Эониа

...он был создан для того, чтобы побыть одно мгновенье в соседстве сердца твоего. Иван Сергеевич Тургенев Осталось отправить последний эскиз на почтовый адрес клиента, с которым Чонгук согласился сотрудничать по просьбе (предложению) Намджуна. И что самое интересное – Чонгук даже лица представителя данной компании не видел. Не знает на скольких людей он работает, где главный офис и куда нужно будет поехать в случае чего. В форс-мажорных ситуациях, так сказать. Официальный контракт на принятие ещё не готов, но и это не страшно. Намджун сказал же, что это всё формальности, просто бумаги и просто подпись директора. Да, только проблема в том, что эта формальность и просто бумаги – его безопасность и страховка от любых казусных ситуаций и неприятных моментов. Странно всё это и наводит на сомнения различного рода, но да ладно. Подозрительно? Возможно и так, но не до такой степени, чтобы отказываться в таком-то положение от истоков пропитания. Не то чтобы у Чонгука было всё так плохо, чтобы говорить про бедственное положение и трубить во все дудки о том, что в холодильнике последняя еда, а интернет отключат завтра. Но Чонгук же обещал, помните? Сам себе пообещал, что обязательно встанет на ноги сам. Своими силами всего добьётся, чтобы стать достойным человеком. А сейчас тогда какой? Достойный чего? Кого? Если б он знал, обязательно ответил бы на такой нелёгкий вопрос... А сомнения потихоньку утихают в обеспокоенном сознании. Нельзя от пустых волнений сразу отказываться от всего. Есть такая хорошая фраза: «Бери, пока дают». Поэтому, Чонгук прячет все свои нехотелки и сомнения куда подальше. Клацает по клавиатуре, что-то быстро печатая, отправляет мини-презентацию по проделанной работе и закрывает ноутбук. Трёт подушечками пальцев уставшие от долгой работы глаза, и тянется всем телом на удобном кресле, разминая мышцы. Делает глоток остывшего кофе, морщась от температуры напитка, потому что не любит пить его совершенно остывшим. А насладиться горячим и свежим – дело привычки. На часах два часа ночи. Глаза предательски слипаются, но Чонгук не забывал, что ещё нужно съездить в круглосуточный магазин – продукты заканчиваются. И всё равно, что он ест не так уж и много, погружаясь в работу с головой. Если не будет нормально питаться (никто не говорит даже про правильное питание), то сил от такого невнимания к себе не прибавится. Он встаёт с кресла и чуть ли не ноет, переодеваясь в джоггеры, широкую чёрную толстовку, безразмерную куртку. Ноет, надевая массивные чёрные ботинки. Ноет, беря с полки в коридоре ключи от машины (подарок). Выходя из квартиры, успокаивает себя тем, что дома будет вкусная еда, и что поспать ещё успеет. Например – никогда. Тоже ничего. И так сойдёт. Ходить с чёрными кругами под глазами – сейчас модно... Чонгук в тренде. Из-за того, что уже совсем поздний час, в магазине было очень мало людей, чему Чонгук был безмерно рад. Так легче дышать. Ему. Поэтому набрав два больших пакета с продуктами, он закинул всё в багажник, аккуратно завязав в красивые узелки пакеты, дабы ничего не вывалилось по дороге. К слову, дороги такие же пустые и безлюдные. Чонгук топит в себе желание нажать на газ и сорваться на большую скорость. Что ж, разбиться, конечно, непременно хочется, но его дома всегда ждут родные люди, которые его смерть точно не простят. А жить за двоих – невыносимо сложно. Чонгуку просто. Невыносимо. Сложно. Времени на дорогу от супермаркета до дома заняло не так уж много. Только зря ныл. Сон пропал. Вместо него пришла бодрость, которую не ждали в таком часу. И Чонгуку очень хочется курить. Он пользуется моментом, пока никого нет на улице, а охрана, скорее всего, видит уже десятый сон. Выуживает из куртки сигарету и зажигалку. Закрывает глаза, затягиваясь после большого перерыва. Сам себе наказал завязать с этой «забавой», но как видите, нервы больше нечем успокоить. Пакеты всё ещё лежат в машине. Чонгук вдыхает свежий морозный воздух, от которого щиплет в носу и немного слезятся глаза, но всё равно наслаждается. Вокруг тишина – весь город спит. Даже звуки проезжающих машин поутихли: берегут чужой сон и спокойствие. Скучает. Он так скучает по этому состоянию. Когда в сердце полный покой и умиротворение. Больше ничего. Сейчас бы Чонгук правда многое отдал хотя бы за долю спокойных мыслей и сна без кошмаров. Изнурять себя до полусмерти, чтобы нормально уснуть и отдохнуть – жестокий вариант, который не каждый сможет выдержать. Значит нужно искать щадящий. В голове – ноль идей. А пока он так и будет пускать в лёгкие никотин, нагружать себя работой до полуобморочного состояния и забитым графиком, когда даже покушать не остаётся времени. И сил, наверное, тоже. Пока в голове крутились бесполезные мысли, Чонгук не заметил, как закончилась сигарета, которая уже начала тлеть между пальцами. Поэтому возвращается в реальность и быстро выбрасывает бычок в близ стоящую урну. Затем достаёт из кармана куртки ещё одну, зажимая её губами. Он успевает только зажечь, как происходит следующее: из губ резко вырывают сигарету чьи-то длинные пальцы, сердце бешено стучит от такой неожиданности. Руки немного начинают трястись. Чонгук ненавидит неожиданности. А потом поворачивается и: – Мог бы просто попросить дать тебе другую, – увидев знакомого, сразу дышать становится легче. Чонгук натягивает на лицо маску невозмутимости: сложно прочитать эмоции. Тем временем в душе творится бардак. И очень хочется ударить. Кого-нибудь или что-нибудь. Нельзя же так пугать... – Мне захотелось эту. – Я прикоснулся к ней губами, – и тем лучше. – Да брось, я не брезгую. – Как знаешь, – пожимая плечами, опускает взгляд, рассматривая недавно выпавший снег. Очень интересно. Чонгук смотрит исподлобья, пытаясь успокоить растревоженное сердце. Ведь бояться стал абсолютно любой внезапности. А когда незаметно подкрадываются со спины – можно и в отделении кардиологии оказаться незаметно. Сейчас такое восприятие становится проблемой, с которой нужно начать бороться. Серьёзно. Так остро реагировать на подобные мелочи – вообще не вариант. – Что ты делаешь так поздно на улице? Да ещё и один совсем, – хочется поговорить подольше. Потянуть время. – Тот же вопрос, – Чонгук даже не старается изобразить заинтересованность. Это просто прежние привычки снова возвращаются... Не самые хорошие, конечно. И пусть. – Я первый спросил, – да уж. Развели тут детский сад. Раз первым подошёл и выхватил сигарету прямо из зубов – можно и ответить, не раздражая человека, а не вот это вот всё. – Мне не спалось. Решил прогуляться, – уже спокойнее. Атмосфера потихоньку приобретает дружеский вид. – А потом увидел тебя. Извините, вас... и решил поздороваться. – Интересный, однако, у тебя способ с людьми здороваться, – голос не теплеет, но и напряжение исчезает, потому что сердце успокаивается само по себе. Без усилий. – Ты так со всеми? – Мы уже перешли на «ты»? – а разве с прошлого раза не заметно, что да? – Нет, не со всеми, – колеблется, но всё же продолжает: – Только с тобой. Какие пошли разговоры. Чонгук слегка хмурит брови. Забавно даже как-то получается. Почти в одно и то же время сталкиваться с одним и тем же человеком. Снова и снова. Вновь и вновь. Раз за разом. Судьба-судьбинушка, ты ли это? – Перешли. Я перешёл, ты не против? – Почему должен быть? – Всякое бывает, – а в голове одна мысль, как быстрее закончить этот бессмысленный диалог и вернуться в тёплую квартиру. – Я не против. – Отлично. Тогда я пойду. – Слушай, – останавливает рукой, набираясь смелости? Быть может, мужества... Упускать шанс не хочется, заведомо зная, что потом обязательно в груди укоренятся сожаления. Чонгук остаётся на месте и ждёт. – Я пива купил, – опять эта пиво... Сосед поднимает пакет с покупкой, показывая содержимое, а потом: – Составишь компанию? – страшно услышать ответ. Но лучше горькая правда, так ведь? – Сейчас? В три часа ночи? – Чонгук слишком вредный. Демонстративно смотрит на ручные часы, заставляя другого нервничать. Или просто ищет сотни причин, чтобы отказать. – Завтра суббота. Вернее, уже суббота. – Мы не друзья с алкоголем, – да и с соседом как бы тоже не. Всё ещё стыдно за тот случай. Но нельзя же теперь избегать человека только по этой причине. А разве причина только одна? – Я знаю, – как неловко... Чонгук кусает губы, выдавая, что ему вовсе не приятно вспоминать то, как он себя вёл. Чужие объятия. Неправильные. Так вышло. Получилась ошибка. И что теперь? – Мне не хочется пива, спасибо. – Тогда? – На улице холодно. Мне нужно идти, – вообще-то им двоим нужно идти. Соседи ведь... А потом Чонгук вспоминает, как облажался в прошлый раз. В новогоднюю ночь. Точнее утро. И кажется, ещё долго будет прокручивать в голове одно и то же, как заезженную пластинку, которая больше не пригодна. – Ладно, хоро.. – Я люблю вино, – помнится нам, что кое-кто завязал с алкоголем. Ну и перебивает как всегда. Как в прошлый раз... Какое-то странное чувство не даёт так спокойно уйти от соседа и отшить предложение выпить. Нельзя же вечно быть таким. А каким таким? Юнги поджимает губы от радости, но быстро берёт себя в руки. Нельзя показать, что обрадовался хоть такому, но маленькому контакту. – У меня ещё пицца есть. Я её только приготовил, – Юнги снова пытается накормить (подкупить) соседа. Ну надо же как-то сдружиться. Путь к сердцу мужчины – лежит через желудок. Так... А Чонгук здесь причём? – На что ты намекаешь? – Ни на что. Только прошу тебя составить мне компанию. Разве это намёк на что-то? – никто тут не собирается сдаваться без боя. Ни в этот раз. – Приглашаешь меня к себе? – вопрос прозвучал так, словно его приглашают на свидание. Или ещё чего похуже. – Хочешь мы прямо здесь рассядемся по среди снежной дороги? – Юнги пытается шутить, но заставить Чонгука улыбнуться – дело не простое. Нужно как следует постараться. Чонгук смотрит на соседа, не оценив шутку, которая мало на неё похожа. Понимает ведь, что не сможет так просто уйти и наконец-то попасть домой. И тут без шуток. Действительно мёрзнуть начинает, потирая ладони, чтобы хоть так согреться. Юнги, по всей видимости, возвращаться домой не спешит. И смотрит в глаза напротив, в которых поселилась вечная ночь. Только вот звёзд не хватает. Накрыло облаками. – Мне нужно забрать пакеты. Они в машине. – Тебе помочь? – правда не хочется доставлять неудобства и дискомфорта, но получается как-то так... – Что будем пить? – Чонгуку терять нечего. И без того всё исчезло. Сгорело. Бегать постоянно от соседа тоже не вариант. Можно, конечно, послать куда подальше, но почему-то делать этого совершенно не хочется по неизвестной ему причине. Так бывает. Прятаться вечно в своей раковине, да подальше от людей – не сделает его счастливым. Вообще никого не сделает. – На твой выбор, – Юнги никогда так долго не разговаривал об алкоголе, обсуждая что бы такого выпить со странным незнакомцем. Не может не виснуть на чонгуковых руках. И с трудом отводит взгляд в сторону, чтобы не показывать, что откровенно пялится. Незрело вести себя так. Да и не видит ничего плохого, что пригласил к себе. Им же не по пятнадцать лет, чтобы спрашивать разрешения у взрослых. Никакого скрытого смысла нет. Так же, как и нет причин для пустых беспокойств. Вытащив продукты, Чонгук возвращается к Юнги, надеясь, что не пожалеет о том, что согласился выпить с человеком, которого от силы видит третий или четвёртый раз в жизни. Перемены – всегда к лучшему. И не важно какой характер они носят. Потому что хуже уже точно не будет. Наверное.

******

Квартира встречает теплом и вкусным ароматом пиццы, который разлетелся по всему дому. Почувствовав этот манящий запах, Чонгук вспоминает, что очень голоден. До сих пор, между прочим. И ничего страшного, что на часах четвёртый час и дело близится к раннему утру. Пригласили же. Или уговорили, поэтому можно поесть пиццы, выпить пару бокалов вина и вернуться к себе. Несколько шагов – и ты дома. Всё-таки есть какой-то прок с того, что они соседи. И сахар друг у друга попросить можно, и составить вот так вот компанию, подолгу выбирая кто что будет пить. Не одиноко. И плевать, что всего лишь на короткий миг. Сосед всё-таки помог донести пакеты. Чонгук быстро зашёл в свою квартиру, разложил продукты по местам и вышел, оставляя родные стены пустовать. Таунхаус Юнги ничем не отличается от его. Всё тоже самое: одна и та же планировка. Как будто у себя дома и даже никуда не выходил. Хорошая идея хоть несколько часов провести вне своего дома. Ведь Чонгук тоже нуждается в общении с живыми людьми... Друзья – понятное дело. Так ведь и с другими нужно разговаривать, в себе не закрываясь. Он хоть и вернулся в Тэгу спустя год, и душа вроде реже болит, но это не значит, что всё так легко и быстро забылось. Стёрлось из памяти. Для такого потребуется не один год. А может и целой жизни не хватит. Пока сосед копошится на кухне, он не спеша разглядывает гостиную, гуляя взглядом по картинам, висящие на стене: над диваном. Около окна расположен узенький шкаф, на котором лежит всякая мелочь, но точно не бабушкин сервиз. Дизайн квартиры выполнен в неброских тонах, без вычурной мебели, которой имелось не так много для такого большого пространства. По середине комнаты стоит журнальный столик цвета слоновой кости, на невысоких ножках. Чонгук чувствует под ногами мягкий пушистый ковёр бежевого цвета. Рядом с диваном расположилась высокая ваза, как предмет декора. Окна закрывают тёмные шторы. Именно такие, которые ему по душе и очень нравятся. Чонгуку уютно, несмотря на то, что такое обычно редко случается в чужом месте. Потому что спокойнее всего – в своём доме, который незаслуженно ему достался. В общем, всё здесь имеющееся – стандартный набор человека, который живёт один и в лишних вещах не нуждается. Воздух пропитан сладковатым запахом ароматизированных свеч, что стоят на навесных полках, с правой стороны от огромного плазменного телевизора. И душе отчего-то становится хорошо. Она чувствует себя в безопасности. Чонгук не сопротивляется этому. Такую редкость нужно ухватить покрепче. Никогда не знаешь, когда снова будет так же, как сейчас – спокойно. – Это Ван Гог, – появляясь в гостиной, Юнги разрушает тишину, замечая чужую заинтересованность в картинах на стене. – Знаю. – Он тебе нравится? – Очень. У него интересная биография. А картины – просто чудесны. – Твоя любимая? –«Звёздная ночь». – И моя, – внутри что-то бешено колотится, заставляя ладошки потеть. Не к добру такая реакция. Может простуда? Или ещё чего похуже? Чонгук отрывается от разглядывания картины, переводя взгляд на Юнги, а потом останавливается на бирюзово-зелёных волосах, с которых уже смывается краска. От цвета морской волны не так много осталось. – Что? – сосед улавливает этот странный взгляд на своих волосах уже не в первый раз. – У меня в волосах что-то застряло? – Нет, просто в глазах рябит, – проговаривает это Чонгук, уходя из гостиной на кухню. Надо же как-то подстебнуть. А тема про цвет волос – самое то. Юнги давит улыбку, перебирая пряди зелёного цвета. Хмыкает и идёт следом за незнакомцем. Догнав его, Юнги подходит к барной стойке, вытаскивает с нижней полочки два пузатых бокала, затем поворачивается и достаёт из большого шкафа дорогой алкоголь. – Красное или белое? – Красное, – не сложно было догадаться. – Слушай... – Юнги мнётся, не зная как спросить. Вроде человека уже домой пригласил, а ничего-то о нём не знает. Как-то не правильно что-ли. На него поднимают вопросительный взгляд и ждут продолжения. – Я весь во внимании, – до сих пор неловко от того, что они так мало знакомы, а теперь сидят на одной кухне и собираются распивать алкоголь с пиццей в четыре часа утра. Ну... жизнь – вообще странная штука. Как захотела, так и делает, не спрашивая разрешения. – Как тебя зовут? – вдруг пропал аппетит и резко захотелось слиться со стеной. Говорить о себе что-то вообще не тянет. – Зачем? – Что зачем? – Тебе это знать? – Ты что, агент ФБР? Ну или что-то в этом роде? Чонгуку хочется улыбнуться и он это делает. Какой же забавный у него сосед. Агент ФБР... – Чонгук. – Прости? – Моё имя. – А меня зовут Юнги, – он протягивает руку для нормального рукопожатия, и надеется, что в этот раз обойдётся без казусов по типу того, что Чонгук резко встанет и уйдёт. Мало ли... Всякое случиться может. – Рад знакомству, – правда? Но руку пожимает всё равно. Не переломится от такого простого жеста. Наверное, не стоит объяснять, что творится сейчас в душе у Юнги? Спустя целый год после первой или последней встречи, он узнаёт имя человека, живущего по-соседству. Ещё этот самый человек сейчас сидит на его кухне, пьёт из его бокала и изучающе смотрит по сторонам. Видимо, не знает куда себя деть и что говорить. С незнакомыми всегда тяжелее найти общий язык и завести тему для разговора. И всё равно, что уже виделись до этого и оба попали в неловкую ситуацию. Но всё всегда можно спихнуть на алкоголь, который по умолчанию виноват во многих бедах. От обычного прикосновения по телу пробегает ток, больно бьющий прямо по каждому сантиметру кожи. Чонгуку не приятно, а вот Юнги – совсем наоборот. Разумеется, присутствует доля неловкости в обычном рукопожатии, просто кто-то воспринимает прикосновения более чувствительнее. А так быть не должно. Никто не разрешал. Так наглость ведь – второе счастье? Взгляд снова невольно цепляется за шрамы, рассыпанные по рукам Чонгука. Интересно узнать о их происхождении, но Юнги вовсе не относится к бестактным людям, что суют свой нос туда, куда не следует. И без лишних просьб понимает, что спрашивать не стоит и не нужно. Рано или поздно обязательно придёт время, когда человек сам захочет рассказать о своей истории. А пока оно не пришло, нужно просто жить и быть человечным по отношению ко всему, что есть в этом мире. – Держи, – пододвигая бокал ближе к Чонгуку, Юнги садится напротив собеседника, а потом пробует вино на вкус. Он не особо его любит, но ради гостя можно и потерпеть. Да и неплох сладковатый напиток на вкус, который холодом проходится прямо по самой груди, сердце задевая. – Благодарю, – Чонгук выпивает первый бокал залпом, от чего у Юнги расширяются глаза. Точно не врал, что любит именно вино. Что, собственно, он сейчас лицезреет заставляет соседа напрячься, и в любую минуту готов забрать это зло из рук, дабы не позволять губить чужое здоровье. И себя тоже. – Куда ты торопишься? – Ты меня сам пригласил. Теперь не доволен, – новоиспеченный знакомый (но точно пока не друг) поднимает глаза на Юнги, а тому сложно выдержать на себе этот пронзительный взгляд, но сдаться так просто не намерен. Будет биться до конца, но не проиграет. – Завтра же суббота, – ухмылка вырисовывается на губах, потому что понял, что вся смелость соседа испаряется в воздухе, ничего от себя не оставляя. – Верно, – Юнги принимает правила игры, не забыв внести свои поправки. – Почему мы не виделись раньше? – Я сюда пришёл не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, – 1:0 в пользу Чонгука. Юнги вообще запутался по поводу этого непонятного персонажа, который сидит напротив и заставляет чувствовать себя каким-то дураком, что не способен ответить на банальную колкость. – Любишь дерзить? – А ты любишь заваливать людей вопросами, на которые никто не хочет отвечать? – вот же грубиян... Но Юнги такая наглость ничуть не задевает. Как раз таки наоборот. Лучше горькая правда, помните? – Только тебя, – Чонгук не отрывает взгляда от соседа, и почему-то очень хочется расхохотаться. Видимо, алкоголь делает своё дело. – Очень вкусное вино, – и конечно же, можно мастерски свернуть разговор в другую сторону. Чонгук не хочет заводить дружбу с кем не надо, разве вы забыли об этом? А сейчас сидеть в чужой квартире – значит очень правильный поступок? – Мне пора, – встаёт из-за стола, направляясь в коридор. – Чонгук? – Юнги ни черта не понимает. Что за фигня это сейчас происходит? Сосед останавливается спиной к нему, но поворачиваться не собирается. И после короткой паузы сосед продолжает: – Больше не путай наши квартиры, а то я тогда точно начну сомневаться в том, что она действительно моя. И... спасибо, что побыл рядом. Вернее, составил мне компанию, – остаётся надеяться, что пошутить нормально удалось. На обычное поведение Юнги это вообще не похоже. Ну люди меняются. Наверное. – Я отдал должок. – Что? – Пока, – а потом дверь закрывается, оповещая электронным голосом, что она заблокирована. Гость ушёл. Можно всё это назвать началом великой дружбы? Или?..

******

Очередной беспокойный сон разбудил Чонгука посреди ночи. Успокоительные больше пить нельзя. А не спать вовсе – не вариант. Организм выматывается от вечной усталости, которая въелась под кожу. Круги под глазами с каждым днём становятся темнее. И он уже правда не знает, как себе помочь и что сделать, чтобы стало хоть чуточку легче. Иногда ему кажется, что такое вообще невозможно. В этом мире – точно. Может быть, когда-нибудь отдохнёт в другой Вселенной, на другой галактике, в других мирах, где легче будет дышать. Ведь на нашей грешной Земле не найти места, куда можно спрятаться и больше не испытывать жгучую боль. А если такое найдёте, обязательно покажите. Чонгук вспотел, а в ушах до сих пор звенит от собственного крика. Есть надежда, что никто не услышал то, как сердце страдает. Не хочется показывать свою слабость чужим. Тем, кто точно сможет ей воспользоваться. Так. Нужно пойти и занять свои обеспокоенные мысли чем-нибудь полезным. Поэтому он берёт ноутбук и ставит его на колени, и пока он загружается, достаёт свой скетчбук, чтобы освежить в памяти эскизы, которые принадлежат будущему проекту. Работа действительно занимает все мысли и иногда даже нервничать заставляет, но Чонгук этому рад, ведь не знает как бы пережил весь этот ад, в котором живёт. Если всё это вообще жизнью можно назвать. На часах – два часа ночи. Ночь. Снова ночь. И в темноте, как правило, случаются всякие кошмары, от которых, к сожалению, сбежать не удаётся, как бы сильно не старался. Огонь. Крики людей. Стекло под ногами. Обломки столов. Любимые руки. Невыносимая боль в затылке и кровь везде, где только можно. Чонгук так устал. А когда кажется, что правда больше не выдержит, стискивает зубы до скрежета, крепко сжимая руки в кулаки. Когда хочется сделать себе больно и выломать все пальцы – ездит по ночному городу, останавливаясь в тех местах, где были вдвоём. Выезжает за город, а потом кричит во всё горло в пустоту. И желает, чтобы она забрала его в себя. Чтобы наконец исчезнуть и закрыть глаза навечно. Так лучше. Так легче. Только ему. Без любимого – не надо. А за ним – хоть в огонь. Хоть с обрыва, да разбиться ради. Чонгук вытирает с лица горячие слёзы, до крови кусая дрожащие губы. Руки трясутся сильнее, не давая покоя. Когда это закончится? Можно просто уснуть и никогда не проснуться? На плечах до истерики не хватает чужих ласковых рук. Да каких же чужих? Они родные. Самые. Нужные и тёплые. Нежные, но в то же время надёжные. Как же хочется вновь к ним прикоснуться. К нему. Заглянуть в глаза и раствориться в крепких объятиях, что защитят от жестокого мира. Теперь не найти покоя, куда бы не принесли ноги. Везде только пустошь и эхо от боли. Можно ли смириться? Возможно. А вот принять – как дать согласие. Что сдался и пал на колени. Лучше умереть, чем отказаться. Чонгук не собирается отпускать. Отступиться не позволит. И забыть – никогда не забудется. Люблю тебя... В этом нет сомнений. Есть ли на свете, кто сможет вылечить блуждающую душу? Чонгук потерялся, назад не вернувшись. Никому такие потерянные не нужны. А вот в этом можно усомниться. На небесах совсем другие планы. Совсем на наши непохожие. Никогда не знаешь, что случится завтра, верно?

******

Каждодневная рутина убивает всё свободное время. Чонгук занят по работе, по мелким заказам маленьких фирм, тренировками, учёбой, встречами с друзьями, которые, к сожалению, случаются реже, чем хотелось бы. Несмотря на то, что он работает дистанционно, дела не разгребаются по щелчку пальца. Если собрать всё воедино (бытовые обязанности и работу) – двадцати четырёх часов не хватает. Просто Чонгук – эстет. И ему важно, чтобы каждая деталь была проработана и прорисована до мельчайших подробностей, ибо проделанной работой вряд ли останется довольным. Ладно он. А заказчики? Ведь за это ему платят большие деньги. Возлагают не менее большие надежды, настраиваясь на отличный результат. Клиент – всегда прав. Так что отдыхать и расслабляться, прохлаждаясь неизвестно где и зачем – так себе идея. Только время и шансы попросту потеряет. Чонгук не даёт себе возможности и разрешения побольше отдыхать. Подсознательно даже не ищет свободной минутки. Бежит от любой возможности высвободить время на себя и свои нужды. Устаёт, конечно, просто чертовски, валясь к вечеру (даже не к ночи) с ног. Стоит голове прикоснуться к подушке – сладкий сон заманивает в свой спокойный мир, а мягкое одеяло нежно обнимает, укутывая заботой и теплом. На уничтожающие мысли совсем не остаётся ни моральных ни физических сил. Это и к лучшему. Пожалеть себя всегда найдётся причина, если ничего не делать в своей жизни, мечтая, что снизойдёт манна небесная. Той банковской карточкой он уже давно не пользуется, обеспечивая все свои нужды самостоятельно, ни у кого не прося помощи. Хотя бы за это себя и похвалить можно. Нужно. Жизнь идёт. Кипит. Ничего в этом мире не стоит на месте. Каждую секунду что-то где-то происходит. Кто-то появляется на свет, кто-то узнаёт, что скоро станет родителем, кто-то болеет и умирает. Жизнь – череда событий. Сегодня так – завтра уже по-другому. Светит солнце, поют птички, люди ругаются в очереди, любящие пары, целующиеся за углом, смех детей и ворчание людей преклонного возраста. Вот у Чонгука в прогнозе на сегодняшний момент осадков пока не ожидается. Конечно, он всё ещё плачет вместе с дождём, завывая с ветром песнь одиночества, но только тогда, когда может найти на это силы. А их, как правило, фактически не остаётся в запасе уже ни на что с наступлением сумерек. Никто не говорит, что всё забыто. Просто Чонгук пытается жить дальше. Как и предрекали все, кому не лень, он живёт... И ничего, что смысл его существования никак не вяжется с жизнью. Переживёт. Если сможет. Деваться-то некуда. – Мои партнёры так тобой довольны! – говорит Намджун, как истинный горделивый отец, который просто превосходно воспитал сына. – Ну а ты? – А что я? – Тебе есть за что себя похвалить, разве ты не рад? – прошло порядком трёх месяцев, как Чонгук подписал контракт с одной крупной компанией, которые являются одними из акционеров фирмы Намджуна. – Меня всё устраивает. Но... – Чонгук хмурит брови, снимая очки и протирает уставшие глаза, которые целый день находились в напряжении. Работа просто у него такая – кропотливая. – Но? – Почему мы ни разу не увиделись с учредителями или менеджером этой компании? Неужели они такие скрытные личности, информацию о которых знать мне не положено по контракту? – Интересный вопрос. Но нет причин для беспокойств. Я очень часто в последнее время вижусь, как ты выразился, с «менеджером» директора, который является его главным помощником. – Ну ладно, – снова придётся закрыть на это глаза, – главное, чтобы проект подошёл их задумке по всем параметрам. Совершенно не хочется подводить никого. В особенности тебя. – Ты и не подводишь. Выбрось из головы подобные мысли. Твои старания окупятся, Чонгук, – дружеская поддержка сейчас как нельзя кстати. Работа работой, а вот услышать правильные и справедливые комментарии по поводу выполненных задач – хочется непременно. И пусть они даже смогут расстроить, зато будет стимул стать лучше и больше работать над ошибками. Поэтому сбросив звонок, он берётся закончить ещё одну работу, испытывая некое умиротворение от всего происходящего с ним. Только вот чего-то как будто не хватает рядом или для души... Быть может, кого-то?

******

Seori – i wanna cry Тёплый мартовский ветер приятно ласкает лицо и обдувает щёки, путая волосы. Снег растаял, оставляя под ногами слякоть, перемешанную с грязью. Но жаркое солнце, что нагревает землю, быстро справится с этой проблемой. Так как сейчас середина марта, жители города наблюдают за цветением сакуры. Это поистине волшебное время в Корее – цветение вишни. Все живущие здесь люди знают, что к такому событию, как расцвет весны, нужно заранее подготовиться, чтобы успеть полюбоваться этой невероятной красотой, дарованной природой. С приближением сезона о начале цветения в каждом регионе объявляют в прогнозе погоды; корейский народ путешествуют вслед за цветением, чтобы не упустить возможности подольше насладиться этим великолепием. Обычно вишня цветет примерно две недели, пик цветения – через неделю после её начала. К концу второй недели начинают опадать лепестки. И город окутывает ковёр из нежных опавших листов. Вишня зацветает не одновременно по всей стране, а постепенно снизу-вверх – от южных провинций – к северным. Поэтому в марте и апреле в Сеуле, Пусане, Тэгу, на острове Чечжудо, Кваналли и других набережных и парках Кореи собирается большое количество жителей и иностранных туристов. Так как многие весенние туры приурочены к этому событию, в городе становится слишком многолюдно, улицы забиты машинами, образовывая огромные пробки. Но с приходом тёплых дней, когда лучи солнца греют замёрзшие руки, светят прямо в самую душу, разгоняя тучи, когда вокруг кроны деревьев дарят надежду, что с приходом нового сезона есть возможность и шанс на то, что жизнь тоже сможет обрести другой смысл и переродиться, как матушка-природа – становится легче. И дышать. И быть. Чонгук сидит на скамейке, в парке, который расположен недалеко от дома. Вокруг поют птички, а в воздухе витает запах пришедшей весны. А с её приходом, и в сердце наступил покой, которого до безумия не хватает до сих пор. Хоть он вернулся в Тэгу не так давно, но к быстрому ритму жизни придётся привыкать, потому что она никого ждать не собирается. Откинувшись на спинку удобной скамейки, Чонгук прикрывает веки, а под ними видит красные кружочки. Лучи солнца тихо ложатся на прямые ресницы, что слегка трепещут. На губах играет полуулыбка, а в голове – приятная пустота. Никаких заморочек, проблем, беспокойств, переживаний. Боли... Пока мысли отвлечены от всего мира, Чонгук вдыхает полной грудью тёплый воздух и сладкий запах цветущей вишни. Прямо над его головой возвышается многовековое дерево с богатой историей. А упавшие лепестки медленно летят вниз, приземляясь на кончик носа и в раскрытую ладонь. Чонгук глаз не открывает, лишь тихо выдыхает скопившуюся боль, которая, словно с каждым вдохом и выдохом очищает измученное тело. Мерное дыхание не оставляет нежный лепесток на своём лице. И он летит дальше, доживая свою жизнь уже на прогретой земле. Вокруг различные звуки, вовсе не заглушающие умиротворение, что разливается между рёбрами. Так хорошо Чонгук себя уже давно не чувствовал. Судьба подкидывает различные препятствия и проблемы, ломая нас в ничто. Но только сам человек волен решать поддаваться ли соблазну и легко сдаться, или же выбрать совсем другой путь и повернуть ситуацию в свою сторону. В каждом из этих выборов есть свои положительные и отрицательные стороны. За всё в этом мире нужно платить. С этим не поспоришь. Только вот любить друг друга можно ни за что. За просто так. Понимаете? Вслушиваясь в приятное пение птиц, разные голоса людей, звуки проезжающих велосипедов, смех детей – начинаешь понимать, что ради таких моментов стоит жить. Хотя бы попытаться. И Чонгук старается быть достойным своей жизни, которая принадлежит тому, кого рядом больше нет. И, наверное, не будет никогда... Такого, как он нигде не найти. Это априори невозможно. Глаза всё так же прикрыты, но улыбка исчезает с потрескавшихся губ. Он ощущает рядом чьё-то присутствие. И отчего-то страшно открыть глаза. А потом чувствует, как к его волосам кто-то прикоснулся, зацепив кончиком пальца прядь. Панике – самое время. Но дёргаться нельзя ни в коем случае. Чонгук медленно открывает глаза, жмурясь от яркого солнечного света, видит перед собой расплывающюуся картинку человека. Слишком близко. Слишком непривычно. Слишком неправильно. Снова. Юнги сощурил глаза, аккуратно и удивительно ласково для соседа убирая лепесток, застрявший в чужих волосах. Чонгук от такой внезапности очень часто моргает, пытаясь не сгореть от непривычной неловкости, что внезапно будто ледяной водой окатила с головы до ног. – Что ты делаешь? – ровным тоном, без намёка на жесткость. – Убираю лепесток с твоих волос, – будничным тоном отвечает сосед, как бы между прочим. – Это я заметил, но... зачем? – Чонгук не то чтобы прямо возмущён, но точно сбит с толку. Зачем это чужому человеку ковыряться в его волосах, оказывая такое внимание? Ничего страшного. Застряла и застряла. С кем не бывает? Осталось только глаза закатить на данный жест. Он же такое не любит. А тут... Вообще его личное пространство нарушают... – Просто решил помочь, – да как будто его об этом просили. – А то будешь ходить с цветком в волосах, как самый настоящий олень Санта Клауса, – и смеётся, заценив свою же глупую шутку. Чонгук глаза всё-таки закатывает, а в голове одна фраза: «Дурачок какой-то...». – Ты что, следишь за мной? – Мы же соседи, – это теперь стало оправданием всех «случайных» встреч. Чонгуку уже пора перестать удивляться. Мало ли кого можешь встретить. Земля-то круглая... – Прекрасная погода, не так ли? – самый лучший способ завязать разговор – спросить о погоде или как обстоят дела с долларом. Не прогадаешь. – Согласен, – Чонгук уже даже не думает куда-то сбегать, потому что, во-первых – это не зрело, во-вторых – погода действительно чудесная и уходить никуда не хочется. Солнышко греет замёрзшую душу и окаменевшее сердце. Так зачем же уходить? – Мороженое? – Не особо люблю сладкое. – Я знаю, – Юнги всё так же стоит перед ним и ковыряет носком кроссовка сухую землю. Нет, не смущается. Ну может совсем немного. Смотрит в упор, выдерживая пронзительный взгляд чёрных глаз. И только потому, что весна так действует. Чонгук тут вообще ни при чём! – Откуда? – Запомнил, – Юнги ненавидит себя за то, что смущается перед соседом, как малолетний мальчишка, которого попросили купить в магазине молоко. Такая внимательность к вещам, на которые даже Чонгук не обращает внимания – прельщает. Удивляет и невольно заставляет человека выделиться таким к нему отношением. Может сосед этот не такой уж и дурачок? Каждому человеку нужно предоставить хоть один шанс. Может именно он привнесёт в жизнь яркие краски? А может стать и наоборот. Один человек сможет разрушить жизнь до неузнаваемости. Тут как повезёт. Повернётся фортуна лицом или же нет. Не попробуешь – не узнаешь, как говорится.

******

Kae Sun – ship and the globe По парку они уже гуляют вместе. Чонгук держит в руке изрядно подтаявшее мороженое, которое капает на асфальт. Марает руки, подбородок, пытаясь вытереться липкими пальцами. Только хуже размазывает по щекам, небрежно стараясь наконец избавиться от сладости. Чонгук остановился по среди людной дороги, а Юнги ушёл немного вперёд, рассказывая обо всём на свете, потому что так счастлив прямо сейчас. А потом поворачивает голову и резко замолкает, никого рядом с собой не обнаружив. Поворачивается, ища глазами по парку потерянного. Быстро находит соседа, остановившегося в толпе незнакомых лиц, в тщетных попытках очистить лицо без единой салфетки. Забавный... Злясь на испорченную толстовку, на которую всё-таки попали капельки мороженого, Чонгук поднимает глаза, встречаясь с чужими. Теми, что смотрят с предельной добротой, от которой хочется спрятаться. Сбежать и больше никогда не возвращаться. Чужие пальцы вытирают чонгуковы щёки, подбородок и капли на испорченной ткани. Влажная салфетка оставляет по коже неприятный холодок. А сердцу – ещё холоднее. Потом Юнги снова достаёт из пачки ещё пару салфеток, опуская взгляд на красивые руки. Красивые. Не смотря на все увечья. – А руки сам вытрешь, – пихая салфетки, Юнги уходит вперёд. Или сбегает? Ноги подкашиваются, а сердце предательски быстро колотится. Есть инструкция, как успокоить разбушевавшиеся чувства? Чонгук всё ещё не сдвинулся с места, глупо хлопая глазами. Что это, чёрт возьми, только что было? Кажется, этот сосед совсем совесть потерял. Нельзя чужим людям к нему так прикасаться. Кроме него – вообще никому. – Не зря я не люблю сладкое, – догнав и совсем запыхавшись, говорит Чонгук, восстанавливая сбившееся дыхание. – Нужно было сразу его съесть, – Юнги улыбается чуть ли не во все тридцать два, но совесть не мучает ни за что. Чонгук смотрит в след уходящему соседу, долго пытаясь понять, что сейчас чувствует. И ни черта понять не получается. Чтобы до душевной истины дойти, наверное, нужно... А кто его знает, что там нужно... Вечер опустился на город так же быстро, как успел пройти весь день в этом парке. Аттракционы заискрились миллионами огней, расстилающихся по всему периметру окрестности. Чонгук впервые гуляет совсем не с любимым человеком. Вместо него – кто-то другой увязался... А он согласился. Сердце всё равно любит только его одного. Да предан останется лишь ему. Так было. Есть. И будет. Всегда. Для других нет места. Юнги стоит напротив в двух метрах от него. В чужих глазах – светящиеся звёзды, а на губах искренняя улыбка, дарящая тепло. Какое странное чувство. Рядом с Юнги хочется улыбаться, не подавляя истинных ощущений, от которых хочется отгородиться и закрыться в себе. Сопротивление делает только хуже. От чужого человека веет неподдельной заботой, которую не сыграешь так искренне и правдоподобно. Сосед подходит чуть ближе, махая рукой перед глазами, мол, я всё ещё здесь. Чонгук это знает, поэтому и боится той реальности, что предстала сейчас перед ним, как самая настоящая правда. Реальность, с которой он теперь не знает что делать и куда от неё спрятаться. – Сахарную вату будешь? – Ты издеваешься? – Как ты догадался? – давить в себе радость и разрывающие эмоции становится всё сложнее и сложнее. С каждой минутой, проведённую рядом с Чонгуком – потеря себя неизбежна. – Детям положены сладости, – поднимая указательный палец вверх, Юнги ухмыляется, пытаясь хитрым способом выяснить информацию о возрасте новоиспечённого друга. Знакомого? Рановато для подобных статусов. Соседство вообще тут ни при чём. – Сам ты ребёнок, – Чонгук хмурит брови, чем больше забавляет Юнги своим поведением. – Самому-то сколько? – Уверен, что я – твой хён, – вызывающе парирует сосед, задирая подбородок. В глазах – вызов. – Как докажешь? – Паспорт показать? – Юнги нравится, что Чонгук в неплохом расположении духа. Но это не точно. – Ладно-ладно, – поднимая руки вверх в жесте по типу «я сдаюсь», отвечает на вопрос, ответ на который хотелось бы получить первым. – Мне двадцать четыре. Чонгук изучающе смотрит на человека, который очень похож на прошлого себя. Сколько похожих сходств подмечено в характере совершенно незнакомой личности, который словно отражает всю его ушедшую сущность. Те же самые наполненные надеждами глаза, искренняя улыбка и вера в лучшее... – У меня что-то на лице? Или снова из-за волос рябит в глазах? – Юнги непонимающе смотрит, смешно морща нос, а Чонгук не может не улыбнуться на чувство юмора. А потом так же быстро отводит взгляд и делает вид, что вовсе не улыбался. Ответ не следует. Лишь шум, доносящийся с парка, разбавляет тишину. Вместо этого Юнги сам зависает на Чонгуке, который сидит на траве, подтянув ноги к груди, устремивший взгляд куда-то вдаль. И пользуясь моментом, просто начинает любоваться заметно отросшими волосами, которые год назад выглядели иначе: прохладный вечерний ветер слишком красиво треплет локоны, к которым нестерпимо сильно хочется прикоснуться вновь... ровным носом, прямыми трепещущими ресницами, длинными пальцами, которые еле заметно выглядывают из рукавов объёмной толстовки, обветренными покрасневшими губами... Так. Стоп. Он резко себя отдёргивает, мол, о чём ты только думаешь. Действительно. Мечтать же никто не запрещал. Ну и у мечт тоже есть свои границы. Они даже не друзья... Ещё. Никогда не знаешь, как повернётся жизнь. Что случится и кто будет рядом сегодня. Каждому человеку можно предоставить один шанс. Или два. Но только не три – не будьте дураками. – Господин, на ваш банковский счёт поступили деньги, в восемь часов вечера по корейскому времени. – Спасибо, что сообщил. Ты можешь идти. Пока не попробуешь – не узнаешь. Не так ли?