткрывает один глаз, видя нечёткие картинки, которые расплываются перед ним. Сложно так быстро на чём-то сфокусировать свой взгляд, когда просыпаться совсем не хочется. Не можется. В спине чувствуется вселенская тяжесть, которая проходится тягучей болью по всем мышцам так, словно он вчера целый день гири тягал, а конечности предательски онемели: просто кто-то умудрился так и остаться лежать на твёрдом паркетном полу и бездумно уснуть. Точно бездумно? Звонок в дверь так и не прекращает заполнять квартиру доставучим шумом. Брови Чонгука медленно, но верно движутся к переносице. Он недовольно хмурится, морально готовясь встать, подойти к этой чёртовой двери и послать на три буквы того, кого там нежданно принесло. Но вместо запланированного, Чонгук находит в себе силы лишь на то, чтобы схватиться за край полочки в коридоре и медленно подняться в сидячее положение. На большее банально не хватает физических сил. Голова так неприятно пульсирует, отдаваясь гулким свистом по ушам. Разорвёт или нет? Не может перестать морщиться от головокружения и, чёрт бы его побрал, звонка в дверь. Чонгук, честное слово, изо всех сил держится, чтобы не начать проклинать пришедшего, попадись тот ему на глаза. Гостей никто не ждал и не звал. Кого принесло? Чонгук поворачивает голову в сторону гостиной, устремляя взгляд к самому окну, за которым почему-то снова темно и промозгло. Часов на руках не имеется, телефона — тем более. Сколько сейчас времени его не волнует. Лишь по сумеркам можно понять, что ночь не за горами. Неужели проспал почти целые сутки? Не удивительно. Звонок в дверь совсем уж утих, пока Чонгук пытался привести себя в чувства. Смешно. Привести себя в чувства... Будто это так просто. Нежданный ушёл, оставив после себя снова эту угнетающую тишину, что колоколом бьёт по ушам. Оставил заполнять квартиру перманентным страданьем и комом в горле. Но привыкать ли Чонгуку к такому?

******

Потолок, может быть, и вправду живописный, но вряд ли на нём что-то можно найти и от беды укрыться. Чонгук правда не знает, как перестать его гипнотизировать, прожигая глазами дыру. Со вчерашнего дня он всё ещё не поднялся на ноги, так и оставшись лежать на холодном полу. А дела-то не ждут, ничтожной рюкзак, который он купил в случайно попавшемся на глаза магазине сам себя не разберёт, пыль и копать, что скопились по всей мебели за время их отсутствия не вытерется по щелчку пальца. Только вот Чонгук плевать на это всё хотел с высокой башни. Потому что какая к чёрту уборка, когда сердце в клочья от одних только мыслей о нём разрывается?.. Горячие слёзы стекают по ушам и дальше вниз, приземляясь несуразными капельками на паркет. Чонгук уже даже не помнит сколько часов подряд всё плачет и плачет... Найти бы решение, как всю горечь эту выплакать из сердца, прогнать из души неприкаянной, лишь бы хоть на миг отпустило. Руки крепче сжимают толстовку, потому что он сейчас самый одинокий на этой планете. Где больше любимые пальцы не пройдутся по его волосам, чтобы пряди перебирать для успокоения выстраданных мыслей. Чонгук никогда не позволял себе быть слабым: ни для него, ни для себя. Все горести делили пополам, а теперь... Разделить катастрофу и не с кем. Всё мужество приходится сейчас брать только на себя, потому что он обязан, и бросить свою жизнь на самотёк никто разрешения не давал. Тэхён бы разочаровался... В этом нет сомнений. Попытка десятая схватиться за угол полки — с гордостью объявляется успешно выполненной. Чонгук опирается на несчастную деревяшку всем своим весом, наровя сорвать её с крючков. Такую ношу она точно не выдержит. Вот Чонгук не выдерживает, но слёзно карабкается руками по стене, чтобы на ослабшие ноги подняться. Потому что не прельщает быть грёбаным слабаком — от таких никакого толка в мире. От таких только бежать да без оглядки. Чонгук поднял своё грузное (вес тут ни при чем) тело и за это его действительно стоит похвалить. Молодец, мальчик. Старается. Слишком много нытья и никаких действий. Жалеть себя — может каждый. Только вот дело в том, что Чонгук — не каждый. Но можно ещё чуть-чуть вот так себя за плечи пообнимать, чтобы создать фантомную иллюзию успокоения? А за окном ночь опустилась слишком быстро, и хорошо, если снова уснуть получится. Можно навсегда?

******

Три дня ничегонеделания прошли слишком быстро: ещё бы целую вечность провести такую. Чонгук бы совсем потерялся во времени, если бы не часы на прикроватной тумбочке, которые возвращают в обычный ритм жизни... Дом совсем опустел, и дело тут вовсе не в безделушках и дорогой мебели. К сожалению, осознание того, что жизнь наполняют родные любимые люди, а не вещи, которые в сто лет никому не сдались, приходит с опозданием, когда поезд уже уехал. Так далеко, что не догнать. Судьба играет не по правилам, потому что Чонгук никогда не любил что-то или кого-то больше, чем его... Не честно всё это, так ведь даже не докажешь, что ты прав. Право голоса потеряно? Нет, здесь только один потерянный — Чонгук. Обхватив коленки покрепче, он упирается в них лбом, шумно и тяжело дыша. Не оправился ещё от нанесённых травм. И не только телесных увечий, там всё намного серьёзнее и запущенее хуже некуда. Пытается сосчитать до десяти, но сразу сбивается на первой же цифре, потому что разум заполнен не этим, и сосредоточиться даже на кружочках под тёмными веками — невыносимо сложно. Чонгук, если честно, чувствует себя оторванным от земных проблем человеком. Нет, не правда. Даже человеком себя не ощущает: скорее, он — в миг опустевшая оболочка, пустота. Вместо сердца — сквозная дыра. Подобие только существования, а на деле — игра на выживание. Чонгуку больше не хочется улыбаться. Улыбаться? А жить? Жить ему хочется? Ради Тэхёна... Как-нибудь в руки взяться придётся. Это имя. Оно такое до одури родное, но до дрожи страшно произнести его вслух, чтобы не ранило снова ненароком. Оно такое солнечное, но только померкла в одночасье эта звезда. Оно любимое до болючих мурашек, до внутренних истерик и безмолвных криков. Смириться. Нельзя забыть. И кто тут прав, кто виноват? Чонгук уверен, что произошедшее — лишь его вина. Нормально считать себя виноватым во всех горестях мира, когда безрассудно тонешь в придуманном забвении. Эти думы угнетают. От них тошнит и выворачивает душу наизнанку. Случившегося не воротишь, время вспять не повернёшь. Так чего биться о невидимую стену, в попытках достучаться до истины? А разве сердце обманывает так предательски? Разве дарит пустые надежды, которые в себе ничего не имеют? Это самообман чистой воды? А может всё-таки Чонгук прав? Чувствует же, что не всё потеряно. Он готов поклясться, что каждой клеточкой своего тела верит и чувствует чужую жизнь. Быть может, поверить не хочет? Обман. Вокруг один обман без доказательств. Только вот так было всегда. Пора бы повзрослеть уже наконец.

******

Ноутбук очень удобно устроился на ногах. Чонгук уже как четыре дня дома. Вещи из рюкзака разобрал (ничтожное количество), в полной тишине прибрался: вытер пыль везде, помыл полы, проветрил квартиру, включил увлажнители воздуха в каждой комнате, а потом не выдержал и громко включил музыку, чтобы забить мысли. Помогло ли всё это? Чонгук бы так не сказал. Он не ел, ничего не готовил, да и не из чего готовить. Только пьёт целыми днями крепкий кофе, отжимается, бегает на домашней беговой дорожке. По всей видимости, пытается изнурить себя до максимума. Так и сознание легко потерять. Ну и подумаешь, переживёт. Точно переживёт? В темнеющей комнате по-прежнему стоит оглушающая тишина и только дыхание её разбавляет. Он кликает на вкладку и заказывает себе телефон, четыре толстовки и джинсы. Была бы его воля, то мобильник бы не покупал — звонить-то больше некому... Сгорело. Всё сгорело. И жизнь тоже. Чонгук сильно зажмуривает глаза, прямо до боли, чтобы выбросить эти воспоминания. Только память всё помнит в деталях, водя по лабиринту прошедших событий, что отпечатались в подсознании невыносимостью. Мозг отказывается верить, что такое могло произойти с ними... Как так?! Миллионы раз повторить «почему», но так и не получив вразумительного объяснения. Подойдя к шкафу, что стоит в их спальне, Чонгук берёт в руки карту, которую Тэхён оставлял на «всякий случай». Вот и случился тот самый случай. А лучше было бы если не... То, что случилось — не исправишь, помните? Поэтому, закрывает дверцу, прикрывает усталые веки и упирается лбом в стену, выравнивая дыхание. В деньгах он никогда не нуждался. Для того, чтобы Чонгук не отвлекался от учёбы, Тэхён делал всё сам. То есть да, зарабатывал для них двоих, чтобы у них всегда всё было. И тут вроде как разница в возрасте — не причина. Никаких беспокойств. Чонгук прямо сейчас безмерно благодарен своему человеку. Но есть единственный недостаток — без Тэхёна не надо. Абсолютно ни-че-го. Если бы в мире всё было так просто устроено и деньги могли бы решить любую проблему — тогда счастливых людей стало бы в разы больше. Разве нет? Этот извечный спор: можно ли купить счастье или любовь, наверное, никогда не закончится, потому что люди, жившие ещё за много тысячелетий до нас, имели какую-либо выгоду в обмен неважно чего. Только кто сказал, что Чонгук был с Тэхёном из-за денег? Как бы со стороны не выглядел их союз, какие бы косые и завистливые взгляды не ловили они на себе — презрением никто не подавился. Хотя плевать на всех, их мнение ничего в его жизни не решают. Сейчас — тем более. И Чонгук снова гипнотизирует уже погасший экран ноутбука, невзначай смотря на своё отражение. Из глубоких раздумий вырывает звонок в дверь. Снова он. Снова слишком настойчиво для доставки вещей. Да и поздно уже для такого. Он не подскакивает с места, но медленно поднимается с кровати, надевает тапочки и так же не спеша плетётся к двери, чтобы проверить. Шаркает по полу, приближаясь к двери, и жалеет, что дисплей-оповеститель не работает: было бы проще увидеть пришедшего гостя. Набирает код и открывает, видя перед собой незнакомца. Этого ещё не хватало для полного счастья... — Добрый вечер! — для Чонгука явно не такой уж и добрый. — Я уже как-то к вам приходил (вот теперь стало понятно, кто это был тогда), но вас, видимо, не было дома, — здесь совсем нет негодования, потому что он в прошлый раз намеренно дверь не открыл — не было надобности. Незнакомец чешет затылок, ослепляя своей смущённой и какой-то дурацкой улыбкой хмурого хозяина квартиры. — У вас сахарку не найдётся? Ну... мне для пирога нужно. — Что за..? Сосед с другой квартиры смотрит на Чонгука, замечая явное нерасположение духа к своей персоне. Ой, кажется, совсем не вовремя пришёл. Отсутствующий взгляд сквозь — тому доказательство. Чонгук, ты задумался снова? — Не найдётся, — даже без «к сожалению». Церемониться теперь что ли с кем-то? Поднимает взгляд не на чужие глаза, а останавливает его на волосах мятного с вкраплениями нежно-зелёного цвета, и ловит себя на мысли, что в глазах рябит от яркости. — Ничего страшного, — безразличный тон не обижает, даже как-то наоборот. Пришедший зависает на глазах, в которых спрятался океан усталости. Затем опускается взглядом до тёмных кругов и непроизвольно поджимает губы. Чонгук ждёт не дождётся, когда этот мятноволосый уйдёт наконец-то. Пусть идёт готовит свой пирог. Без сахара... — Что-то ещё? — Чонгук мечтает вернуться в свою тёплую постель и не заботиться о грубости в своём поведении. — Нет, это всё. Меня кстати зовут... — а потом дверь громко захлопывается прямо перед самым носом, неделикатно оповещая, мол, вы свободны, можете уходить. Рука для рукопожатия так и остаётся в воздухе и улыбка медленно сползает вниз. Неприятно, однако. А теперь вот правда становится обидно.

******

Сбросив тапочки около кровати, Чонгук с ногами забирается на постель и садится в позу лотуса. Выдыхает медленно и вдыхает глубоко. И проделывает это ещё около десяти раз. Что это только что было? Сахар значит. Сахарок, чёрт возьми! И почему на пути ему всегда попадаются подобные личности? Вот это вот вопрос. Прикрывает веки и спать лечь намеревается, но тут снова этому противостоят. В скайпе приходят сообщения один за другим, заваливая чат многочисленным беспокойством. Связаться-то с ним не получается по-другому. Чонгук двигает к себе ноутбук поближе и кликает на первое сообщение, то, что от Намджуна. Ох, какое яростное содержание, а сколько переживаний в этих словах. Намджун даже угрожает, что если Чонгук не ответит, то сию же минуту приедет и отчитает его с глазу на глаз, чтобы знал, как игнорировать. Месяц молчания после тех событий заставил Чонгука залечь на дно, ведь совсем не нуждался в излишнем внимании. Вот и получает теперь от друга. Или друзей... В чат добавлен ещё один пользователь. Но Чимин более мягче подходит к другу, потому что понимает, что Чонгук нуждается сейчас в поддержке и искреннем понимании, как никто другой. Поругать его ещё успеется. А сейчас — только забота и тепло во всех предпринимаемых действиях. Чонгук ещё колючий и острый по краям. Он как мина (удачное сравнение, несомненно, подходящее). Любой неправильный подход и шаг не туда — неминуемый взрыв. И восстановлению не подлежит. Увы. namkim: Ты прочитал. Не увиливай от вопросов. Чонгук! jimin: Мы приедем к тебе с бутылкой красного вина. Жди. Чонгук прикрывает глаза, сам не понимая: то ли от злости, то ли от накатившей лавины неизбежного. Затем выдыхает устало, запрокидывая голову назад. Нарушение уединения объявляется открытым.

******

Приходится натянуть первую попавшуюся толстовку из его полки. Она пахнет им, она такая же надёжная и нежная, как он... У Чонгука вновь запульсировали притихшие раны, но плакать нельзя. Ведь сам себе обещал держаться молодцом. Только какой-то отстойный из него молодец. На троечку. Он пальцами проходится по мягкой ткани, комкая одежду. Берёт другой свитшот бежевого цвета — тэхёнов любимый — и подносит к носу, чтобы полной грудью, со всей имеющейся силой вдохнуть родной запах, что расползается по всем внутренностям чем-то для сердца дорогим. А потом достаёт из соседней полки чужой парфюм, который так и остался запечатанным. Не успели вскрыть и использовать. Не проблема — это исправить легко. Всё в их спальне осталось нетронутым. Всё выглядит так, словно жители просто ушли в магазин, так и не вернувшись назад. Вернее, вернулся только один. А лучше бы не... Вихрь воспоминаний затягивает в себя, как в трясину. Тяжело вырваться из этих оков и не задохнуться. Чонгук сожалеет и боится опять. Внутри терзания разрывают за не спасённых, погибших... Нет-нет-нет. Чонгук запрещает себе даже думать о таком. Зато можно себя бесконечно ненавидеть и винить. И если бы это помогло вернуть пропавших, Чонгук бы стал самым счастливым в этом мире. Плохая идея жить там, где кругом одно лишь напоминание о былом. Счастливом. О том, где любимый улыбался и обнимал настолько крепко, что и о большем просить не нужно. Чонгук ненавидит эти «было», «а что если», «может быть». Повторять одно и то же — пустая трата времени и сил. Чудо не случится? Чонгук бы рад похвастаться своей наполненностью души, но нет. Пустой сосуд — неверный друг. В нём только обманчивость и мнимость благоразумного бытия. Вот и хвалить не за что. А за дверью ютятся два друга, что пришли помочь, поддержать и обнять. Намджун уже готовится к словесному потоку, хмуря брови. Чимин хлопает того по плечу, мол, успокойся и выдохни. — Может натянешь улыбку? — поправляя манжеты итак идеально сидящей рубашки, просит Чимин. — Или хотя бы сделаешь вид, что не сердишься? — Сержусь и делать вид не собираюсь, — строгий Намджун непреклонен, но не от скверного характера. Совсем нет. — Мы ведь его лучшие друзья, — разглядывая надпись на коробке пиццы, всё так же остаётся недовольным, доставая из эко-пакета вино и пихая его Чимину в руки. Чонгук оборачивается на дверь, проходя мимо коридора. Тяжело пройти и не услышать пять долгих звонков, разрывающие уже таким мерзким звуком спокойные стены. Чонгук не понимает, у него что на квартирной площадке стоит вывеска «Заходи, если что»? Или был объявлен день открытых дверей без его ведома? И в этот самый момент он радуется, что никто кроме них с... не знает код. Так спокойнее. Или как-то уже не совсем. — Дай обниму! — с порога вешается на шею Чимин, заключая в медвежьи объятия, блокируя все попытки вырваться из рук. А Чонгук понимает, что сопротивляться бесполезно. Поэтому прикрывает всё такие же уставшие веки, кладёт подбородок на надёжное дружеское плечо и мнётся, не зная куда девать свои руки. Намджун хмыкает от такой картины, но как бы у него тоже внутри всё колышется от предвкушения приближающихся объятий с тем, кого давно не видел. А вот Чимин не соврёт, если скажет, что прямо сейчас готов расплакаться, потому что весь мир в курсе, что произошло в Париже... Всеобщее горе. Или личное. Он опускает глаза на чонгуковы руки и цепляется взглядом за крупные шрамы. Подойдя ближе, разглядывает ещё один на левой щеке — он не такой уж и глубокий, но, определённо, заметный. Всё это незначительные мелочи, по сравнению с теми, что на душе. Проглатывает несуществующий ком в горле и легко толкает Чимина по плечу, предупреждая, что вообще-то тоже ждёт своей очереди. — Если что, я как бы ещё здесь, — прочищая горло, машет ладошкой перед чиминовыми глазами. Чонгук открывает глаза и встречается взглядом с Намджуном, который развёл руки в стороны, готовясь в любую секунду его сжать. Другу горько видеть слишком глубокую грусть и беспомощность в чужих глазах, которые погасли и потеряли всякий смысл жить. — Ну, иди сюда, — а Чонгук держится изо всех сил, чтобы не рухнуть на пол от бессилия. Слишком долгие дни голодания сказываются на его самочувствии. На кофе, воде и сигаретах — далеко не убежишь. Чимин высвобождает из своих рук, а Чонгук, как плюшевый медведь, которого передают из рук в руки, теперь стоит рядом с Намджуном, который понимает всю боль, что в клочья сердце разрывает родного человека. Только радостнее вот никак не становится. Внутри действительно будто мессиво из ваты, а оболочка ведь становится бездушной. Но улыбку натянуть всё же придётся — друзья ведь, нельзя обижать и заставлять попусту беспокоиться. Руки Намджуна сильные, но именно из-за такой хватки Чонгук крепко сжимает кулаки, зажмуривает глаза плотнее, потому что чувствует неконтролируемую накатывающую истерику, которая застряла в горле комом. Плакать нельзя, помните? Только не перед лучшими друзьями. Потому что Чонгук ненавидит жалость, и выглядеть жалким в глазах близких — худшая перспектива для показательного мужества. — Всё хорошо, ребёнок. Всё хорошо, — Намджун хлопает Чонгука по спине по-отцовски, и эти его слова по ушам бьют набатом, от чего Чимин стоит около них и глотает вырвавшиеся слёзы, закрывая рот ладонью. Кажется, все присутствующие, включая и самого Чонгука, поняли, что Тэхёна нет... Тяжелее всего ведь человеку, что стоит сейчас с нечитаемым выражением лица: ни живой, ни мёртвый. Никаких эмоций, бледный, как мел. Все чувства в раз исчезли, оставляя его утопать в нескончаемом прискорбии. Отрицание. Оно самое. До сих пор ещё не прошло. А такое вообще проходит? Чонгук больше не желая получать именно такое внимание, высвобождается из рук, пятясь назад. Тупит взгляд в пол, чтобы не встречаться с жалостливыми взглядами вокруг. Делает вид, что смотрит куда-то, но всё на самом деле же не так. На несколько секунд подняв глаза, рукой приглашает нормально пройти в гостиную, наконец отойдя от дверного проёма. Чимин быстро вытирает дорожку слёз, натягивая свою фирменную счастливую улыбку, дабы разрядить душераздирающую обстановку. Хватается за чонгуков рукав толстовки, находу что-то рассказывая о том, какую шикарную пиццу и потрясающее вино они с собой прихватили. На губах проступает полуулыбка, потому что Чимина, вот его точно, нельзя обижать безразличием. Они с Намджуном достойны лучшего внимания от него, какая бы катастрофа в жизни не случилась. Коридор в миг пустеет, а Чонгук мечтает дойти до дивана, пока ноги это позволяют. Давайте горе запивать.

******

За домашним проектором намного интереснее смотреть фильмы. В этом есть свой уют и атмосфера домашнего тепла, которая окутывает заботой. Три коробки пиццы большого диаметра были съедены за весь просмотр «Железного человека», а бутылка вина опустела, оставшись покоиться на неустойчивом пушистом ковре. Чонгук не собирается заканчивать вечер так рано (время-то ещё детское, а он у нас не ребёнок), поэтому плетётся на просторную кухню, останавливаясь у барной стойки, чтобы захватить ещё одну бутылку красного вина. Он его очень любит и литрами пить готов, если дать себе волю. Сейчас — как раз подходящий случай, самый что ни на есть подходящий. Уже заметно похмелев, Чонгук чувствует, как ноги и голова тяжелеют с каждым новым выпитым бокалом. Намджун с Чимином обеспокоенно переглядываются, жестами обмениваясь мыслями. — Так, парень, стоп-стоп-стоп. Остановись, — из чонгуковых рук забирают бокал, но тот не теряется и в следующий же миг хватается за бутылку, выпивая прямо из горла. Намджуново беспокойство разрастается со стремительной скоростью. Потому что кто-то потерял контроль и не отдаёт себе отчёт в том, что недельное голодание и резкое поступление в организм алкоголя на голодный желудок — не шутки вовсе. — А нальёшь мне тоже? — Чимин предпринимает совсем другую тактику: никакого напора и наяривания. Чего же не налить? Чонгук уже довольно пьяно улыбается, опускает бутылку с красной жидкостью, чтобы налить, но промахивается и выливает на чиминовы джинсы. Это пустяки и злиться здесь не на что. Чимин не дурак, чтобы ссориться из-за куска тряпки. Лишь бы Чонгуку стало хоть немного легче. — Ой, извини... — а Чимин глупо смеётся, махая рукой, мол, не переживай, выбросим и купим новые. Сердце тоже новое купите. Намджун, смотря на всю эту сцену, сводит брови к переносице. Не доволен. Снова. Не выдерживает, не собирается ждать у моря погоды: забирает бутылку, кладя её на пол. Старается бережно обхватить чужую руку, но по ощущениям, получается не совсем мягко, как хотелось бы. Чонгук поднимает глаза на друга, ища ответ на безмолвный вопрос «Что не так?». А потом сдерживает подступающую тошноту, потому что ему одномоментно становится дурно. Не удивительно, не так ли? Чонгук закрывает рот рукой, быстрым шагом направляясь к ванной комнате. Чимин спохватывается молниеносно, направляясь прямо за ним. Дверь ванной закрывается, а Намджун остаётся за ней, ожидая, что сейчас нервное напряжение отпустит, а дышать станет чуть легче. То, что было в Париже — осталось в Париже. Никто и рта не открыл, чтобы обсудить произошедшее. Духу бы не хватило. И нужно ли? Отсутствие одного человека весь вечер остро било прямо по самым чувствам, держа друзей в напряжении. Но кто сказал, что Чонгук веселился больше всех? Запивал несколько часов свою боль, так и не найдя долгожданного успокоения и освобождения от гложащих чувств неприступных. Как же трясёт от слабости всё тело. Чонгук на коленях чуть ли не обнимается с унитазом, выворачивая душу. Чимин подбадривюще гладит по спине, поджимая губы от досады. Расчувствовавшись в десятый раз подряд, отворачивается в сторону. Вот как помочь? Невозможно просто молча стоять и смотреть, как твой лучший друг, который стал уже больше, чем другом — семьёй, чёрт возьми, страдает. Но ведь кто-то должен взять себя в руки? И это точно не Чонгук. — Ребёнок, ты совсем себя не бережешь, — тихо произносит Чимин, тщательно отбирая слова, и перебирает мягкие пряди измучившегося Чонгука, которого только-только отпускает. Нажав на слив воды, Чонгук пытается встать на всё ещё такие же ослабшие ноги, но почти сразу теряет равновесие, падая и больно ударяясь об кафель. Чужие руки помогают поднять грузное тело. Чимин подхватывает за подмышки, кладя одну его руку на своё плечо. Включает воду, прося немного нагунуться к раковине. Сам же и умывает это бледное лицо, на которое больно смотреть если честно. Затем тянется за полотенцем и аккуратно промакивает щёки. Чонгук ничего не говорит. Да ему и нечего сказать. О том, что он самый одинокий человек на планете... Разве это новость? Намджун вскакивает с пола, как только дверь от ванной распахивается, и практически сразу подхватывает Чонгука за локоть, убирая прилипшую ко лбу прядь. Взглядом передаёт, что Чимин молодец, уводя того в спальню. В комнате прохладно и много свежего воздуха. Окна открыты нараспашку. Намджун невзначай цепляется взглядом за фотографии, которые украшают неяркие стены. Приглушённые тона успокаивают одним лишь своим оттенком. Никто до сих пор до конца поверить не может, что случилось то, что перевернуло их жизни на триста шестьдесят градусов. Ни в одном фильме, книге и сериале подобного поворота событий не найти. Намджуну не по себе и не комфортно находиться в спальной комнате возлюбленных... Он чувствует себя здесь лишним. Никто не сможет заменить того, кто сейчас в идеале должен стоять вот так вот возле кровати, рядом со своим любимым человеком, желая доброй и спокойной ночи. Поэтому закрывая окно, задвигая тёмные шторы и включая ночник, Намджун спешит поскорее удалиться из комнаты, предварительно убедившись, что Чонгук удобно лёг на кровать. Уходит, тихо прикрывая за собой дверь. Дождавшись, когда оставят одного, Чонгук сворачивается в клубок, встречая свою добрую грусть и слёзы на обветренных щеках. Он теперь с болью на «ты». Ну а как же иначе?