Эониа

Я обожаю полную луну с самого детства. Мне нравится думать, что это какое-то предзнаменование. Наверное, полная луна предвещает что-нибудь хорошее — например, если совершил ошибку, ещё будет шанс начать всё заново. Николас Спаркс. Alina Libkind — radars Споткнувшись о свою же ногу, Чонгуку сложно было удержать равновесие. Ведь плёлся домой из последних сил. Откуда ж они появятся, чтобы удержать себя на ногах? И тут в самый раз попался сосед. Чудо... С цветными волосами. Интересно, а что он забыл в такую рань? Куда собрался? Минуточку, так праздник ведь. Весь мир-то не спит. Переход в неизведанное новое. Юнги впервые в своей жизни не знает куда деть и положить свои руки. Юнги впервые в жизни чувствует себя в полной растерянности, не смея пошевелить ни одним пальцем, чтобы избежать касания. Юнги впервые в жизни чувствует себя полным идиотом, который не может справиться с бешеным сердцебиением лишь от той неловкой ситуации, в которой оказался не по своей инициативе. Чонгук впервые в жизни так сильно напился, не ощущая действительности прямо сейчас. Чонгука впервые никто не контролировал, не забирая бокал из рук с напоминанием: «Любимый, на сегодня хватит». Чонгук первый раз в совершенно чужих объятиях, о которых непременно пожалеет, придя и найдя себя следующим днём в пустой квартире. Стоять у дверного проёма очень холодно. Ледяной ветер задувает прямо в самую душу, заставляя сжиматься рёбра от ощущений неописуемых. Чонгук очень удобно устроил голову на чужом худом плече, плотно прикрыв веки. Рука пристроилась там же. Юнги, кажется, вообще дышать перестал, задыхаясь бесконечными вопросами. Отчего-то страшно пошевелиться и что-то спросить. К подвыпившим нужен другой подход. И знать бы Юнги какой именно. На наручных часах — пол пятого утра. А на сердце тревога и ещё что-то непонятное, что не имеет одного точного определения. Просто скребётся. Коктейль из чуждых ощущений. В носу сладковатый запах нерезкого парфюма. Юнги правда старается не вдыхать его, но такое сложно осуществить, находясь в жалких сантиметрах друг от друга. Возле уха — мерное посапывание. Избитый сюжет романтических фильмов для закоренелых одиночек. Кто тут романтик? А кто одиночка? Его руки медленно поднимаются к чужой, чтобы отцепить со своего плеча. Жутко неловко. Чёртово смущение! Откуда ты взялось? Пальцы аккуратно обхватывают чонгуково запястье, готовясь убрать с плеча, но в ту же секунду он дёргается от внезапности и испуга, шумно выдыхая скопившийся в лёгких воздух, ловя еле слышный (сонный) шёпот незнакомца: — Что ты делаешь в моей квартире? Это что за помутнее разума, передающееся в воздухе? У Юнги сердце стучать ещё быстрее стало. Что, простите? В моей квартире... Кто-нибудь объяснит глупому человеку, что сейчас происходит? Над ним издеваются что ли? Ну нельзя же так спокойно прижиматься к чужим и заявлять о своих правах, которые в общем-то, законно принадлежат лишь ему одному. Ещё и вот так: близко-близко. Брови снова хмурятся, болезненно заламываясь. Юнги поджимает губы, обводя глазами пустой тёмный холл их общей квартирной площадки. Взгляд останавливается на камере, которая установлена с левой стороны лифта. Ещё раз неловкость горит на щеках. Не такой новый год он планировал. Такое даже не спланируешь. Такое обычно, как снег на голову падает без единых предупреждений. — Я, конечно, дико извиняюсь, но это моя квартира, — вот это да! Удивлению нет предела. Этот парень точно не в себе. Заявился откуда не возьмись, ещё и с подобными несуразными вопросами. Действительно. А ведь правда появился из ниоткуда. Новый год, волшебство, чудеса и все дела... Сейчас остаётся только надеяться, что резко из-за угла дед мороз не выпрыгнет с магическим посохом. Тогда в этой жизни точно нечему будет удивляться впредь. Пальцы Юнги всё-таки касаются чужих рук, легко тормоша сладко спящего. Со стороны — ноль реакции. Он даже не знает как к соседу-то обратиться. Имени не знает. Да вообще ничего о нём не знает. Как так вышло? Деваться-то некуда. Что теперь делать будем? Юнги поднимает (толкает?) его с себя изо всех сил — Чонгук тяжёлый. Это он уяснил прямо сейчас. Со стороны, наверное, может показаться эта сцена весьма забавной, только вот никому здесь не смешно. И смеяться тут не над чем. Не понять вот вообще, как Чонгук мог уснуть и вести себя так. Как так? Всё в рамках приличия... — Молодой человек? — ну надо же. Что за обращение. А как тогда иначе, извольте спросить? — Вы меня слышите? — У Юнги тоже терпение отнюдь не железное, поэтому третья попытка — только растормошить слегка. Слегка. Хотелось бы на это посмотреть. Юнги понимает, что по комплекции меньше этого соседа... И силы, чтобы разбудить уходят большие. На лбу выступила испарина. И жарко как-то становится, не смотря на гуляющий сквозняк. Тяжело удержать на себе такое... Такого. Он выдыхает сквозь зубы: не то злясь, не то чувствуя подступающее беспокойство с немым вопросом «Что теперь дальше делать?». Они стоят так около десяти минут. Точнее стоит один Юнги, принимая на себя весь груз человеческой жизни. И ему кажется, что прошла уже целая вечность. Завести соседа к себе домой, вспоминая, что разговаривал с ним от силы три раза, ещё и целый год назад — так себе предложение. Стоять в холодном холле до посинения — себе дороже. Вдруг тот, проснувшись, поймёт всё превратно? Вот кому это нужно? Точно не Юнги. На такое он не подписывался. А тут такое ни свет ни заря... Юнги ощущает шевеление на плече, и то, как онемели его руки, а ноги приросли к полу. Но легче становится только от того, что Чонгук поднимает свою тяжёлую голову (наконец-то!), тем самым облегчая чужую временную участь. Неужели выспался? Протрезвел так внезапно? Нет, просто неудобно вдруг стало. Неправильно вышло. А как же то, что Чонгуку вообще не свойственно напиваться до вот таких вот казусных ситуаций? Кто его знает такого... Многое скрытое когда-то рано или поздно всплывает наружу. Только не всегда истина радует своей неприкрытой правдой. Чонгук медленно промаргивается, отлипая щекой от чужого плеча, всё ещё не соображая куда ноги привели. К кому... Отталкивается немного назад, создавая уже допустимую черту между двумя незнакомыми людьми. Ну... как тут сказать, не такими уж и незнакомыми. Только Юнги от этого легче не становится почему-то... Расстояние между ними в одну ладонь. Юнги от такой близости, если всё это можно назвать именно так, отворачивается в сторону, избегая чужих глаз. Зачем себя так вести? Логичный вопрос лезет в голову, не затмевая здравый смысл. Оттолкнул бы. Только вот рука-то не поднялась, не посмела. Чонгуку нехорошо, а голова просто безбожно пульсирует от всего выпитого. Ну так никто ж не заставлял столько пить... Пить. Точно. Как же пить хочется. Нормально промаргавшись, медленно приходя в себя, в голову отдаются импульсы ожидаемых вопросов. Чонгук разглядывает человека, в которого чуть ли не вцепился, как за спасательный круг. И нет. Это осознание не даёт протрезветь до конца, хоть и понимает, что что-то тут не так происходит. Интересно, что же именно? Юнги находит силы отойти подальше, а Чонгук машинально убирает свои руки, отводя взгляд в сторону, чтобы вспомнить зачем и для чего он тут стоит. Мысли в голове не вяжутся одна с другой. Вроде бы какой-то смысл и проскальзывает, но понять это так нелегко. О том, что было и случилось... Потом. Можно Чонгук подумает об этом потом? А что, собственно, случилось? Непонятно. Чонгуку больше (снова) не хочется улыбаться. Настроение вернулось в прежнее русло. Счастья как не бывало. Хорошо, пусть так. Но ведь что страшного произошло? Мы все люди. И нам свойственно ошибаться. Точно. Чонгук же не человек. Такие, как он лишь полуживые, призрачные... Плоть вроде бы есть, а вот в ней ничего не осталось. Сердце бьётся из раза в раз. С перебоями. Как же такое забыть. Душа-то покинула ещё давно. Оставила одного. Погибать на грешной земле... — Произошло недоразумение, — это он про дом или про Юнги? — Ошибся дверью, прошу прощения, — ситуацию как-то нужно исправлять. Вот Чонгук и выкручивается, как может и умеет. И плевать, что выходит так себе. Тут бы посмеяться, разрядив напряжение между, но вот Чонгука накрыть может только истерикой и нервным смешком. Ему неловко настолько, что хочется спрятаться, исчезнуть, слиться со стеной. Стоять и ощущать каждой клеточкой тела этот прожигающий взгляд напротив — черстовски неприятно. Да как бы не хуже. Сам виноват, вот и исправлять теперь самому. Поэтому, поднимая глаза на соседа, он профессионально берёт себя в руки и: — С праздником! — Подарив милую улыбку, пятится назад к своей квартире, мечтая остаться незамеченным. Ну с кем не бывает, да? Оправдывать и крыть себя нечем. А потом перед глазами Юнги возникает снова чья-то спина. От него снова бегут к родному дому, дабы спрятаться и укрыться в безопасность. Минута. И дверь с левой стороны закрывается. Юнги чувствует холод, образовавшийся в опустевшем пространстве, и в руках, которыми совсем недавно обнимал чужака. Неправильно. Непривычно. Не так. И ещё много не... Юнги ловит флэшбеки, как в прошлый раз. Точнее, как в прошлом году. Снова не успев вымолвить хоть словечко, чужая дверь уже успела захлопнуться на все замки. И снова до неизвестности... Точно издеваются над ним. Или как по-другому обозначить всё это? Губы Юнги округляются в ещё большем удивлении. Так... Где-то он всё это уже видел. Проходили через такое. Прямо порочный круг. Ну а что ещё с соседа-то взять? Бывает, только не у всех проходит. Вот и встречай посреди раннего утра всяких странных личностей. Что ж... год, по всей видимости, обещает быть весёлым.

******

Как Чонгук дошёл до своей кровати — не помнит. И не позаботился о том, куда полетит одежда, часы и телефон. Ноги еле держали, а голова стучала просто адски. Поэтому он плюхнулся на кровать, падая в сладкое забвение, даже не укрывшись. Такой приятной усталости давно не ощущалось во всём теле, когда ничего не беспокоит и не тяготит. Чонгук отдыхает. Его мысли отдыхают. Уставшее сознание взяло перерыв. И пусть сегодня всем хорошо и счастли́во — о наступлении череды грустных дней подумаем потом. Сквозняк гуляет по квартире, заставляя легонько пустить волны по тёмным шторам. Чонгук снова забыл закрыть окно, впуская в дом свежий зимний воздух. По коже бегут толпы мурашек, от чего он ёжится, рыща руками по заправленной постели. Не найдя одеяла, приходится приоткрыть глаза. Моргает часто-часто в попытке проснуться до конца. Веки тяжёлые настолько, будто в глаза насыпали песка. Во рту очень сухо, а слюна очень вязкая. Хочется упиться водой, чтобы заглушить непомерную жажду. Чонгук принимает сидячее положение, опустив голову вниз. Вот настолько она была тяжёлой. Руками трёт лицо, приводя себя в чувства, но не в порядок. В затылке стреляет тупая боль только от одного несчастного движения. Да уж... Повеселился так повеселился. От всего сердца. Смотрит по сторонам, оценивая весь беспорядок на полу, который сам и устроил. Сколько сейчас времени? Новый год-то, собственно, наступил уже? Чонгук вчерашний вечер помнит смутно. Какие-то назойливые отрывки лезут изо всех дыр. А вспомнить перешли они в другой год или нет — вообще полный мрак. В голове всплывают мутные кадры того, как они с Чимином громко пели, надрывая голоса, как выпили не одну бутылку вина и джин-тонника, как болели виски́ и мышцы живота от надрывного смеха, размазанный по лицу Намджуна крем от торта, такси и лифт. Как подошёл к квартире... И чуть ли не выгнал соседа с собственного дома. Вот это да-а. Кто-то, как оказалось, умеет выселиться. Весьма неплохо. Браво! Чонгук очень-очень хмурится и морщится от совершённой глупости, миллионы раз сокрушаясь за такое странное поведение прошлой ночью. Точнее утром этого же дня. На лбу пролегла недовольная складка стыда. Хочется удариться головой об стену и поставить мозги на место, а то они, кажется, совсем забыли о своём предназначении. Он трёт лицо ещё сильнее, чтобы убедить себя в том, что ничего ведь не случилось катастрофического из-за путаницы в собственной пьяной головушке... Молодость разве не всё прощает? Закрывает глаза, видя ясную картину, как бережно сосед убирает его руку с себя, прячет глаза от недетских смущений. Как терпит и ждёт, хотя давно уже должен был послать за такое. Наверное, доставил чужому человеку столько дискомфорта и... И что теперь? Плакать или страдать от этого? Чонгук же не мягкотелый, чтобы так сразу поменять своё отношение. Хоть и не относится сейчас к соседу, как к пустому месту, но и за то, что тот поддержал и по-своему помог, не возносить же теперь до небес? Он хмыкает своим же мыслям, потихоньку приходя в своё обычное состояние. В состояние прямолинейности без ноток деликатности. Чонгук уже почти год, как перестал осторожничать в своём поведении и словах. С цепи никто не срывался, последним грубияном он тоже не стал. Желчью на ничем неповинных людей не плюётся, в непонятные компании не лезет. В общем, если вкратце и по существу — Чонгук всё тот же Чонгук. Только улыбается в разы меньше и изнуряет себя больше положенного. А в целом, пытается жить. И если ещё приложит побольше усилий, то судьба ему точно улыбнётся. А он ей в ответ?

******

Заваривая фруктовый чай со вкусом грейпфрута, Юнги не замечает как размешивает его уже пару минут в большой кружке, призадумавшись о своём. А его «своё» — заключается в том, что он до сих пор прокручивает в голове одну и ту же сцену. Всё-таки какой-то странный у него сосед. Исчезает на неизвестное время (аж на целый год!), а потом, как ни в чём не бывало появляется прямо перед носом, ещё и падая в самые руки. Не просто падая, а заявляя, что его квартира вовсе не его! Потом на губы просится глупая улыбка, а Юнги всеми силами и не силами пытается её прогнать с лица. Что это с ним вдруг? С чего ему такую радость в себе давить? Ну как это. Соседи ведь. И? Какой в этом прок, если на контакт не идут и явно этого не жаждут. Юнги, значит, прямо горит желанием? Отрицать, конечно, обычный интерес к новой персоне, ещё и к такой, будет глупо. И пусть, что виделись и разговаривали всего ничего, — живут-то рядом. Если незнакомец (всё ещё он) снова куда-нибудь не испарится волшебным образом. А сколько чудес-то происходить вокруг начинает! Прямо-таки загляденье. Всем на радость и на зависть... Но торт и другие сладости предлагать, наверное, больше не стоит? Тогда что? Вариантов в голове не так уж и много: по пальцам одной руки можно пересчитать. Как подступиться? Что сказать и предложить? Быть может, вообще ничего не делать и всё забыть? Так... вопросов накапливается больше, чем ответов. С таким запутанным клубком мыслей к чужому человеку идти нельзя. Ничего годного не выйдет же? А вот дружбу завести очень хочется. Не для своих «коварных» целей, разумеется, только для благих. Это о том, что на лестничной площадке только две квартиры, соответственно — два хозяина (соседа). Общаться больше не с кем, особенно если каждый из них одиночка; просить помощи и чего-нибудь для быта, совета, сахара и прочей мелочи тоже больше не у кого. Вот и вывод напрашивается сам, указывая тоненькими стрелками друга на друга. Юнги слишком много думает, слишком много решает и мечтает за чужих. Анализирует тоже много. Когда чего-нибудь очень хочется — это, конечно, здорово. Но тут лезет один жирный минус, который никуда не втискивается и не лезет ни в какие ворота. Кто сказал, что другой всего этого хочет? Намечтать и напланировать на дни вперёд может каждый. Но не каждый поддержит и согласится с мнением другой стороны. Люди разные. Мироощущение и взгляды на те или иные вещи — сложная штука, которая, как правило, не у всех совпадает. Юнги об этом хоть раз подумал? Задумался? Задумался, вот и брови снова хмурятся, омрачая настроение. Просто додумывать не надо. Надеяться — можно. Постараться что-то изменить никто не запрещает. Всё в наших руках, но шанс использовать необходимо правильно и по назначению. Без глупостей, эмоций и глубоких раздумий. Чувства придержать в узде, давая самому себе время, чтобы как следует понять и ощупать почву: надёжная или не очень. Мы все люди (а может и не все), которые испытывают и переживают одни и те же чувства и ощущения, — только каждый по-своему, по-разному. Это и делает нас — нами. Здесь нет вселенской философии и моралистов никто не приветствует. Тут, к сожалению, догадки и только. Но не будем спешить вперёд паровоза. Есть ещё над чем поразмышлять и задуматься. А ещё есть такая вещь на Земле, именуемая судьбой. Сколько не бейся, требуя своё и для себя любимое, всё равно случится так, как должно. Остаётся расслабить плечи, успокоить свои чувства, разгладить нервы. Всё уже решено и без нас.

******

— Есть люди, которым понравились твои работы, — не отрываясь от подписания бумаг, оповещает Намджун, который уже с утра пораньше завален работой. — Хён, сейчас только пол девятого. Дай проснуться, — растягиваясь в кровати, как ленивый кот, Чонгук выражает своё недовольство, не открывая глаз. — Дай угадаю, ты уже на работе и при полном параде? — Дела не ждут, — чуть ли не пропевает. Намджун тянется к своему подостывшему кофе, делает глоток, а затем кусает круассан, наслаждаясь свежей выпечкой. — А ты у нас тут дрыхнешь. Проснись и пой! — Этот человек просто несносен, если дело касается его работы, которую он обожает чуть меньше своих родителей. — Что за люди? — Ко мне в компанию приходят разные люди, с разными вкусами и потребностями. Одна фи... — А причём тут я? — не давая закончить предложение, Чонгук перебивает, не дослушав до конца (что за ребёнок?). — Дай закончить, — Чонгук для Намджуна с Чимином — как младший брат, за которым они присматривают, потому что сами этого хотят. И любят тоже очень сильно. Сейчас друзья по максимуму уделяют больше внимания по любому поводу, чтобы Чонгук не чувствовал себя одиноким. Если бы только это было правдой. Если бы всё было так просто и легко на деле. Никто, к сожалению, не может заполнить ту дыру, что образовалась в сердце. Но без поддержки было бы тяжелее жить. — Одна компания хочет заказать у тебя проект. Я уже давно с ними сотрудничаю, и в их порядочности можешь не сомневаться. Это же отличный шанс для тебя, чтобы заработать и «набить руку», почувствовав всю ответственность, — в том-то и проблема. Чонгуку страшно. — А если я не справлюсь? — Не попробуешь — не узнаешь, — Намджун улыбается, Чонгук это слышит даже через телефон. Чужая самоуверенность, как ни странно, даёт сил и снижает уровень страха. Наверное поэтому Намджун является для него примером для подражания? И директором крупной фирмы. Есть ещё множество качеств, которые хочется перенять. — Так что, ребёнок, дерзай! Ты молодец, не сомневайся в этом, — образовалась пауза на несколько секунд, затем: — Я горжусь тобой, Чонгук, — перестав просматривать отчёт, проскальзывает абсолютная искренность в голосе и уверенность в сказанном. — Надеюсь, ты знаешь об этом. — Хён? — Я весь во внимании. — Спасибо за всё, — Чонгуку сложно теперь произнести слова благодарности и любви. Всё никак до конца не может оправиться... — Всегда рад! — это правда. Чистая. Такая, какая должна быть. — Всегда можешь на нас положиться. — Я знаю. — И ещё кое-что. — Что? — Позвони на тот номер, который я отправлю тебе сейчас сообщением. Уверен, они будут счастливы. Чонгуку некуда деваться. Согласился. Надо же как-то вернуть деньги на банковский счёт. И терять попусту драгоценное время вовсе не стоит. Оно идёт, стремясь вперёд, оставляя позади себя всех и вся. Как-то нужно вернуться к прежней жизни, где больше не осталось призрачного прошлого, в котором больше нечего брать. Потерял уже то, что сердцу и душе было дорого. Выбор остался только один. Сомнения остались лишь в его правильности.

******

На кухне очень вкусно пахнет только что приготовленным раменом и овощным рагу. В кастрюле доготавливается рис, который ждёт своей очереди. Чонгук подбегает к нему, чтобы снять с плиты, а лицо опаляет паром, отчего он отворачивается в сторону. Давненько не готовил и даже забыл некоторые простые вещи в приготовлении любимых блюд. Взгляд цепляется за приборы, которые лежат на столе: на две персоны. А потом прикрывает веки, вспоминая что дома один, а вторая пара металлических палочек — лишняя. Совсем забыл... Дело привычки. Что тут поделать. Чонгуку сложно привыкнуть, поэтому вот таких вот оплошностей пока не избежать. Они преследует его практически везде, что бы он не делал. Собравшись сесть за стол, он вздрагивает от внезапного звонка в дверь. Кого опять принесло? — Ты не ждал, а я пришёл! — с улыбкой до ушей Чимин встречает Чонгука крепкими объятиями да не с пустыми руками. — Я принёс пиво, будешь? — Сейчас обед, ты серьёзно? Ещё и будний день. — У меня выходной, — видимо этот факт очень радует пришедшего. — Так что... впускать не собираешься? Чонгук приглашает рукой пройти внутрь, откашлявшись. И идёт следом, одновременно принимая пальто друга, подавая тапочки, как самый гостеприимный хозяин. И улыбается такой приятной компании в лице лучшего друга. Одному кушать было бы одиноко. Да и не вкусно, когда дома гуляет пустота. А вот так вот вообще просто праздник. Когда рядом живой человек... — Рад, что ты пришёл. Как раз скрасишь мой скучный обед, — кричит Чонгук из кухни, поставив чайник кипятиться, пока Чимин моет руки в ванне. Смотрит на шесть банок пива, стоящие на столе и поджимает губы от такого количества, которые придётся разделить с другом. Пить среди белого дня ещё не приходилось. Значит будет исправляться. Попробует и поймёт, как это. Хотя не особо уверен, что хочет притрагиваться к алкоголю с того самого дня... Стыдоба-то какая. Чонгук закрывает лицо ладонями, вспоминая детали. И выдыхает нервно, обижаюсь на самого себя. Подумаешь, с кем не бывало? — Я, скорее, украшу твой тёмный дом своей красотой и светом, — горделиво парирует Чимин, опираясь поясницей о столешницу. — Давай поедим в гостиной? — Да... у этого парня сегодня прямо-таки настрой на полное веселье посреди рабочей недели. И не откажешь ведь. — Ты нарушаешь законы нашей... — запнувшись на полуслове, Чонгук замолкает, отведя взгляд к окну. Нашей. Снова перепутал. Сказал не то. Совсем не то, что нужно было. Непроизвольно вырвалось с губ другое слово. То, по которому он невыносимо скучает. Тоскует, как навсегда им брошенный. У этого чувства нет конца. — Моей квартиры, — Чимин сразу улавливает чужое настроение, быстро соображая, что обязан разрядить обстановку, уводя тему в другое русло. — Хэй, ну так придумай новые или забудь о них на сегодня, — ероша чонгуковы волосы, Чимин скачет возле него, как зайчонок, дабы рассмешить поскорее озорным поведением, не смотря на уже не маленький возраст. А потом ловкие пальцы щекочут, доводя до слёз парня, который уже согнулся от внезапного нападения. Грудная клетка содрогается в радостном смехе, не находя в себе сил сопротивляться. Чонгук кое-как вырывается из рук, выбегая их кухни с громким: «Не догонишь!». Ох уж этот ребёнок... Чимин бежит вдогонку, лавируя между диваном и пуфиком, на который сам же чуть не навернулся. Потом кричит в ответ: «А вот и поймаю!». Квартира наполняется смехом и мимолётной радостью, по которой истосковалась, бедная. — Тайм-аут! Мне нужен перерыв, — так и не сумев поймать быстрого Чонгука, Чимин легко выдыхается, возвращаясь на кухню за стаканом воды. — Что? Годы уже не те? — на горизонте появляется «звезда» лёгкой атлетики, чтобы как в старые добрые времена подшутить над любимым хёном. — Как ты так быстро устал? Ты же танцор. — Я — не только танцор, а ты ещё очень молод, — не хочет признавать поражение. Пьёт воду большими глотками, морща лоб от быстро накатившей усталости, и пытается привести пульс в норму. — Да не оправдывайся, хён, — Чонгук легко толкает Чимина по плечу, мол, я победил. Интересно, в чём именно? Они что, сражались за что-то? — Рамен уже, наверное, почти совсем остыл. Я голодный, так что хватай поднос для еды и идём в гостиную. — А на губах улыбка. У обоих. Чимин не обиделся. Да и не на что. Счастлив увидеть Чонгука таким лёгким на подъем. Такого давно уже не было. Поэтому любой подкол будет засчитан. Лишь бы не испортить этот настрой. Еду унесли, пиво захватили, домашний проектор демонстрирует третью часть «Железного человека», освещая полумрак, образовавшийся в комнате. И пусть, что сегодня только четверг. А тот прибор, который был изначально лишним на кухонном столе — снова нашёл своё предназначение.

******

Чимин уснул прямо на диване после того, как допил последнюю баночку пива, насмотрелся фильмов от «Марвел», наелся овощного рагу вместе с раменом, посмеялся от души над глупыми шутками, пихая Чонгука по плечу, заливаясь истеричным хохотом. Одним словом — выходной удался. Чонгук плотно задвигает шторы, включает мягкий свет, зажигая гирлянды по всей квартире. Уходит в спальню, чтобы достать из комода тёплый плед. А затем возвращается в гостиную, подходит к дивану поближе и накрывает друга кусочком домашнего уюта, чувствуя странное умиротворение в сердце. Непривычно. И вдруг стало так чуждо ощущать такое. Как же это всё-таки замечательно, когда рядом — семья. Когда есть о ком заботиться, переживать бытовые проблемы, делить плохие дни на двоих, чувствовать поддержку и искреннее намерение помочь и быть рядом, смеяться и плакать вместе над дурацкими романтическими мелодрамами, объедаясь разной вредной едой, ходить по магазинам, выбирая продукты и спорить о том, что сегодня приготовить на ужин. Чонгуку больше не с кем разделить такие волшебные моменты. Сейчас всё не так. И рад бы наконец уже сказать, что правда в порядке. Но зачем обманывать? Обманываться. Для чего? И какой в этом смысл. Болит. Ещё как. Такое словами не описать. Да и не нужно — не поймут. Такое только под рёбрами беречь, сжимая в тисках эти чувства прискорбные. Чонгук свыкся лишь наполовину, что теперь он вот правда в толпе одиночка. Мимо кривых улыбок лживой толпы он рисует в ответ свою угловатую надменность на губах. Повзрослел? Будто десяток лет сверху прибавилось, а внешность такая же. Так бывает, когда внутри ты абсолютно и точно несчастен. Дышишь извечной тревогой, просыпаясь с безмолвной истерикой от очередного кошмара. Рвёшься по краям, изо дня в день зашивая вновь распустившиеся раны, которых не счесть. Чонгук, конечно, привык их залечивать и успокаивать на время. Просто иногда, тёмными одинокими ночами, сердце уставшее невыносимо рёбра ломает в попытке вызволить оставшуюся боль из душевных потёмок. Выбросить, забыть и спрятать мучительные мысли невозможно. Пройдёт ещё несколько десятков лет без... — Чонгук всё равно его не забудет. Не согласен забыть. Он же — его жизнь. Была... А сейчас Чонгук лишь наполовину живой. И дышит ведь, внутри задыхаясь. Друзьям всегда будет благодарен, но друзья — это не любимый человек. Такого, как он никто же не заменит. Никогда. Так будет всегда. Правда? Лучше не зарекаться. Не смешить никого. Судьба — необъяснимая дама, которая дёргает нас за ниточки, как самых настоящих марионеток. Чонгук горьким опытом в этом убедился. Ведь она его уже приложила лицом об асфальт, выцарапывав незаживающие увечия, которые всё ещё ноют, предупреждая о плохой погоде. Только это история не про осадки, образовавшиеся далеко на небесах, предвещающие неизбежные перемены. Когда идёт дождь — Чонгук плачет вместе с ним. Скорбит всё по одному и тому же человеку, который бы обязательно вытер непослушные слёзы с обветренных щёк. Взял бы за руку и обязательно (в этом нет сомнений) забрал всю тревогу себе, не оставив ни одного шанса на страдания. Он смотрит теперь каждую ночь в бескрайнее небо в попытках найти ответ, который очень хорошо и надёжно спрятали. А кто — неизвестно. Безликое оно. Поэтому не найти логики в бессмысленных поисках пропавшего... Шрамы горят постоянно, напоминая о трагедии. Ноют, что хочется сорвать с себя кожу — лишь бы успокоились, перестав мучать уже давно неживое. Только дело вовсе не в изувеченном теле. Чонгуку уже давно плевать на себя и своё здоровье. Зачем оно нужно такое покалеченное? Лучше уснуть. Забыли? А он помнит. Рад бы броситься под первую попавшуюся машину или провести остриём лезвия по мягкой коже, только вот один образ, моментально всплывающий перед глазами не позволяет расстаться с нежеланной жизнью. Словно оберегает от опрометчивых поступков глупого ребёнка. Не для таких низких поступков сберегли его жизнь. Есть ещё что-то поважнее? Что сделать, чтобы с любимым рядом оказаться? Спасти этот обречённый мир от неминуемой гибели, которая рано или поздно настигнет наши земли? Нет, спасибо. Чонгук и так натерпелся. А вот кого нужно спасать — его одного. В герои он не годится, потому что, к сожалению, не наделён подходящими качествами отважного рыцаря в доспехах. Из головокружительных раздумий вырывает рука, что мягко ложится на плечо, оповещая о своём присутствии. Чонгук отрывается от разглядывания искрящихся огоньков, которые расстелились в каждом углу города, переводя взгляд на друга, подарив полуулыбку. — Как себя чувствуешь? — лучше всех. Шутка. Почему никто не смеётся? — Я в порядке, спасибо, — сделав самое спокойное выражение лица, отвечает совсем тихо. — Ты выспался? Не хотел тебя будить. — Чонгук? — так... этот тон не предвещает продолжение весёлого вечера с банкой пива. Отвечать на последующие вопросы уже не хочется заранее. Нравоучения никто не любит. Чонгук — не исключение. — Мм? — чувствует затяжную тревогу. — Хочешь поделиться, поговорить, рассказать что-нибудь о Тэхёне? Удивление, которое заставляет ёкнуть в груди. Или больно кольнуть. Тем не менее, это уже интересный вопрос. А то сложилось впечатление, что снова начнут жалеть со словами: «Ты молодец. Просто живи дальше». Или ещё что-то в подобном стиле... Тошнит от одной только мысли, что снова придётся внимать уже давно пройденному. — Он — лучший человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни, — заламывая пальцы, смотрит в одну точку. Нервничает... Ему уже давно не приходилось что-то говорить о том, кого нет. — И я люблю его, — на грани слышимости шепчет Чонгук, держась изо всех сил, контролируя разнывшиеся болячки. — Тебе не обязательно быть всегда сильным, понимаешь? Дай себе разрешение побыть слабым, поделившись с нами своими беспокойствами. От этого ты не станешь другим человеком. Мы тебя не разлюбим. Ты останешься таким же Чонгуком, как и прежде, — ничего не будет, как прежде. — Понимаешь о чём я говорю, ребёнок? — Я виноват. Чимин смотрит внимательно, пытаясь уловить каждую эмоцию на чужом лице. В комнате витает напряжение. Но даже если так, не смеет перебивать, понимая, что говорить будет сложно. Больнее — вспоминать. — Когда мы бежали по разрушающемуся зданию, и почти достигнули выхода из этого кошмара, я остановил его на секунду, — действительно, каждое слово даётся с трудом, но если не рассказать, сердце больше не выдержит такой ноши и откажет без объяснений и причин. Он смотрит неотрывно в одну точку, пытаясь найти в ней спасение, которого изначально никто не придумал. Чимин сцепил пальцы в замок, а на лбу пролегла складка переживаний, но брови не хмурит. Сосредоточился, чтобы понять всё, как было и что случилось. — Он повернулся ко мне всего на ничтожную секунду, которую я просто так потратил. А мог спасти нам жизни, — голос подводит, дрожит, а Чонгук и не пытается сопротивляться слабости, ведь давно уже перед ней на коленях. — Случился повторный взрыв. Я даже не успел взглянуть в его глаза, потому что нас отбросило друг от друга не знаю на сколько метров. И тогда я сразу лишился своей души... Чимин поджимает губы, смотря на измученного друга, который готов жизнь отдать за Тэхёна прямо сейчас, если только разрешат исполнить такую заветную мечту. И снова. Так сложно поверить во всё это. Отрицание. Больше ничего кроме. Поломанные люди. Потерянные судьбы. Разбитые сердца попробуй склеить. Превратите эту услугу в реальность. Чонгук будет самым первым в очереди. Так что занимайте места, пристегните ремни в этом несуществующем поезде надежд с несбыточными грёзами. Нужно закатать рукава повыше, ведь работа предстоит тяжёлая.