Эониа

Надежда – очень странная штука. Без неё мы просто ничто. Надежда питает нашу волю. А воля правит миром. Пусть я и страдала от недостатка надежды, но у меня оставалось еще кое-что: воля, отчаянное безрассудство и… ещё один шанс. Карен Мари Монинг Весенние дни плавно перетекли в жаркое лето. Солнце – в самом зените. Люди спасаются от жары всем, чем возможно и невозможно. А Чонгук всё ещё работает дистанционно, поэтому не особо разделяет проблемы других. У него и своих хватает по горло. Много работы и совсем мало времени на всё остальное. Чимин обижается на них с Намджуном, что забросили вечерние пижамные посиделки у кого-нибудь дома или за его пределами. Где же те весёлые дни? Развелись тут одни работяги... Что теперь поделать? Взрослая жизнь – вовсе не сахар и от курорта совсем далека. Чонгук только-только вкушает все трудности и прелести старших людей, которые довольно хорошо (местами не очень) навострились решать всё быстро и конструктивно: без лишней болтовни и размениванием совести. Но почему-то учиться подобным качествам не особо-то хочется. Его устраивает свой собственный холодный ум, расчётливость, хладнокровие к особо стрессовым ситуациям. Раздражителям, что диктуют свои правила, о которых ранее не упоминалось абсолютно нигде. Благо он не контактирует с людьми напрямую – тогда бы точно вдарил кому-нибудь по лицу, украсив синяками наглую рожу. Грубостью, к слову, Чонгук отличился от своих коллег. Ибо нефиг вести себя, как последний придурок, которому по глупой случайности досталась власть. Изменился. Вообще ни капельки в себе не измениться – людям не свойственно. Так или иначе, каждый переживает то, что непременно послужит поводом для глобальных или не совсем перемен. Чонгук не то, чтобы примкнул к числу тех, кто «я стал другим человеком. Теперь я другой». Нет, вовсе не так. Немного по-другому. Он – всё тот же самый Чонгук. Да, повзрослевший. Стал чуть выше. И красивее. Так возмужал, что да, тут уже подходит другая фраза: «Ты черстовски изменился». Попробуй тут не изменится. Бездушные люди тоже как-то живут. Почти полгода он работает на компанию, название которой Чонгук даже не знает. В глаза не видел. Смирился, конечно, с такой непонятной странностью руководства. И он не то чтобы меркантильный, вообще не такой и никогда таким не был, но деньги сейчас, которые даёт эта работа (компания) – очень помогают и держат его на плаву. Потому что благодаря ей, есть на что жить и чем питаться. Тогда стоит ли жаловаться? Не сейчас. Время не подходящее вовсе. Есть свои нюансы. И строительная компания – не исключение. Иногда возникают очень спорные вопросы по поводу чертежей будущего здания, с которыми Чонгук не согласен, хоть головой об стену бейся. И именно по таким делам нужно поехать в головной офис: сесть, переговорить и с начальником и с заказчиком проекта для дальнейших действий, дабы довести всё это до ума и решить появившиеся недочёты. Конфликты и споры тоже. Потому что Чонгук не нанимался психологом для встревоженных клиентов. Не его прерогатива. – Есть отличные новости, – Намджун это говорит, стоя на пороге, заехав к другу ненадолго, чтобы увидеться наконец. – Удиви меня, – как всегда в своём репертуаре. – Главный помощник директора, ну, помнишь, тот про которого я тебе рассказывал ещё тогда? – последнее слово тянет чуть дольше, давая понять, что тот разговор был уже давно. – Вспомнил? – и выдерживает паузу. Чонгук провожая хёна на кухню, предлагает холодный кофе, который сейчас как нельзя кстати утолит жажду. А потом сам садится напротив, обводя пальцами непонятные узоры на кружке. В голове слишком много сумбурных мыслей. – Помню. Был такой разговор, а в чём проявляется положительность новости? – не дослушав до конца, Чонгук всегда вредничает, потому что не любит, когда тянут до последнего. – Так вот, – Намджун слегка хмурит брови, мол, ты снова меня перебиваешь, а затем продолжает уже расслаблено: – Помощник прибыл в Корею две недели назад. Чонгук нервно кусает губы, так как не спал почти всю ночь из-за чертежей. И не понимает почему, но начинает злиться на эту чёртову компанию, представители которой разъезжают непонятно где и для чего. Лучше бы с сотрудником наконец-то нормально познакомились... – Мне сейчас пуститься в пляс или же пустить фейерверки в небо от радости? – бросает в сердцах. – Что с тобой? Не выспался что ли?.. – спокойно. Никаких наездов. – Или проблемы на работе? Правда не хотелось дерзить, но Чонгук тоже человек (наверное), поэтому да. Не выспался и устал. И ещё куча тревог в пульсирующей голове. Стал таким раздражительным и слегка дёрганным, закипая на любую мелочь. Раньше его не так-то и легко было вывести из себя. А сейчас... Сейчас всё не так. И, как раньше, никогда уже не будет. – Всё в порядке, – поджимает губы в сожалении о сказанном. – Извини. Вспылил. – Ребёнок, – а потом ерошит копну нерасчёсанных волос, растягивая губы в улыбке. – Ты устаёшь, я понимаю, – потом легко толкает по плечу, заставляя Чонгука немного отпустить напряжение. – Не извиняйся, друг, мы всё понимаем. Чонгук прикрывает глаза и тихо выдыхает усталость. Откидывается спиной на стул и трёт лицо руками, пряча от Намджуна глаза, потому что он снова ведёт себя, как самый настоящий ребёнок... Ещё предстоит поработать над своими эмоциями и чувствами, которые совсем потеряли контроль. И хорошо, что язык не без костей. А то, наверное, давно бы уже за резкие слова и грубый тон успел бы получить по лицу. Ну а пока нужно идти и дальше работать. Только не над проектами – над собой неприкаянным.

******

Время неумолимо быстро летит, потому что уже август. Лето прошло где-то мимо Чонгука, который даже толком отдохнуть не успел, погрязнув в бытовых заботах. А ещё сонсэнним, который обучает английскому не даёт отдышаться. Так Чонгук же сам и просил закидать себя занятиями, так как без иностранных языков в наше время – никуда. Хоть и во время учёбы в университете он уже неплохо владел английским, но так и не переступил через разговорный барьер. А сейчас отличная возможность, чтобы забить и наверстать все образовавшиеся пробелы в грамматике, произношении и словарном запасе. Погода наконец-то больше не печёт. Августовские вечера – приятно прохладные. Бескрайнее небо наполнено облаками из белоснежной ваты. Вокруг всё так же щебечут птички, будя по утрам уставшего от такого бешеного ритма жизни Чонгука. Жаловаться – грех. Потому что много причин почему нельзя. Пока и когда есть возможность – необходимо с умом использовать всё, что есть. На часах – десятый час. И Чонгук, ещё до конца не проснувшись, ликует внутри, понимая, что сегодня долгожданный выходной. Заслуженный, если быть точнее. Из приоткрытого окна задувает утренний мягкий ветерок с нотками прохлады. По телу ползут мурашки, так как он лежит совсем без футболки, сбросив с себя тонкое одеяло из хлопка. Небо затянуло тучами, что закрывают солнце. А оно, в свою очередь, покорно спряталось, дожидаясь момента, чтобы вернуться вновь освещать замершие сердца. Кто-то звонит в дверь. Чонгук приоткрывает один глаз, на ощупь ища мобильник, который застрял в одеяле. Проверяет все уведомления, даже в выходной день беспокоясь, что напишут по поводу работы. Звонок на удивление быстро замолкает. Чонгук лениво растягивается в кровати, наслаждаясь тем, что спешить никуда не нужно. И можно подольше понежиться в постели, не думая о проблемах, о которых обязательно подумается потом. Поднявшись с тёплой постели, он подходит к шкафу, чтобы вытащить чистую футболку свободного кроя. А затем идёт в сторону ванной, чтобы умыться и привести себя в порядок. Конечно, в выходной день можно было поспать и подольше, но почему-то совсем нет желания валяться в кровати до самого вечера. Тогда никакого удовольствия и пользы от свободного времени не будет. И тут организм требует срочно выпить охлаждённый кофе. И сигарету – тоже было бы неплохо. Но проблема в том, что ни того ни другого дома нет. А кофе – это вместо завтрака. Придётся сходить в ближайшую кофейню, чего Чонгук делать не любит. Но ради такого, конечно же, заставит себя выйти в свет. Поэтому он, сменив домашние брюки на джинсы и оставив ту же самую футболку, уже стоит в коридоре, натягивая белые кроссовки. А выходя из квартиры, взгляд цепляется за квадратную прямоугольную коробочку, что стоит прямо под ногами, возле двери, обтянутую в обёртку, на которой изображено ночное небо с серебристыми звёздами. Очень красиво. Чонгук берёт эту коробку в руки, в которой нет даже записки. Интерес сразу же включается в голове, а в мыслях перебираются все имена, кто бы мог быть причастен к подобному сюрпризу. Но кроме двух имён – Чимина и Намджуна – больше в голове не возникает. Потому что кто-то из коллег, которых он ни разу-то в жизни не видел вряд ли захотят подарить что-то со своей подачи. Это даже представить смешно... Не то что воплотить в реальность. Оставив подарок лежать на полу, он снова выходит из дома, блокируя дверь и теперь точно идёт за кофе, которого сейчас черстовски не хватает. Странное чувство, но ему приятно внутри. А кому неприятно получать подарки? Особенно, когда не указываются имена. Нет. Чонгук вовсе не думает про каких-то там тайных воздыхателей и скрытых поклонников (поклонниц?). Но всё равно настроение само по себе поднимается, а улыбка вырисовывается на губах. И это не самое плохое начало дня. Дальше – больше?

******

Кофе на столе, а мысли всё ещё о том, что спрятано в коробочке, которую Чонгук уже минут пять гипнотизирует, не решаясь её вскрыть. Чего томить? Сам не знает чего ждёт. А может просто квартиры перепутали и подарок на самом деле принадлежит вовсе не ему? И как-то празднично он оформлен, что сомнение по поводу того, что в этой красивой обёртке точно лежит подарок – испаряется. Пальцы тянутся к ленточке серого цвета, а потом резко останавливаются, потому что чёртовы раздумья открывать или нет слишком беспокоят. Коробочка довольно плоская: в ширь – где-то пару сантиметров, может, даже меньше; по длине – вообще так сразу и не понять. Чонгук чешет затылок, а потом жуёт нижнюю губу от дурацкой нервозности. Брови нахмурены, а в голове бесконечные вопросы. Нет, ну правда. Вдруг действительно перепутали? Звонок в чужую дверь. За ней – тишина. А Чонгук просто хотел расслаблено провести выходные... Так и стоит, буравя взглядом чёрное железо. Кусает губы больно, будто это поможет успокоить нервы. – Какими ветрами? – на пороге стоит сосед с немного припухшими глазами и взъерошенными волосами. Кажется, Чонгук немного не вовремя... Но это его не особо-то и волнует. Сейчас же не раннее утро. Так что причин переживать, что был нарушен чужой сон нет. В свою очередь Юнги опускает взгляд на руку, в которой коробка. – Мне кажется, что это твоё, – Чонгук пальцем указывает на упаковку, а потом поднимает подарок повыше, чтобы сосед лучше разглядел поблёскаювающий предмет. – Почему ты так думаешь? – Могла произойти ошибка, – Юнги смотрит как-то сконфуженно, потому что только проснулся и досадно вдруг становится от чужого прихода. И как всегда Чонгук не по расписанию. Затем смотрит то на коробку, то на соседа. Ошибка. Конечно. – Открой, – спросонья голос Юнги немного хрипловат, а в чужих глазах сначала миллионы вопрос по типу «Зачем», а потом ответ приходит сам по себе. Вот уж... Чонгук умеет портить сюрпризы. И расстраивать людей, которые хотят сделать для него что-то хорошее. А потом Чонгук (наконец) с лёгкой душой аккуратно разрывает эту красивую упаковку, достаёт коробочку, а из неё... Реплика Ван Гога. Он вскидывает бровями от лёгкого удивления. Так как да. Удивлён. Очень искренне. Потому что в руках – «Звёздная ночь». А напротив – Юнги. Тот самый, который смотрит на него сейчас совсем неотрывно и словно пытается прочитать каждую эмоцию, который не может налюбоваться этой его улыбкой солнечной. И понять каждое чувство, которое выдаёт слишком очевидное счастье на чужом лице. Даже рассматривая картину вдоль и поперёк, Чонгук чувствует на себе пристальный взгляд, который словно кожу обжигает. Ладно бы просто взгляд. А этот... Немного другой? Будто значит что-то более проникновенное, чем может показаться изначально. Неправильно всё это. – Нравится? – Спасибо, – Чонгук отрывается от разглядывания картины, борясь с внутренними противоречиями, а затем взгляд цепляется за что-то другое, оставляя восторг и восхищение от любимого художника на второй план. – Тебе идёт, – это уже про волосы. – Надеюсь, теперь в твоих глазах больше не рябит, – бросив ухмылку, Юнги внутри счастлив, что Чонгуку понравилось его преображение. И он, конечно же, умолчит, что старался вовсе не для себя. – И да, – переминаясь с ноги на ногу: – Принимаю твой комплимент. Чонгук отзеркаливает ухмылку соседа, рассматривая его блонд, который, к слову, действительно очень тому к лицу. Ну может слегка сливается со светлой кожей, но это ничего. Не портит. Хочется поблагодарить Юнги не только банальным «спасибо», но и слов подходящих тяжело подобрать, когда на тебя испытывающе смотрят. От такого напряжение между ними, Чонгуку просто хочется побыстрее сбежать. Разве дело только в соседе? – Сладкое ты не любишь. Поэтому лучше задаривать тебя вот такими вещами, – и улыбка на губах. Не слишком широкая, но точно искренняя и тепло дарящая. В глазах – сияние. От чего же? – Для чего ты это делаешь? Подкупаешь меня, да? – это шутка, конечно. И так понятно, что нет. Просто... Почему бы не сделать кому-то приятно? Кому-то, кто, например, Чонгук? Но ведь у каждого поступка есть и должна быть причина. – Хотел увидеть твою улыбку, – становится снова как-то не так. Неловко. Обоим. А Юнги сказал то, что чувствует. И правильно сделал. Лучше горькая правда. Да вот только она пока кажется приторно-сладкой... Тошнит, становясь поперёк горла. Назад не проглотишь – слова уже вылетели. Признание, конечно, можно ловко вывернуть в шутку и сказать: «Не верь мне. Не будь таким наивным». Просто тогда весомость брошенных слов больше не будет иметь никакого значения. И все старания Юнги превратятся в пыль, которая разлетится в этом холле, а в сердце оставит тяжёлую печаль. Зачем такое счастье, что несчастным сделает вмиг? Чонгук отводит взгляд, смотря себе под ноги, словно на кафеле можно найти что-то интересное и занимательное. В груди почему-то неприятно кольнуло. Совесть ли просыпается? Будто она у него есть. Сосед, наверное ждёт каких-то слов – и не обязательно благодарности. Не то чтобы прямо всё готов понять и принять, но первый шаг хоть к какому-то проявлению заинтересованности сделан. Назад пути нет. Потому что Юнги не согласится оставить все попытки подружиться, сдавшись в самом начале. Тогда получается, это покажет, что даже искренности во всех предпринятых действиях вовсе не было. Вот и ответ. – Ну... Раз тебе понравилось, я пошёл, – Юнги уже тянется к дверной ручке, но ему мешает закрыть дверь чужая рука. – Выпьешь со мной кофе? – это благодарность за картину. И потому что неприятно видеть погрустневшие глаза соседа, в которых медленно начинает гаснуть блеск. Не хочется быть виной чьего-то плохого настроения. Ему же, неблагодарному, сделали подарок. Ещё какой подарок, который пришёлся по душе абсолютно точно. – Куда пойдём? У Юнги в рёбрах поют птицы, задевающие своими крылышками бешено стучащее сердце. По ощущениям, ему кажется, что щёки покрылись румянцем, а пальцы мелко подрагивают, выдавая дурацкое то ли смятение, то ли смущение. Пока не понять до конца. В то время, когда чертовски сильно хочется кричать от радости, Юнги подавляет в себе рвущийся писк счастья. Вот так вот. Банальное предложение выпить кофе – вызывает бурю эмоций в некогда спокойном соседе. – На Донсон-но много кофейн каких только хочешь. Поэтому решим по дороге? – настроение сразу же приподнялось. И с таким ощущением воодушевления можно пойти хоть куда. Даже горы пойти свернуть сил найдётся. Неважно, когда рядом с тобой – Чонгук. Так Юнги думает, по крайней мере. – Только мне нужно немного привести себя в порядок, – поджимая губы, указывает на себя. То есть на домашние брюки и свободную белую рубашку. А ещё Юнги пытается не расплыться от мысли, что весь этот диалог похож на то, словно они вдвоём собираются на свидание. Но это, разумеется, лишнее... Нельзя додумывать того, чего в принципе, быть не может. Такой расклад невозможен. Разойдясь каждый по своим квартирам, в холле наступает тишина. Чонгук закрывает за собой дверь, облокачиваясь спиной и запрокидывая голову назад. Тяжело выдыхает, внутри загоняясь по сотому кругу. Прикрывает веки и пытается много не думать о том, что по своей инициативе проведёт с соседом какое-то время вместе. А как же – не давать шанса никому? Лишние люди разве нужны в его почти устаканившейся жизни? Зачем пускать тех, кто всё равно уйдёт: не сегодня, так завтра? Нарушать покой, который только-только возвращается в разбитую действительность? Тут только остаётся пожать плечами, потому что Чонгук так устал... От всего и от всех. От себя – непомерно. Дело вовсе не в том, что он пожалел Юнги. Не думает, что тот способен так быстро обидеться. Все взрослые люди всё понимающие. А время идёт. Поэтому Чонгук обещает себе подумать обо всём этом позже. Чуть позже. Только не сегодня и не сейчас. Пора собираться к встрече с соседом. Кофе не ждёт.

******

Юнги стоит около шкафа, уже десять минут выбирая, что надеть. Пять минут ушло на то, чтобы перерыть всю одежду, остальные пять – чтобы встать и гипнотизировать опустевшие полки. Всё не то и всё не так. Начинает злиться, что из кучи вещей не может подобрать что-то достойное... И ничего, что встреча как бы не формальная. Для того, чтобы выпить кофе не нужно надевать на себя фрак. Только Юнги от этой мысли легче не становится. Перед Чонгуком хочется выглядеть... Красиво? Привлекательно? Располагающе? Ну, хотя бы как минимум нормально. Вечер наступает незамедлительно, потому что обеденное время уходит на сборы. Юнги всё-таки остановился на рваных в коленках чёрных джинсах, белой футболке, а поверх – лёгкая клетчатая рубашка. Он смотрит на своё отражение, расчёсывая волосы: на губах улыбка, а глаза светятся, как звёзды. В душе слишком много надежды. Только жаль, что они не всегда оправдаются так, как хотелось бы. На часах семь часов вечера. Чонгук сходив в прохладный душ, подходит к комоду, вытаскивая чистое бельё. В голове образовалась приятная пустота после нескольких часов беспокойных мыслей. Из шкафа он достаёт белую свободную футболку, костюмчик из плотного льна в полоску: брюки с пиджаком. Переодевается, и плевать, что волосы всё ещё мокрые и не успели высохнуть до ухода. Внутри какие-то смешанные чувства, потому что Чонгуку уже давно не приходилось выходить гулять с чужими... Ну ничего. И это исправимо. Взгляд останавливается на картине, которую потом нужно придумать куда повесить. А сейчас необходимо поторопиться. На Донсон-но слишком много людей: оно и понятно – сегодня же выходной. Но несмотря на толпу, Юнги в предвкушении того момента, когда сможет провести рядом с соседом несколько часов. Такое счастье... Нужно ценить и постараться в памяти сохранить надолго каждый сегодняшний момент. Тут уж как получится. Всю дорогу от дома они идут в тишине, нарушаемой лишь голосами проходящих людей. Чонгук правда не знает что говорить и о чём спросить. Да и вообще ему кажется, что давно перестал быть интересным собеседником... Только со скуки рядом с ним можно помереть. Но Юнги вовсе не жалуется, смиренно следуя за ним. Боковым зрением сложно разглядеть чужой образ, но он уверен, что Чонгук сейчас – бесподобен. Да, возможно, сравнение слишком уж громкое, но... что есть, то есть. – Вот сюда я обычно люблю заезжать за горячим кофе, – останавливаясь у кофейни, под названием «Sunlight», Чонгук смотрит на соседа. – Похоже, что ты хорошо знаешь, где в Тэгу лучше всего готовят кофе, – хмыкает Юнги, так как сам не является ценителем крепких на вкус зёрен. – Тут не поспоришь, – открывая дверь и пропуская Юнги вперёд, как какую-то барышню, проходит за ним. Ничего не подумайте. Просто уважение и воспитание. Не более. Пить бодрящий напиток вечером, конечно, уже сама по себе странная идея, но Чонгуку всё равно когда и где его употреблять. Кофейня довольно просторная, с большими окнами, открывающие красивый вид на загибающиеся улочки, лежащие между различными магазинами и ресторанами. Гирлянды белого цвета развешены как при входе, так и внутри заведения, образовывая приятную атмосферу. Столы расположены далеко друг друга для совершенного удобства приходящих сюда посетителей. Вместо стульев стоят довольно узенькие кресла, на высоких ножках. Чонгук сразу же оценил необычную форму, как самый настоящий дизайнер интерьера, и подметил про себя, что впервые видит весьма интересную модель кресла, которое не оставило без внимания и Юнги тоже. Музыка здесь играет негромко и ненавязчиво, чтобы не мешать тем, кто пришёл сюда отдохнуть и пообщаться. Пока Чонгук делает заказ, Юнги открыто рассматривает его чуть ли не с головы до ног. Нельзя так откровенно пялиться и он правда об этом знает, но оторвать взгляд так сложно. Да и что плохого? Простое любопытство. Оно ли самое?.. А потом глаза цепляются за шрамы, и почему-то самому становится неловко, что взгляд решил упасть именно на руки. Хорошо, что Чонгук не может увидеть то, что сейчас творится в его душе. Что он не может услышать его мысли. Потому что чужие увечья вызывают человеческое сопереживание, но никак не жалость. И нет. Отвращения не проскальзывает даже в мыслях. Думать о таком было бы низко по отношению к другому человеку. Особенно, когда этот другой – Чонгук. – Что ты будешь? – отрывая взгляд от меню, интересуется. – Если честно, я не особо разбираюсь в кофе, поэтому закажи пожалуйста что-нибудь на свой вкус? – нет, Юнги вовсе не хочет именно так привлечь к себе чонгуково внимание. Правда не разбирается во всех этих макиато, латте, эспрессо, капучино... И что там ещё есть? Даже все и не вспомнить так сразу. – Без проблем, – а проблемы есть у Юнги. Потому что бушующие чувства, больно врезаются о рёбра, заставляя сердце биться быстрее. А ведь Чонгук просто взглянул в его глаза на пару секунд... Нельзя, Юнги. Нельзя так любоваться чужим. Себе не принадлежащим. – Может ещё что-нибудь из пирожных? Тебе, вроде как, сладкое очень нравится? Нравится. И, кажется, не только сладкое. – Тут в меню есть бельгийские вафли с шоколадным сиропом, – показывая на картинку пальцем, улыбается сосед, у которого внутри всё горит и пылает, несмотря на прохладный воздух, гуляющий в кофейне. Ох уж это лето... – И вот эти вот вафли, пожалуйста, – в этой кофейне есть официанты, а не планшеты, которыми оборудованы чуть ли не все рестораны, кафе и кофейни города. Поэтому дописав заказ в блокноте, молодой парень удаляется в другую сторону, направляясь в комнату для персонала. Подумав, что одним кофе и пирожным голод не утолить, они решили пойти покушать в одном ресторанчике, недалеко от этой самой кофейни. За ужином Юнги рассказал, что работает программистом, а его хобби – готовить разные горячие вкусности и, само собой, десерты. Куда же без них. А Чонгук наоборот старался не рассказывать много лишнего и личного. Не любит делиться информацией о себе, потому что так ему комфортнее. Единственное, с чем поделился – рассказом о своей специальности. – Значит ты уже чуть больше года занимаешься с сонсэннимом английским? – Юнги серьёзно восхищается людьми, которые владеют несколькими языками. Очень помогает по жизни, кстати. – Именно, – чужой интерес как не странно не раздражает. Нет веских причин злиться на простые вопросы. – А меня вот в университете так сильно заставили начать его учить, пригрозив, что в компанию, в которую я очень хотел попасть, в будущем не возьмут. Я тогда действительно ведь поверил, что останусь никому ненужным айти-специалистом. И вообще предрасположенности у меня к иностранным языкам нет, – Чонгук слушает внимательно, а затем отвлекается на камни, путающиеся под ногами. – Но унывать себе я не позволил. Ходил по дополнительным, занимаясь каждый день после учёбы. И вот, – переводя взгляд с дороги, Юнги смотрит на друга (уже да?), дабы убедиться, что его слушают. – Я теперь свободно владею и даже понимаю, что поётся в песнях, – подытожив, выдыхает все слова разом. – Это классно понимать, что поётся в песнях, – не зная, что ещё ответить, вставляет своё Чонгук, которому слова сегодня даются крайне сложно... На улице хорошо. Несмотря на пасмурность погоды, хочется думать, что дождь не пойдёт. Улицы к позднему вечеру ещё больше заполнились людьми, которые тоже пришли сюда отдыхать. Юнги идёт немного позади, чтобы получше запомнить сегодняшний день, когда он абсолютно ведомый другим человеком, просто следует за ним, ни о чём не беспокоясь. Наслаждается моментов, ловя каждую минуту, которая дарит маленькое счастье. По крайней мере, из них двоих – Юнги чувствует себя именно таким. Счастливым. Чонгуку странно. Всё. Он уже достаточно взрослый, чтобы головой (явно не сердцем) понимать, что сосед не просто так сделал подарок, год назад угощал десертами, ничего плохого не сказал на то, что он на новый год уснул в его объятиях, выхватил сигарету из рук. Дальше стоит продолжать? Можно просто дружить. Такие отношения никем не запрещены. Но дальше обычной дружбы уже нельзя. Чонгук любит другого. Все его мысли, поступки, действия и мотивы принадлежат только одному. Так было и будет всегда. Да, возможно, он слишком предан другому – любимому человеку. И пускать в своё сердце нового будет считаться предательством. Только на деле ведь всё совсем не так. Чонгук не может смириться со своей болью даже спустя большое количество времени. Эти чувства, как бомба замедленного действия, тихо убивающая всё живое. Он бы рад принять и отпустить, только душа этого совсем не желает. Отпустить – всё равно, что забыть. – Ты в порядке? – остановившись рядом, интересуется Юнги. – Ты просто уже минут пять смотришь на эту вывеску, – показывая рукой на рекламный щит, недоумевает сосед. Просто кто-то снова потерялся в своих мыслях. В себе... – Да, – криво улыбаясь, поворачивается лицом к Юнги, у которого в глазах спряталось небольшое смятение. – Идём. Под ногами хрустит гравий. Ночь опустилась на город, зажигая звёзды на бескрайнем небе. Дождь так и не пошёл, но на улице стало заметно холоднее. Сегодняшний день слишком быстро прошёл, оставляя после себя запутанные мысли, странные чувства и непривычные ощущения. – Тебе там понравилось? – это Чонгук про отпуск соседа. Тем для обсуждения прибавилось, пока они шли домой пешком. – Я вот ни разу не был в Японии. – Не скажу, что понравилось на все сто процентов, но я остался доволен. Да и отдыхать не было времени. Сам знаешь: командировка – забитый график. Курсы по повышению квалификации там, конечно, замудрённые, но полезные. Чонгук закидывает Юнги вопросами, пока тот не начал задавать свои. – Слушай, – останавливаясь в холле, Юнги не хочет уходить и прощаться. – Спасибо за кофе. И за всё остальное тоже, – снова сердце стучит быстро-быстро. – Было весело, – это с учётом того, что Чонгук ни разу за вечер не посмеялся. Был напряжён. Да почему был? И сейчас тоже не знает куда себя деть. – Благодарю за картину, – дарит полуулыбку, потому что на большее попросту уже не хватает моральных сил. И чувство такое, что вот-вот и рухнет на обессиленные ноги. – Рад стараться, – а в груди расползаются трепещущие птицы, которые хором кричат о том, как сильно хочется прикоснуться к чужому человеку, который всё ещё держит огромную дистанцию между ними. От этого неприятно, если честно. Осадок сжигает. Осознание обижает, но надо держаться и улыбнуться в ответ. – До встречи? – До встречи, – почти шёпотом. А Юнги не расстраивается, потому что всему своё время. И его, непременно, скоро наступит.

******

Сезон за сезоном сменяется быстро. Вот уже и осень приняла свои права, провожая тёплое лето. Чонгук не любит осень. Вернее, ненавидит. Если раньше эти промозглые дни было легче пережить вдвоём – то сейчас просто хочется умереть от тотального одиночества. Наступил сезон бесконечных холодных дождей, от которых не знаешь, как сбежать и куда спрятаться. А в душе снова скребётся боль, царапая рёбра и ломая их до неизлечимых трещин. Хотя куда уже хуже? Он уже живёт с этой горечью семьсот тридцать дней. Только муки по сей день не отпускают думами о нём искалеченную душу. Ровно два года. Два года со дня ужасной трагедии, которая перевернула некогда счастливую жизнь вверх дном. Разбила сердце в ничто, отняла любимого человека, лишила хрупкой жизни тысячи людей. Весь мир скорбит по тем, кто уже никогда не вернётся, кого уже не вернуть... Чонгук так устал. Устал притворяться. Улыбаться тогда, когда хочется упасть на колени и сделать хоть что-то с невыносимой болью, которая всё никак не приживётся в мыслях. Устал говорить, что в порядке, обманывать друзей, принимая любую поддержку и любовь незаслуженную. Устал убегать от душевных проблем, закрываясь в себе на немыслимые замки. За окном идёт дождь. Небо тоже сегодня плачет. В груди сильнее ноет сквозная дыра. Раны вновь запульсировали, давая понять, что никогда не уйдут. Останутся навеки, напоминая о безвозвратной потере. Чонгук обнимает себя за плечи, потому что ему теперь холодно всегда . Всю прошлую ночь было выплакано слишком много слёз. И ощущения жуткой потерянности растёт с каждой секундой пребывания на этой Земле. Сегодня – ровно два года, как Чонгук лишился любимого человека. Париж остался на месте, а Чонгук оставил там своё сердце. Теперь он ненавидит этот город любви так же сильно, как и себя самого. Город любви... Скорее – город потерь. Сегодня – траурный день для него и для друзей, безусловно. Это когда по рёбрам сердце скребётся от родной боли, которую литрами пьёшь, но не умираешь. А жаль. «С днём рождения, любовь» Двадцать восьмое сентября. День, который забрал с собой всё, что жить заставляло. «Я люблю тебя» До сих пор. Каждой клеточкой уставшего тела. Навсегда. Навечно. «Ты слишком идеализируешь меня, Чонгук» «Не правда» Невозможно идеализировать и без того лучшего на этой планете человека. Сейчас бы всё отдать – даже жизни будет не жалко – ради одной любимой улыбки. «Дай мне свою руку» «Прошу только не отпускай» – Я бы никогда твою не отпустил, Тэхён, слышишь? – шёпотом в пустоту. А затем целует губами смятую фотографию, которую везде носит с собой в кошельке. Пальцы дрожат вместе с плечами. Слёзы капают на снимок, где любимый улыбается. Чонгук готов хоть прямо сейчас задохнуться от боли. Лишь бы встретиться с ним поскорее... На втором этаже очень холодно. Прохладный ветер сквозит из каждой щели. Студия Чонгука всё так же закрыта на ключ, который хорошо спрятан. Сколько он уже сюда не поднимался? Слишком много прошло времени, слишком много успело измениться, а Чонгук ещё ни разу за всё потраченное на учёбу и работу время не заступал за порог общей спальни. Дождь громко стучит по окнам, оставляя следы невидимой тоски. Небо затянуло тучами, а сердце застряло во мраке. Сверкают молнии, а затем погода грустит ещё сильнее, превращая осадки в ливень. Это она просто скорбит вместе с Чонгуком, разделяя чужую боль на них двоих. И если бы от этого стало чуть легче, наверное, в груди бы не резало болью. Не решившись открыть спальную дверь, Чонгук так и остаётся сидеть на полу, оперевшись спиной о холодное дерево. Лицо прячет в ладонях, плотно прикрыв уставшие веки. Под ними он видит лишь тьму. Трепещущие ресницы неприятно слипаются от солёных слёз, что обжигают похуже огня. И знать бы как прекратить так ломаться, последний свет в себе сохраняя. У Чонгука плечи трясутся. Только совсем не от холода. Вой оглушает застоявшуюся тишину в одиноком убежище. Стенания ударяются о бледные стены, сотрясаясь от ужаса осознанной реальности. Искусанные губы дрожат бесконтрольно, но Чонгук сильнее обнимает себя за плечи в попытках успокоиться. Пальцы трясутся от нервов страдающих, крепко цепляясь за толстовку любимую. Хотел бы отнести цветы да сложить у памятного места. Только нет его и в помине. Ни места. Ни души потерявшейся... Тело устало так мучаться: бесконечно долгими часами. От пролитых слёз лишь кожа мерзко тянет. Замыленные глаза слишком устали плакать, предательски закрываясь от резко накатившей сонливости. Организм снова и снова переживает один и тот же стресс. Одна картинка за другой слишком отчётливо возвращает в прошлое. Одну и ту же катастрофу приходится переживать вновь и вновь. И, наверное, в Чонгуке почти жидкости не осталось – душу всю выревел, вывернув наизнанку. Воспоминания приносят большой психологический и физический урон юному сердцу. Но что поделать. Ему не прикажешь кого любить... Да разлюбить – ни в жизнь. Чонгук разглёгся прямо на полу, подтянув ноги к груди. Ветер заставляет съёжится, крепко обняв себя за плечи. И быстро засыпает, падая в пропасть забвения. На лбу пролегла хмурая складка, лицо побледнело, а губы искусаны до крови. Тревога снова вернулась, загребая в ненадёжные объятия. Только бежать больше некуда – ведь давно уже в плену. Просто так получилось, что Тэхён теперь везде: в душе, сердце, голове, мыслях, под рёбрами. Отпечатался на каждом сантиметре изувеченной кожи, на которой до сих пор ощущаются эти тёплые пальцы, нежные, еле весомые поцелуи, дрожь от малейшего прикосновения. А Чонгук, как зависимый, скучает до невыносимых и нестерпимых ломок, которые будто вдребезги разбивают все кости к чертям. Образовавшаяся пустота мучительно медленно сжирает всё живое, что осталось. И как сильно хочется снова зарыться в любимую шею, вдохнув родной запах; услышать до одури дорогой голос, что умеет успокоить лучше любого сильнодействующего лекарства. Сейчас Чонгуку выжить помогает лишь мысль о том, что Тэхён бы разочаровался в своём человеке. Хочется вскрыться, но нельзя. Это будет слишком лёгким решением. А вот жить с вечным чувством долга – хуже настоящего ада. Кто теперь защитит этого птенца, что остался совсем одиноким в этом страшном мире, где он теперь – живой только наполовину? Нашлась бы другая, что спасти и сохранить от погибели сумеет. Значит, остаётся лишь ждать, но уже не надеяться, что выживет обязательно? Снова. Возродиться из пепла, как феникс. И настоящая жизнь мало на сказку похожа. Откуда ж волшебству-то взяться? Проблема в том, что такой птицы не существует. Ну а Чонгук?

******

– Ты тоже не можешь до него дозвониться? – Намджун нервно постукивает пальцами по телефону, создавая искусственный шум в динамике. – Чимин, честное слово, если он в течении десяти минут не ответит на звонок или сообщение, я готов выехать и отругать его по полной программе... – Давай обойдёмся без паники и нервов, хорошо? – спокойным тоном пытается успокоить друга Чимин, потому что хоть у кого-то из них двоих должен быть положительный настрой. – Без паники говоришь? Я уже восемнадцать раз ему позвонил и отправил пятнадцать сообщений, – нет, не успокоится. – А вдруг с ним что-то случилось? – Может быть, ребёнок просто занят? Или работает? Да и что с ним может случиться, а? – хорошо, когда есть такой человек, как Чимин, который всегда будет на стороне Чонгука. Защитит, даже если тот окажется не прав. Вот такое вот доброе сердце... – Я так не могу. Завожу мотор, встретимся у него, – а Чимин бы рад противостоять, только вот звонок уже сброшен. Ох уж этот родительский контроль... За окном потемнело. Ливень перестал топить всё вокруг. Сквозняк гуляет по квартире, а Чонгук морщится от боли в мышцах, которые ноют нещадно. Аккуратно приподнимается в сидячее положение и трёт руками лицо, чтобы хоть немного прийти в себя после сна. Проснуться тяжело, если честно. Из-за неправильного сна и многочасовых слёз голова становится тяжёлой. Чонгук опирается руками о стены, чтобы помочь себе встать. Головокружение сразу же даёт о себе знать, вновь заставляя его сесть и расслабиться. Сколько сейчас времени? Кто бы знал... По ощущениям, Чонгук словно проспал целую вечность. Если не целую жизнь. Если это действительно так, то можно считать, что ему безумно повезло. А сейчас вторая попытка подняться на ноги. И Чонгук одерживает победу над своей слабостью в теле. Подходит к лестнице и медленно спускается на первый этаж. Оказавшись в гостиной, Чонгук проходит мимо зеркала, даже не смотря на своё отражение. Зато взгляд цепляется за темноту, опустившуюся на город непривычно рано. Ну, что ещё с осени взять? Она только приносит сырость, холод, ледяные дожди, слякоть и золотые опавшие листья, что тоже успели прожить свою жизнь. Но а если в идеале, то сегодня – праздничный день. Судьба просто решила по-другому. В душе нет ни единого чувства или желания улыбнуться. Лишь зубы соскалить в гримасе обиды – это максимум. Чонгук идёт в ванную комнату, чтобы умыть заспанное лицо холодной водой. Глаза припухли, а под ними пролегли тёмные круги, не особо красиво контрастирующие с бледностью кожи. Только ему плевать на то, как он сейчас выглядит. И почему жизнь жестокая такая? Неужели не могла подарить человеку то, о чём так сильно просил? Например, закрыть глаза и больше никогда их впредь не открыть. Разве он слишком многого просит? Непорядок... Выходя из ванной, Чонгук останавливается, хватаясь точно за самое сердце, что вмиг бешено стало колотиться. Когда-нибудь внезапность до добра точно не доведёт... – Господи, зачем так пугать?! – прилипнув спиной к закрытой двери ванной, вскрикивает до ужаса напуганный Чонгук. – Как вы здесь оказались? – так же напряжённо, и брови хмурит. – Какого чёрта ты не берёшь свой телефон?! – Намджун на взводе. Кажется... – Успокойся, – встревает Чимин, кладя руку на чужое плечо. Складывается впечатление, что Намджун будто может и ударить: так сильно он злится. Беспокоится, сжимая руки в кулак. – Я с тобой разговариваю, – повышая тон ещё выше, выжидает ответ ничего не понимающего Чонгука, у которого глаза расширились от такого друга, у которого чуть ли не пар из ушей... – Намджун, – спокойно и тише, чем обычно. – Хён? – Чонгук всё так же стоит поодаль, серьёзно недоумевая, что вдруг такое нашло на друга. Понимает, что отвечать резко не стоит да и нет причин кричать. Ничего же не случилось... И поводов даже не давал. – Могу я узнать в чём успел провиниться? – Ты хоть видел сколько раз я успел тебе позвонить, так и не дождавшись ответа? Чонгук знает почему друзья так сильно за него переживают, но гиперопека тоже спокойно дышать никому ещё не давала. – Не видел. – Для чего ты вообще купил мобильник? Для красоты? – Чимин стоит рядом с Намджуном, поджимая губы. Не хочется встревать в эту перепалку, зачинщиком которой является лишь один человек. – Я спал. Есть ещё претензии? Помните, что Чонгук стал резким? А грубым? Вот сейчас самое время проявить эти качества. Потому что ему никогда не нравилось перед кем-то оправдываться. Даже если этот «кто-то» – лучший друг. – Ребят, торт хотите? – и снова Чимин, который единственный пытается разрядить ситуацию. Потому что глупо было так сразу срываться. – Извини, – стыдно? Да. Намджуну стыдно. Ну почему ему сначала всегда нужно расстроить друга, а потом по новой просить за резкость прощение? Повёл себя, как последний придурок, накричав на того, кто не сделал ничего, чтобы заслужить такого тона. – С днём рождения, Чонгук-и... Нужно было начать именно с этого. – С днём рождения, ребёнок! – наконец-то с лёгкой душой (или не совсем) Чимин подлетает к растерянному Чонгуку, у которого в глазах читается непонимание и, возможно, даже разочарование. – У меня для тебя тако-о-ой подарок, – натягивая улыбку на губы, Чимин крепко загребает в объятия опешившего парня, который не знает как реагировать на все эти эмоции, которые лавиной свалились на голову. А затем поднимает руки, сцепляя пальцы в замок на талии друга. В ответ обнимает, кладя подбородок на чужое плечо. Прикрывает глаза, тяжело выдыхая. В сердце больно кольнуло. Ему не доверяют. – Спасибо, – шёпотом. Намджун так и остаётся стоять в пяти шагах от них, потупив взгляд в паркетный пол, не решаясь подойти и нормально поздравить. Снова вина за вспыльчивость собственного характера заставляет постыдиться и взгляд свой виноватый в сторону отвезти. – Чего стоишь? – состроив забавное хмурое выражение лица, Чимин зовёт к себе рукой. А загруженный на нет Намджун, поднимает глаза, но чувствует, что ноги словно к полу прилипли. – Мне нужно подышать свежим воздухом, – разворачивается и выходит из квартиры. Пусть так. Лучше сходить и проветриться, чтобы нервы подостыли. Это ж надо было так разозлиться не на шутку... – Пойдём, – тянет за руку. – Посмотришь свой подарок, – и улыбается широко, чтобы Чонгук тоже в ответ улыбнулся. – Я уверен, тебе понравится. Удобно устроившись на диване, Чонгук разрывает обёртку из крафтовой бумаги. Отвлечься от всей недавно произошедшей странной и чуждой ситуации, помогли беспрерывные разговоры Чимина, который развлекал интересными историями, связанные с его работой. Намджун ещё не вернулся. Хоть бы не уехал. Праздник ведь... Чонгук открывает коробку, доставая из неё электронную книгу. Вот так сюрприз. И несмотря на то, что он обожает читать настоящие книги – все знают об этом – в твёрдом переплёте, всё равно искреннее улыбается. Становится теплее от осознания того, что есть люди, которые действительно знают о его вкусах, предпочтениях, хобби. И дело вовсе не в материальных ценностях. Вообще никак не в них. Внимание. Вот, что греет и заставляет чувствовать себя нужным. Не брошенным и не забытым. – Я же говорил, что обязательно понравится, – выпивая из кружки малиновый чай, Чимин наблюдает за чужой реакцией на подарок. – Спасибо, хён, – Чонгук поднимает глаза на друга, даря лёгкую улыбку. – Я всё ещё очень люблю читать. Это заметно по библиотеке, которая набралась у него за последние два года. – С днём рождения, – Чимин не забыл какой сегодня день. Поэтому: – Мы гордимся тобой, слышишь? И Тэхён, я уверен, тоже. – Я знаю, – совсем тихо в ответ. – Спасибо. В груди снова что-то разболелось. Это просто шрамы вновь запульсировали, напоминая, что всё ещё здесь: выцарапаны на сердце любовью. Из коридора слышатся копошение. Наконец-то вернулся успокоившийся человек... А потом Намджун материализуется в гостиной, держа в руках красное вино и чонгукову любимую пиццу, картошку фри, хрустящую курочку в кисло-сладком соусе и несколько банок пива. Сегодня – никакого рамена! – Твоё любимое, – показывая недавно купленный алкоголь, Намджун переминается с ноги на ногу, как провинившийся школьник. И почему как? Так и есть, только он давно уже не такой глупый... Чонгук поднимает голову, посмотрев сначала на бутылку вина, а потом в чужие глаза, в которых плещется сожаление. – Проехали, ладно? – говорит это Чонгук, поднявшись на ноги, подходя к Намджуну, который словно пригвоздился к полу. Затем хлопает по плечу, передавая одним лишь взглядом, что ничего серьёзного не случилось, что не злится. Со всеми бывает. Было у всех. – Ладно, – выдыхает устало, пихая в руки пакеты с едой. Простили. Забыли. Вперёд. – С днём рождения, парень, – и на лице проступает облегчение. Сегодня – ровно два года, как Чонгук лишился любимого человека. Париж остался на месте, а Чонгук оставил там своё сердце. Теперь он ненавидит этот город любви так же сильно, как и себя самого. Город любви... Скорее – город потерь. Сегодня – траурный день для него и для друзей, безусловно. Это когда по рёбрам сердце скребётся от родной боли, которую литрами пьёшь, но не умираешь. А жаль. Чонгук не забыл. Никогда. Ничего. Не забудется. Тэхён поселился в его сердце навечно. А день рождение ровняется смерти теперь.

******

Заварив фруктовый чай, Юнги садится на кровать, подгибая ноги. Вертит в руке телефон, пересчитывая в мыслях сколько дней прошло с последней встречи с Чонгуком. Точно дней? Да кажется, уже целый месяц успел пролететь в заботах: что у одного, что у другого. Сосед номером, конечно, своим поделился, но что-то смелости совсем не хватает, чтобы написать хоть одно несчастное сообщение. Нет никаких причин. А они Юнги нужны. Неправильно же писать просто так... В строчке для сообщений мигает курсор, а пальцы так и замерли над экраном, печатая, а потом снова стирая одно и то же «Привет, как твои дела?». Он кусает нижнюю губу, буравя взглядом стену, в которой скоро проделает дыру. Хочется снова услышать голос, увидеть глаза и полуулыбку на красивых губах. Просто посидеть рядышком, чувствуя чужое тепло. Когда Юнги вспоминает о глазах этих чёрных, в которые так и тянет с разбегу прыгнуть и утопиться – не стыдно признаться себе в чувствах трепещущих. Сердце ударяется о клетку из рёбер, не зная как успокоиться, бедное. Он правда хотел сопротивляться этому влечению необъяснимому, только вот сил совсем не осталось отрицать очевидное. В тот момент, когда Чонгук распахнул перед ним дверь в самый первый раз – внутри что-то оборвалась. Потому что Юнги не знает как по-другому назвать ощущенье дурацкое, что осталось после взгляда в чужие глаза. Этот омут, смотревший тогда словно в душу, так и затянул безвозвратно. А он, дурак, в нём потерялся. Каждый жест, случайное касание рук, взгляд глаза в глаза, улыбка и морщинки солнечные в уголочках чужих глаз от мимолётного счастья – буквально врезались в сердце, выталкивая весь здравый смысл куда-то далеко: за пределы нашей галактики. Стоит только взглянуть на Чонгука, услышать его голос, порезаться о колкость в сказанных фразах, уловить микроволнение рук изувеченных – жить становится проще. Местами, конечно, и больно бывает. Ведь Чонгук иногда весь колючий. Не словом обидит, так действием может. Неприятно уколит в сердце распахнутое, а потом улыбнётся солнечно-солнечно, согревая мнимой надеждой. А Юнги, как дурак, каждому слову внимает, слушает, слушает, слушает. Руки тянет, чтобы покрепче обнять, но потом сразу отдёргивает, чтобы глупостей не натворить ненароком. Иногда боится спугнуть неожиданностью, когда прикоснуться желает нестерпимо. Кусает губы от досады, но разрешения не даёт – напугает и потеряет тут же. Дружить никто не запрещал. Только у них с Чонгуком – даже не дружба. Вообще ничего и никак. И так хочется расстроиться порой, послав всё к чёрту. А потом проходит. Больше обидой не обжигает. Юнги ломает голову, не зная как правильно подступиться и подружиться уже наконец. Сердце открыл нараспашку, но другой этого не понял совсем. Не увидел. Отказался принять... С этой мыслью тоже возможно свыкнуться, но сдаваться ещё очень рано. Потому что Юнги для Чонгука – просто сосед. Никто, если быть точнее и душой не кривить. Внутри всё переворачивается только от одних мыслей о нём. И знать бы ответ, как так вышло, что какой-то сосед в этом мире не может перестать думать о человеке, который о нём, увы, не вспоминает совсем. Тут бы к грустной сказке придумать счастливый конец, но давайте не торопиться, решая за других их чувства запутанные? А за определённым концом – следует новое начало. – Как насчёт этого, – показывая на пиво, улыбается уголком губ. – И фильма? – держит в руках две банки и коробку пиццы, растягивая губы в улыбке шире и надеясь на положительный ответ. Чонгук смотрит на соседа, поправляя капюшон чёрной толстовки. И нет, за дверь выставлять не намеревается. Хотя... Все всегда приходят, когда им вздумается. Сегодня у него не особо хорошее настроение, потому что пришлось переделывать заказ недовольному клиенту. Только время и силы зря потратил. Поэтому, чтобы отвлечься от забот, выпить и посмотреть что-нибудь расслабляющее – отличная идея. – Я только телефон возьму, подожди. – Почему не посмотреть у тебя? – Юнги вскидывает бровями в удивлении. Он же к нему собралась, а тот... – И домашний проектор прихвачу, – проигнорировав вопрос, Чонгук на свой манер закрывает дверь перед носом соседа. Что ж... Старые привычки действительно имеют свойства возвращаться. Юнги громко цокает, злясь на такое поведение. Он что, игрушка? А если однажды Чонгук этой самой дверью заедет ему по носу? Что тогда? Затем поворачивается и возвращается к себе. Прибирается в темпе вальса, расставляя раскиданные вещи по местам. Он всегда следит за чистотой дома, но всё равно приводит в порядок всё, что может показаться неуютным и неправильным. Чонгук не разрешит никому, кроме друзей, разумеется, переступить порог их общей квартиры. Здесь очаг для двоих. Только для Чонгука и Тэхёна. Больше ни для кого тут не места. И любимый бы наверняка не обрадовался, увидев незнакомца. А любимого нет... Значит и переживать больше не стоит. Звонок в дверь, а потом в дверном проёме стоит Чонгук и держит в руках бельгийские вафли. Юнги смотрит на них, давя в себе рвущуюся улыбку дурацкую. Сосед отдаёт в руки покупку, снимая кроссовки. Ему не нужно особенное приглашение, чтобы пройти внутрь. Поэтому он несёт в гостиную проектор, хорошо запомнив куда идти и где расположены розетки. Юнги уходит в сторону кухни, затем возвращается с подносом, на котором лежат пиво и кусочки пиццы с большим количеством сыра. Забавно получается. Перед каждой встречей с соседом, Чонгук ест почти в точности то, что позже, при встрече, предлагает Юнги. Интересная, однако, закономерность. – Сколько тебе лет? – спрашивает Юнги, пока фильм только-только начинается, дабы не мешать так часто во время просмотра интересных моментов. Чонгук сидит рядом, смотря на бесподобного Доктора Стрэнджа, а потом поворачивается на несколько секунд, отвечая: – Двадцать четыре. Пока Стрэндж копается в телефоне, а потом попадает в жуткую аварию, не справившись с управлением в ливень, Юнги следит за Чонгуком, у которого сложно прочитать эмоции по выражению лица. Узнал о его возрасте. Они почти ровесники и это радует. Ему снова тяжело отвести взгляд от глаз, в которых не только картинки от фильма отображаются, а ещё как будто – целый мир необъяснимый. Чонгук чувствует этот взгляд на себе, что дыры в нём пробивает немыслимые, но молчит. Терпит. Он просто не может и не имеет права давать пустых надежд. Юнги не такого поломанного, как он заслуживает. А в момент, когда Стивен и другие мастера сражаются с отрицательным героем, Чонгук уже так впечатлился экшеном (хоть уже и смотрел), что не заметил, как Юнги уснул. На его плече. Просто спит. Просто положив голову. Сложно дышать. Как теперь сдвинуться. Сдвинуть... Так получается, пришла очередь Чонгука охранять чужой сон? Громкое уведомление, пришедшее на телефон, который почему-то оказался прямо рядом с чужим ухом, заставляет вздрогнуть Чонгука, который тихо поднимается с дивана, аккуратно переложив Юнги поудобнее. Он старается не топать ногами, но громкий паркет предательски обесценивает все усилия. Оказавшись в коридоре, Чонгук вспоминает, что оставил проектор в гостиной, шумно выдыхая своё недовольство. Не возвращаться же теперь ради такого. Засунув мобильник в задний карман джинсов, он тянется к кроссовкам. Поднимает глаза, встретившись с чужими. И снова бы схватиться за сердце от неожиданности, но сейчас не так страшно, как в прошлый раз, когда застал друзей в своей квартире. Надо бы обязательно сменить пароль... – Спасибо за фильм. Мне пора. Юнги это знает, поэтому давит в себе грусть, молча провожая уходящего. Чонгук уже успел натянуть обувь, коротко улыбнуться на прощание и встать лицом к двери. А затем чувствует тепло на спине и чужие объятия. Юнги упирается в плечо правой щекой, прикрыв веки. Успокоить встревоженные чувства никто не пытается. Притихшие птицы снова запели внутри. Обнимать того, кто нравится сердцу – так прекрасно, если честно. Непослушные пальцы окольцовывают чужую талию. И только спина Чонгука сейчас держит Юнги на ватных ногах. – И тебе, – шёпотом возле уха. Так плохо становится от чувств незаслуженных. Чонгук еле держится на ногах, снова принимая на себя непосильную ношу. – Юнги. – Просто дай мне немного постоять так с тобой. Иначе боюсь не выживу без этого сейчас. Сильнее стиснув зубы, Чонгук силится не сбежать, как самый настоящий трус. Разве от себя сбежать возможно? – Пожалуйста, – сбивчиво дышит. – Не надо... – на грани слышимости. – Уже поздно. Прости. Потому что я давно в тебе погряз. Совсем не волнует, что случится завтра, что Чонгук вдруг исчезнет. Главное, сейчас рядом с ним тепло очень. – Я не тот, кто тебе нужен. Ты меня совсем не знаешь, – избитая фраза. Физически больно ощущать, что тебя кто-то ещё умеет любить на этом свете. – Не решай за меня. Пальцы трясутся сильнее, дрожь по телу проходит невыносимостью правды услышанной. Куда теперь деться? Спрятаться? Сказать? Он же верен только ему одному. – Лишь пытаюсь уберечь, – Чонгук непреклонен. Чтобы не было так больно, как мне. – Шанс? Ведь у каждого человека должен быть хоть один шанс. Но не два и не три. Потому что тогда это лишь ошибка за ошибкой. И кто объяснит, почему они друг у друга постоянно остаются в долгу, безмолвно поддерживая, когда кто-то из них остаётся на самом краю беспросветного обрыва?