Эониа

Многие заключают похожие односторонние сделки. Как правило, при таких сделках один человек принимает по умолчанию, что если он будет соблюдать правила, другие люди (или даже Вселенная) должны будут ответить определённым образом. Противная сторона, как оказывается, никогда не давала согласия на заключение подобного договора, а нередко даже и не знает о его существовании. Роберт Фритц. — Благодарю, — сбросив звонок, шумно выдыхает. Чонгук сбился со счёта. Какой это был звонок? А со сколькими уже поговорил, объясняя одну и ту же суть? Уже даже не вспомнить. Язык заплетается, глаза слипаются, тело ломит. Голова гудит и Чонгуку снова хочется курить. А ведь бросил давно эту губящую забаву. Теперь всё по новой начинает. Дни проходят в бессмысленных разговорах, на самом деле, ничем не помогая. Каждый день только и занимается обзвоном больниц и дорогих гостиниц. Очередное: «Извините, но человека с такой фамилией и именем у нас не было и не поступало». Он в растерянности: обзвонил все госпитали (и морги, к сожалению тоже) в Сеуле, Пусане, Тэгу и Париже. Тэхён может быть где угодно (точно?). Может это просто Чонгук так плохо старается, поэтому результат нулевой? С каждым «Нет, к сожалению» опускаются руки, потому что нельзя же провалиться будто сквозь землю? Иронично. Сквозь землю или под холодной землёй?.. Нервы натягиваются невидимой петлёй вокруг шеи и душат, душат, душат. Чонгук постукивает пальцами по отполированному столу, не зная куда себя деть и засунуть. Найти себе места в этом бескрайнем мире становится невыносимо сложной задачей. Да и не нужно это место, если только для него одного. Вместе же договоривались, обещали, глядя друг другу в глаза? Одному не надо, сколько раз можно объяснять одно и то же?! Не достучаться. Будет стоять на своём, как последний глупец. Безумец. Чонгук без Тэхёна — ничтожная часть целого. Но нельзя же так полностью растворяться в человеке, стирая все грани существования без. Да вы что? Ну а как тогда поступить? Что сделать, если внутри каждая клеточка тела гложет за то, что живёт? Как теперь спокойно засыпать и просыпаться, есть за пустым столом, разглядывать совместные фотографии, чувствовать родное в каждой детали, каждом уголочке квартиры? Как переосилить себя и перестать кутаться в чужие вещи, вдыхая любимый запах, который навсегда отпечатался в сплетениях рёбер? К подобной ситуации не подготовиться, в особенности без предупреждений. А инструкции не прилагаются. Вот и приходится выбираться из этого дерьма самостоятельно: как самому будет угодно. Нездорово это всё да никто и не спорит, доказывая обратное. Ни к чему хорошему такая привязанность, как правило, не приводит. Если только к обрыву или пропасти, которые в себе несут лишь мёртвую тишь. Тэхён для Чонгука — семья. Без семьи труднее жить. А уж когда её отняли — нет смысла. Значит, Чонгук теперь титулованный одиночка? Да, вот так и получилось. Двое заменили друг другу всех и вся. Дышали, улыбались, даря себя один другому. Большего не просили. Довольствовались тем, что было даровано. Глупцы. Мало ценили, мало брали, просили тоже мало. Мир клином на одном человеке не сошёлся. Ваш — нет, мир Чонгука — определённо да и улетел с орбит, снося крышу, выискивая теперь пристанище в обломках. В руинах собственной любви. Нет, это не значит, что Чонгук потерял в себе личность и собственную идентичность (просто о ней позабыл), утопая в чувствах к другому человеку. Он же парень с сильным характером, а воля у него железная. Раньше был иммунитет на все невзгоды этого мира, а сейчас... А сейчас ощущения бесконечной слабости разрастаются внутри километровыми размерами, раздавливая хлипкую надежду на светлое будущее. — Человека с именем Тэхён к нам не привозили. Мне жаль, больше помочь мне нечем, — отзывается приятный голос женщины. Затем, после короткого «спасибо», в ушах снова гудят эти мерзкие гудки. Боевой настрой после сотой попытки хоть что-то найти, медленно падает вниз, ударяясь о непоколебимость веры в лучшее и прочно укрепляются в голове заведомым проигрышем. Факторов и причин почему Чонгук всё ещё не нашел ни одного места, ни одной зацепки, где хотя бы могли поделиться информацией о некоем человеке — много. Одной из веских причин является работа любимого. Потому что всегда, где в главной роли играют большие деньги и власть — ведётся двойная игра. Видимо, Чонгук оказался в ней лишь пешкой. А другие, значит, королями? Этого мы уже не узнаем.

******

Воскресное утро встретило яркими лучами солнца, которые проворно вырисовываются через зашторенные окна, тихо падая на прямые ресницы. В свою очередь тени от них отражаются на бежевом одеяле. Чонгук не любит оставлять панорамные окна открытыми, поэтому практически всегда шторы остаются задвинутыми — так спокойнее. Если уж не в мыслях, то хоть в родных стенах — точно. Просыпаться одному в огромной квартире — слишком одиноко. Рука Чонгука сейчас покоится на левой стороне кровати, где раньше рядом с ним спал... Как же жутко, страшно и невыносимо снова и снова осознавать, что он рядом с ним каждое утро уже встретить не сможет. А ночью не ляжет под боком, загребая в надёжные объятия, не поцелует в уголок губ, запуская пальцы в волосы, шепча при этом ласковые слова любви. Кому теперь желать доброго утра, обнимать со спины, когда сонный на кухне стоит с полуприкрытыми глазами и пьёт воду с прозрачного стакана? Чонгук за столько лет ещё не успел им налюбоваться вдоволь. Надышаться тоже не успел. Потому что это невозможно. Такого, как Тэхён — всегда будет мало. Не напьёшься и насытиться не сможешь. Затем изувеченные пальцы комкают холодную простынь такой же замёрзшей постели, выпуская всю горечь безвозвратного прошлого. Несправедливо лежать здесь одному, не имея ни малейшей возможности обнять и почувствовать чужое тепло тела. Снова кричать? Снова в подушку? Заглушить вопль, что преследует каждую тяжёлую ночь. От этого ничуть не легче. Истериками тут не поможешь, слезами родного человека не вернёшь. Хоть всю душу выреви, а толку? Чонгук же обещал сам не знает кому, свою душу отдать взамен на любимого. Только никто не приходит забрать его такого обречённого. Даже дьяволу вот такие не нужны — бракованные. Дьяволу? Он сам себе такой не нужен. Заберите, растерзайте и оставьте. Может боль тогда точно отступит? Со стороны всё выглядит так, будто Чонгука просто оставили одного ненадолго, обещая непременно вернуться. Только кто же теперь выполнит эту данность?.. Жить не хочется. Есть не хочется. Пить не хочется. Но стену пробить головой, чтобы мозги встали на место хочется отчаянно. И Чонгук никогда бы не подумал, что сможет так сильно захотеть то, о чём в жизни ни разу не раздумывал — закрыть глаза и больше никогда не просыпаться. Некогда улыбчивый человек, который был влюблён в каждый цветок на лужайке, каждую росинку, луч солнца на небе, рисунок на асфальте от случайной лужи — очерствел в самый короткий срок, потеряв все светлые чувства к этому миру. Доброта и понимание стёрлись с чувств. Да уж... теперь только так? Люди сами по себе не меняются. Их меняют другие люди, обстоятельства, болезнь. Боль. У Чонгука вот своя личная зависимость. И она, увы, не лечится.

******

— Поведение Чонгука тебя не беспокоит? — Чимин правда озадачен душевным состоянием лучшего друга, тот, с которым Тэхён четыре года назад познакомил. А потом они все вчетвером стали «не разлей вода». Стали. Были. Теперь без одного... Сейчас всё не так. И Чонгук бы рад выпасть из общей группы, только никто не позволяет. Будто вцепились когтями и душат заботой. — Шутишь? — Намджун поправляет дорогие серебряные часы и хмурит брови. Как всегда. Вздыхает негромко, создавая лёгкий шум в телефоне, а потом добавляет через несколько секунд: — Я всю ночь не мог уснуть, беспокоясь за этого парня, — снова секундная пауза. — Знаешь, я впервые абсолютно серьёзно не знаю, как мы можем ему помочь. Что теперь будем делать? Ничего не надо. Оставьте как есть. — И я не знаю, — шумно вздыхает Чимин, пожимая плечами, будто кто-то его сейчас видит. — Мне не нравится как он выглядит и как себя ведёт, — оно и не должно никому нравится. Главное, Чонгуку нормально. — У него здоровая реакция на... — Чимин боится закончить фразу, будто это слово какое-то проклятие, которое вслух произносить нельзя ни в коем случае. — На утрату, — и заламывает брови, ведь поверить тяжело. Да не верится никак. — Неужели его больше нет? — сомнений в голосе Намджуна больше, чем веры в заданном вопросе. — Не могу. Так не бывает, — Чимин чувствительный, хоть и хочет показаться мужественнее, чем он есть на самом деле. А затем силится не расплакаться. — Бывает, Чимин. Мы люди и нам всем рано или поздно придётся друг друга когда-нибудь покинуть, — покинуть... Какое грустное определение дали Тэхёну. На этой ноте разговор заканчивается. Сказать-то больше нечего. И вовсе не хочется пустословия — лучше делом помочь. Показать, что готовы быть рядом и разделить страдания на всех. Звонок сбрасывается с подачи Намджуна, а мысли кружат голову. И не только его.

******

Помочь заполнить пустое место в груди, заделать дыры и заставить улыбнуться — бесполезное занятие, если человек того не хочет. Как говорится: спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Но Чонгук пока не готов и не собирается брать себя в руки. Согласен тонуть, пасть на самое дно, захлебнуться своей участью, задыхаясь адской болью. И она никогда, чёрт побери, не пройдёт! Всегда будет где-то глубоко внутри грызть все внутренности, постоянно напоминая об утраченном. Он всегда будет винить и ненавидеть себя за то, что выжил... Когда должны были оба. Нужно убрать из головы вот это вот «должны». А ещё Чонгук теперь ненавидит всё, что связано со словом «один». С одиночеством люди тоже как-то живут, справляются (или нет) и никто не погиб пока. Пока. Хоть бы Чонгук не решил стать первооткрывателем... Просто в этом мире кому-то везёт — кому-то не очень. Вот и Чонгуку вообще не везёт и не очень... Мир тоже не нужен. Заберите и спрячьте подальше. Никто не застрахован от расставаний. Никто. В особенности с любимыми. С любимым, самым дорогим душе и сердцу человеком. Болезненно привязался Чонгук к своей половинке израненного мучениями сердца. Говорили ему так не делать. Не послушался, и молодец, что не. Ведь Тэхён — самый. И лучший, нужный, родной. Любимый до скрежета зубов. Таких не бывает, не существует на нашей планете. А вот Чонгуку повезло. Нашёл, влюбился, подарил свою душу. Затем случилась ошибка. Потерял. И его. И себя. Да только за себя же не страшно. Вообще плевать как и что. Главное, что от сердца родную душу оторвали. Так получается, что Чонгук — вообще неживой. И тут в голову лезет знаменитая избитая фраза: «Человек умирает столько раз, сколько теряет дорогих ему людей». Жизнь раскололась в ничто. А за ней и сам Чонгук — вдребезги. Собрать? Не соберёшь. Починить? Попробуй. Стоп. А как же вера? На месте: ютится у самых рёбер, грея ледяную душу. Чонгук сам каким-то образом уверовал, доказывая себе же, что Тэхён в полном порядке, жив-здоров. Походит на лёгкую степень помешательства. Лёгкую?.. Нет-нет. С головой дружит и в хороших с ней отношениях. Это просто так стресс сейчас сказывается на нервной системе человека, который несёт в себе утрату чего-то слишком дорогого. Чонгука можно понять, и принять его болячки нужно постараться. Обнимать — процедура обязательная. Без неё станет хуже. Хотя куда уже? Не имеет значения, что прошло уже больше тридцати пяти дней с того дня. Отрицание не перестаёт преследовать Чонгука до сих пор. Голова идёт кругом из-за противоречий жестоких. То хорошо, то плохо. То жарко, то холодно до смерти. Тут без шуток. Сначала надежда в мыслях есть — затем снова отчаяние и крики в подушку. Эмоциональные качели достигают своего апогея, ставя Чонгука на колени. А он и не сопротивляется, срастаясь с виной воедино. И только ему этот неподъёмный груз на плечах нести своих. Потому что больше никто не причём. И ключевое слово здесь «никто». Только Чонгук решил с точностью до наоборот.

******

Ночь на дворе сменяется ранним утром и никто даже не замечает смены суток. Чонгук переворачивается на бок, прикрывая усталые веки. Много спит, уходя так от реальности. Во сне обнимает подушку, ту, на которой раньше любимый спал. Принимает слишком большие дозы снотворного, дабы находиться в состоянии искусственного гиперсна. Убегает от проблем. Убегает... Телефон и одежду всё-таки привезли. Только бесполезно. Смартфон так и валяется пылиться на рабочем столе, а одежда ему вообще не сдалась — сидит же дома безвылазно. Вот и делайте выводы. Закрыться от всех — легче лёгкого. А ты попробуй наоборот. Противостоять внутреннему кризису, улыбнуться, когда внутри ломает рёбра от хронической боли и усталости. Вот это тогда по-настоящему героизм. Похвала и восхищения обеспечены. Хандрить Чонгук, конечно, умеет мастерски. Не поспоришь. Да и обвинить ведь не получается. Ему можно. Простительно. Только до поры до времени это ещё в рамках допустимого. Но не больше. Так и слиться с одеялом воедино не далеко — глядишь ещё спутаем с предметом интерьера. Такое поведение вообще не свойственно для такого, как Чонгук. Человек-улыбка. То есть был таким совсем недавно... И вот опять пришли к жалости. К себе, к прошедшему, тому, что больше не вернёшь. И не вернётся. Остановиться. Всё, уже точно пора. Чонгук, здесь твоя остановка. Конечная. Хватит пустых сожалений. «Ты красивый». Люди живут и без одного органа. Разве Чонгук не сможет без сердца прожить?.. «Люблю тебя, мой мальчик». Пусть хотя бы попытается. Начнёт глаза открывать на солнце яркое. Предоставит себя неизвестности. Ведь от неё никто не застрахован. А дальше посудить ещё успеем. «Ты слишком меня идеализируешь, Чонгук». «Не правда». Она самая.

******

Соседей ведь тоже нужно любить, как своих друзей? Семью..? Ну там, уважать, да? Но что-то как-то не любится, не уважается. Не до соседей, так сказать. Человек, у которого волосы слишком яркие для такой тусклой атмосферы холла, витает в своих мыслях, продумывая как бы так быстро управиться со всеми делами и пойти готовить панкейки свои любимые. Стоит долго, буравя взглядом кусок железа, явно глубоко задумавшись о шоколадом сиропе для будущей сладости. А его рука зависает на кнопках на двери, забывая прикоснуться к ним уже наконец и набрать код. Но тут вздрагивает от пиликанья чужой двери, которая распахивается в эту самую секунду. Испугался, чуть ли не подпрыгнув на месте. Рука резко и машинально дёргается, из-за чего и вываливаются на блестящий кафельный пол все продукты, которые тот накупил. Опять готовить собрался... Чонгук слышит возню со стороны соседской двери. Выходит из квартиры, хмуря брови и заведомо жалея, что приспичило выпить кофе прямо сейчас, а не позже. Вот и опять встречай на пути всяких странных личностей... Переступает через порог, слыша электронный голос девушки, оповещающий, что дверь закрыта. А потом набирается духу и хочет как можно быстрее подойти к лифту, дабы не заметно проскользнуть, но как назло взгляд падает на чьи-то лежащие продукты, раскиданные по всему периметру. И на незнакомца (да как бы не так), который присел на корточки и теперь собирает всё в пакет — не хочется никому причинять дискомфорт своей неряшливостью. Испугом, если быть точнее. Доброта тут ни при чём. Просто перед носком тимберлендов лежит плитка молочного шоколада. Раздавить и растоптать теперь её что ли только за то, что прямо под ногами лежит? Чонгук чёрствый? Да, но это не помешает поднять. Гордость от такого жеста нигде не переломится. Чонгуку вспоминается, что это тот самый, который: «У вас сахарок не найдётся?». И в прошлый раз совсем уж не до сахара было. Сейчас самое время извиниться? Очень смешно. Чонгук? Извинится? Шутка удачная. Только она не про него. Сосед выпрямляется в спине, кладя бутылку со сметаной в пакетик: всё собрал. Или нет?.. Знает уже, что стоит не один. Поднимает глаза и встречается с чужими, что пристально смотрят, Господи, в самую душу. Такого пронзительного взгляда ещё нигде не довелось встретить. А потом опускает глаза вниз к шоколадке, той части, которой не хватает в пакете для полного состава купленного. Чонгук протягивает руку, совсем не сжимая покупку чужую, и ждёт, пока этот яркий возьмёт её и перестанет так откровенно глазеть. — Спасибо, — слышится в ответ на данный жест. Ну пришлось отмереть, а то ещё покажется недалёким. Чонгук не удостаивает ответными речами. Просто моргает в знак одобрения. Это у него вместо «пожалуйста». Не хочется ему заводить ненужных диалогов с ненужными людьми, которые крепко в руках ничего удержать не могут. Это он про пакет. Приближаясь к лифту, Чонгук подмечает, что на этаже расположены всего две квартиры. Да откуда ж ему было такое знать? Взгляд дальше любимых глаз никуда не поднимался. Надо же, раньше на такую мелочь он не обращал внимания, не видя перед собой ничего и никого. А всего лишь-то надо было остаться одному, чтобы увидеть всё, как есть на самом деле. Бывает так в жизни, что порой не замечаем то, что важно. А человек с волосами цвета морской волны глупую улыбку почему-то сдержать не может, стоя на самом пороге дома. Открывает дверь в свою квартиру, запоминая чужие глаза как можно детальнее. Позабыл паренёк про прошлую грубость и уцелевший нос. Стоя спиной к незнакомцу и заходя в лифт, Чонгук слышит за собой громкое, но для него незаметное: — Меня, кстати, Юнги зовут! Очень рад да не будем знакомы. А панкейки не ждут. Двери закрываются.

******

Раскладывая только недавно собранные продукты, Юнги растягивает губы в широкой улыбке, что не совсем ему свойственно. Прошло уже около пятнадцати минут, как они разошлись и закрыли каждый свою дверь, а он всё вспоминает в деталях эти чёрные, как ночь глаза. Они пугающие, но оттого безумно притягивающие. Будто намагничены — сопротивляться бессмысленно. Взгляд довольно тяжеловатый для такого молодого... Человека? Возраста? Ещё вот правда не хотелось цепляться взглядом за многое и многое разглядеть не успел всё равно. Но... чужие руки с довольно видными шрамами заметить было не сложно. Шоколад-то прямо из пальцев этих красивых в свои руки взял. И зачем столько размышлять о такой мелочи? Пора остановиться, пока не додумал невесть что. А люди это хорошо умеют. Додумывать за других. Юнги ловит себя на мысли, что удивлён увидеть с кем живёт совсем рядом: раньше не сталкивались никогда. Трёт переносицу указательным пальцем, размышляя о том, что (видимо, новоявленному) соседу хочет панкейки отнести. Подарить, угостить и накормить ими. Пусть попробует. Попытка не пытка. Лишь бы снова перед носом дверь не захлопнули. В лифте Чонгуку было душно. Грудную клетку сдавил спёртый воздух. Но дело в том, что закрытое помещение — не самая веская причина такой реакции организма. Чонгук ослаб за короткое время. Слишком быстро потерял былую энергию. Немного потерял в весе, осунулся. Бледность не хочет уходить с чужого лица, хорошо очерчивая впалые скулы. Чонгуку кажется, что сроднился с усталостью и кроме неё ничего так ярко не ощущает под сердцем. А оно ведь ещё тихо стучит. Стучит ради и для него. Один шаг — и Чонгук уже стоит в многолюдном перекрёстке, вдыхая свежий осенний воздух. Когда ещё не так холодно до болючих мурашек по телу, а просто. Просто хорошо и одновременно плохо. Теперь нет золотой середины. У Чонгука только из крайности в крайность. А зачем же по-другому? Так не интересно. Мешанина вокруг, громкие голоса, детский плач и смех из-за угла — раздражают уши. Сознание умоляет где-нибудь спрятаться. Находиться в иллюзорном хаусе просто невыносимо. Неприятно до тряски во всём теле. Хочется обнять себя за плечи. А лучше — исчезнуть безвозвратно. Вышел за кофе. Встретился с паникой. Проблему нужно решать быстро и конструктивно. Поэтому Чонгук бежит к самой ближайшей кофейне, заказывая сразу шесть больших стаканов. Нервничает и следит за стрелкой часов, которая отмеряет ушедшие секунды. Понимает, что этого кофе будет мало. Уж совсем недостаточно. Ну ничего, хватит на первые несколько часов. А потом придумает, что с этим делать. Обязательно что-нибудь придумает... Пять минут и долгожданный напиток в руках греет очень кстати. Чонгук не оглядывается по сторонам, быстрым шагом направляясь к дому, и аккуратно держит в руках пакетик с содержимым, чтобы не разлить. Не оглядывается, но замечает, что у окружающих людей всё как обычно. Кто-то спешит на работу, кто-то гуляет и фотографируется, вон тот старичок сидит на скамейке и читает потёртую временем книгу, на аллейке гуляют родители со своими детьми, а вот и девушка с алыми щеками и красной помадой — улыбается ярко, принимая цветы из рук молодого человека. Жизнь идёт полным ходом. Только у Чонгука жизнь почему-то остановилась. Рвёт изнутри на части от того, что до нездорового безумия хочется расстаться с ней. Но нельзя, чёрт возьми. Нельзя! Чонгук бежит по лестнице вверх, на свой этаж, чтобы сбросить с себя груз этих мыслей. Бежал бы бесконечно, стирая ноги в кровь да только застрял в лабиринте. Лабиринт не простой. Выход, определённо, где-то есть, его просто нужно отыскать, в процессе не сойдя с ума. Этого, конечно, никто не обещает. Опять эти мысли. Опять сжирают изнутри, сгрызая все оставшиеся крупицы сил. Если честным быть, то Чонгук держится только на пустой вере, что его человек жив. Самообман или самовнушение — неважно. А важно, что эти мысли позволяют не расставаться со здравым смыслом. Хотя... нет в этой жизни смысла никакого. Люди сами понапридумывали себе причуд всяко-разных, лишь бы как-то скрасить свои серые обречённые дни, чтобы под старость лет было что вспомнить. Зелёный свет и флаг им в руки. Плевать на разлитый кофе и на обмякающий картон от него. Дышать становится нечем. Дрожащими пальцами быстро код набирается. Открывается дверь и закрывается с другой стороны. Нужно брать себя в руки, пока чужие не взяли в свои.

******

Чонгук сидит на кровати, запрокинув голову назад. Поднимает руки и разглядывает не самые красивые шрамы неизгладимой травмы. Опускает их быстро, чтобы перестать сокрушаться внутри и выдыхает шумно, хоть так самого себя успокоив. Считает про себя, и, дойдя до пяти останавливается, потому что к нему домой снова кто-то наведался. Открывает глаза лениво и с таким же настроем плетётся к двери, уже бесчувственно реагируя на очередное беспокойство и нарушение личного пространства. И да. Дисплей-оповеститель до сих пор не работает. Предатель электротехники. Чонгук дёргает за ручку вниз и дверь моментально открывается, а за ней стоит это «чудо»... Снова со своей кулинарией. Ну вот что с ним не так? — Добрый вечер! Я... я тут вам панкейки принёс, — вообще-то Юнги не из робких. Так что сейчас случилось, что он слова глотает? — Примите? — Благодарю, — хрипло отвечает, потому что целыми днями молчит. К сладкому Чонгук всегда относился спокойно и ровно. Ведь главный сладкоежка в доме — не он... А теперь вот вообще никто. Смущать соседа не хочется. Обижать тоже? Ну и берёт контейнер в руки без полного доверия, с которым у него какие-то притирки. Юнги замолкает секунд на пятнадцать, в голове оценивая этот голос. И находит его привлекательным. В смысле голос. А может не только..? Взгляд снова останавливается на изувеченной коже. — Они вкусные, очень. Сверху, кстати, пропитано шоколадным сиропом, — Юнги хочется ударить себя по лбу за внезапную растерянность. Или глупую радость. Ведь приняли гостиниц. Ещё не выгнали вдобавок. Чонгук не улыбается, но и не сердится. Бесстрастное выражение лица вряд ли располагает к себе собеседника. Ну и что? Так пришёл-то Юнги по своей воле. Чонгук не в ответе за чужие задетые чувства. — К слову, вам тоже спасибо. Помогли мне сегодня с пакетом. Сам не понял, как от туда всё выпало, — и натягивает непринуждённую улыбку. Так подружиться хочется. Жаль, что только ему одному. — Пустяки, — Чонгук ждёт, когда этот сосед уйдет наконец. И пусть улыбки свои забрать не забудет. В этой квартире проявление таких эмоций совершенно не вписывается в общую грусть. — Меня зовут Юнги, — зачем-то снова напоминает о своём имени. Вдруг не расслышал? А затем тянет руку, чтобы пожать чужую. Ответ Юнги ждёт словно целую вечность, сомневаясь теперь во всём, что было сделано. Особенно про имя... Или прийти сюда — уже считается ошибкой? Никто Чонгуку кроме него не нужен, помните? И обнадёживать кого-то даже на соседское знакомство он не собирается. Ему оно не надо. А что тогда надо? Чонгук сам не знает. Столкнувшись с болью и бедой — люди, как правило, либо ломаются, либо встают на ноги и становятся сильнее. Тогда что же выбрал Чонгук? — Очень приятно. Разочарование. То самое мерзкое чувство, которое прямо сейчас лавиной обрушилось на посерьёзневшего Юнги. Скрыть свои чувства трудно, но выполнимо. Поэтому он надевает маску невозмутимости. Рисует на губах полуулыбку, пока сердце в груди ухает куда-то вниз и чуть ли не шепчет: — И мне...