Эониа

Что может быть мучительнее встречи после долгой разлуки, когда все слова падают на землю, как мёртвые, а дух, который должен бы их оживлять, парит в воздухе, лишённый плоти? Айрис Мёрдок — Здравствуй, — раздаётся среди шума чей-то голос очень близко. — Добрый день, — подняв глаза и тепло улыбнувшись, отвечает Чонгук, затем оглядывается по сторонам, мол, это вы ко мне обращаетесь? — Я тут случайно увидел ваши рисунки, — с улыбкой говорит незнакомец, стоя возле небольшого столика и глядя прямо в чёрные глаза, в которых плещется целая звёздная Вселенная. — И, понимаете, просто не смог пройти мимо такой красоты, не сказав вам об этом. — О, — округляются глаза мальчишки мгновенно. — Спасибо, — опустив взгляд, Чонгук смущается, потому что не получал подобных комплиментов, адресованных его рисованию. — Мне очень приятно, — а потом дарит короткий взгляд и улыбку по-милому детскую. — Очаровательные щёки, — это мёдом очень сладко разливается по грудной клетке. — Щёки? — и знал бы Чонгук какой он сейчас растерянный и милый одновременно до чужого быстрого сердцебиения. — Румянец, — указывая пальцем, улыбается странный незнакомец, ловя недоумение в мальчишке, что пытается выдержать зрительный контакт очень честно. Затем Чонгук слышит тихий смешок, заставляющий покрыться смущением с головы до ног. — Это… Ну знаете, просто… — Могу ли я заказать у вас рисунок? — Что? — ещё не отойдя от недавних слов чужака, Чонгук не может настроиться на продуктивный диалог, а затем хмурит брови немного, жуя нижнюю губу, в пол взгляд потупив. — Заказать? Это как? — сколько же в нём детской наивности. И снова ловит квадратную улыбку, что цепляет ненароком. Почему-то в такие моменты, как сейчас, например, Чонгук похож на маленького мальчика, не способного совладать со стеснением и юношеским смущением впридачу. — Я обязательно расскажу как, если дадите свой номер телефона? — не отводя внимательного взгляда, отвечает парень с золотисто-русыми волосами. На его полных губах играет лёгкая не наигранная улыбка, а Чонгук, приглядевшись получше, замечает маленькую родинку на носу и нижней губе, пушистые ресницы, обрамляющие миндалевидной формы глаза, в которых плещется уверенность в озвученных намерениях. Красивый. Чонгук впечатлён. — Меня зовут Ким Тэхён, — обаятельно улыбнувшись, он протягивает руку для рукопожатия. И тут даже как-то не поспоришь: умеет обескуражить одним только взглядом. Чонгук колеблется. — Чон Чонгук, — протягивает руку и чувствует чужую абсолютно точно: каждой клеточкой тела. Тепло проходит по коже, оставляя невидимые мурашки. — Очень приятно, Чонгук, — этот голос… Бесподобен? Примерно так думается Чонгуку, который завис на длинных изящных для парня пальцах. Чонгук борется с сердцем. — Но я не рисую на заказ. Это просто моё домашнее задание, которое нужно сдать через пару часов, — уже даже заикаться и запинаться на полуслове перестал. — Университет искусств? — уточняет Тэхён, бросив короткий взгляд на большую папку, что лежит на столике рядом с невыпитым карамельным латте. — Да-да, точно, — улыбнувшись в ответ, Чонгук чувствует, что снова хочет увидеться вновь с загадочным незнакомцем. Уже знакомым? По его ощущениям начинает казаться, что лицо пылает, а сердце зажглось пламенем под таким пристальным взглядом. Чонгук робко смотрит в ответ, периодически глаза свои в сторону отводя, потому что в течении десяти несчастных минут получает столько внимания, сколько за все девятнадцать лет не получал ни от кого. — Это черстовски смущает, — кусая от волнения губы, юноша давит кривую улыбку, бегая глазами по помещению кофейни. — Что именно? — ласково интересуются, так же стоя возле столика, не намереваясь присесть. — У вас красивые черты лица и… — снова заминка, потому что что-то не то ляпнул, кажется. — Я… — Благодарю, ребёнок. Ребёнок… Чонгук уже сделал свой выбор. Быстро что-то ручкой написав, он передаёт маленький клочок бумажки: единственный, который был под рукой. Затем дарит искреннюю улыбку, потому что сердце так бешено бьётся от энергетики человека, что рядом стоит, беря в руки листочек. Тэхён тепло в ответ улыбается так солнечно, что просто хочется остаться под этими лучами и раствориться в моменте. Чонгук так смущён.

******

По столу разбросаны куча бумаг, разрисовок, эскизов, книг по дизайну, какие-то документы, телефоны и два стаканчика кофе. Одним словом, полный хаос. И как разобрать что почём? Голова уже кругом идёт от нескончаемого потока информации. На дворе уже вечер. Мозг требует свежего воздуха и сигарет. Тело ломит, потому что Чонгук уже не знает как ему сесть и в какую позу, чтобы удобно стало хоть немного. Перед глазами буквы и собственные рисунки расплываются. Как хочется простого человеческого — полежать. — Что скажешь? — Ты о чём? — задумавшись о своём, не сразу Чонгук вникает в суть вышесказанных слов. — Я говорю, что этот эскиз получился потрясающим, серьёзно, — и хмурит брови в непонимании чужих недовольств по поводу проделанной работы. Затем снова переводит взгляд на подозрительно напряжённого Чонгука, который словно не здесь. — Ребёнок, ты меня вообще слушаешь? — Намджун машет рукой прямо перед глазами, мол, обрати на меня внимание наконец. Если честно, то нет. Никакой концентрации на словах, действиях и разговоре. Что от него хотят? Он так устал. Мысли далеко не здесь. И Чонгук тоже. — Да… спасибо. Дизайн вроде как прорисован детально, но это девушка просто нечто, хён, — Чонгук ещё не вернулся, но ответить-то надо хоть что-то. — Давай рассказывай, — приходится чуть ли не каждое слово вытягивать. — Колись, чувствую же, что что-то не так, — когда Намджун смотрит вот так серьёзно, глаз не отрывая, тяжело сохранить невозмутимость, но Чонгук просто мастер в таких вещах, как притворство, граничащее с нотками подавления эмоций, чтобы в следующую же секунду ответить: — Мне нечего, — и взгляд, нет, не отводит. Держится стойко, даже бровью не поведя. — Как знаешь, малой, — ковыряясь в какой-то непонятной для Чонгука кипе бумаг, Намджун на своём настаивать не собирается. Не заставлять же теперь? На журнальном столике остывает кофе, пока один копошится в своих документах, а второй — хаотично вырисовывает только ему известные узоры в скетчбуке, который устроился на коленках. Чонгук трясёт ногой, без конца кусая губы. Намджун, всё это видя, делает вид, что не замечает чужой нервозности. Да, сложно, но ведь возможно удержать язык за зубами. — Слушай, — решившись нарушить неуютную тишину, Намджун намеревается спросить то, что уже давно его беспокоит. А потом Чонгук открывается от калякания и поднимает взгляд на друга. И что-то подсказывает внутри, что ему не понравится последующий вопрос. — Чонгук, ты не задумывался о том, чтобы съехать отсюда? — тяжело было произнести этот вопрос, который стоял все эти два года комом в горле, но ведь нужно с чего-то начинать? В комнате повисло нервное напряжение, что задело даже воздух, который стал с примесью душащих слов и предложений с чужой стороны. — Я не собираюсь и в ближайшее время не планирую переезжать. И это тема закрыта, хён, пожалуйста. — Хорошо, — Намджун, как взрослый человек понимает отказ. Не поддерживает, конечно такое решение, но лучше пока оставить так, чтобы хуже не сделать. Ведь Чонгук только начинает в себя приходить. А потом встаёт с дивана, распрямляя немного смявшиеся брюки. — Не парься насчёт эскиза и не цепляйся за клиента, если у него совсем нет мозгов, договорились? — Не буду, — как же паршиво себя чувствует Чонгук. Каждый грёбанный раз себе обещает, что научится нормально отвечать и реагировать на обычные вопросы и предложения от друзей. Только каждый раз — как первый. Проводив друга, Чонгук правда готов побиться головой об стену в попытке расставить все гнетущие мысли по местам, что беспорядочно раскиданы в глупой головушке. Всё так же остаётся стоять в коридоре, уперевшись лбом о холодную дверь. Но, чёрт возьми, легче ни в коем разе не становится. И, видимо, не собирается. Оставаться в таком одиночестве не хочется просто до какого-то страшного безумия, от которого только беды одни. От них бежать нужно скорее, пока догнать не успели. Он натягивает берцы, тёплую куртку, но вот шапку нигде не найти. А на улице уже прилично похолодало. Чонгук так ненавидит эту сырость. И если бы только её одну… Затем дёргает ручку вниз, случайно распахивает резко и попадает дверью прямо по чужому лицу. Чонгук испугался, ахнуть не успев. Сосед отпрянул назад молниеносно, хвастаясь за ушибленное место и безапелляционно ругается: — Чёрт, как же больно! Твою мать… — Мать мою не трогай, но за это прости, — показывая рукой на ушибленный нос, теряется от последствий своего плохого настроения. — Извини… — тут словами не помочь, разумеется, но Чонгук способен сейчас только на такое. Пока Юнги не убирает одну руку с лица, чтобы потом: — Господи, у тебя же кровь! А Юнги рад бы разделить удивление, но дышать так сложно. А кровь мерзко липнет к пальцам, стекая по ладошкам. Он вертится туда-сюда, как раненный зверёк. Так оно и есть. Ранили прямо в самое сердце. Только Чонгук всё ещё не понимает сей факт. — Слушай, у тебя дома аптечка есть? — и вот тут уже становится не до шуток, потому что кровь необходимо остановить как можно скорее. Хоть бы не сломал ничего… — У тебя отработанный удар, — сквозь пальцы говорит, морщась от тупой боли, которая всё ещё прошибает прямо по нервным окончаниям. — Каждый день тренируюсь, — шутки шутками, а время-то идёт, драгоценное. — Открывай, — подходя к соседней двери, Чонгук поставил руки в боки в ожидании. — Издеваешься? — Конечно. — Извиниться не хочешь? — брови стремятся к переносице, а чужая самоуверенность прямо-таки прёт изо всех дыр. Вот это да… — Так я уже. Хочешь ещё раз услышать? — Мне больно, — притворяется и неправдоподобно хнычет Юнги, чтобы выбить себе побольше заботы. — Раз ты уже препираешься со мной, значит не так сильно. — Ты меня ударил, — сдаться без боя — это не про Юнги. — Это была моя дверь. — С твоей подачи, — долго ещё они так… — Скажи свой пароль. Давай скорее, а то вид у тебя не очень… будто ты лицом упал в кетчуп, — и бросает смешок, слыша позади себя пыхтение. Это что сейчас было? Чонгук посмеялся что ли? Шутки тут шутит. Зайдя наконец домой, Чонгук заталкивает горе-соседа, который всё ещё прижимает руки к лицу, размазав кровь по периметру рта. Идёт на кухню, рыща в шкафах в попытках найти ватку. Но вернувшись назад, его встречает пустой коридор. Чонгук садится около ванной комнаты, дожидаясь когда стихнет вода. А потом подскакивает быстро, отряхивая джинсы от прилипшей пыли с пола. Перед ним стоит Юнги, только уже без крови на лице, но задумчивый теперь. — Очень больно? — правда переживает, потому что виноват. Совесть-то потихоньку просыпаться начинает. — Ты сейчас рядом, поэтому уже нет, — и вновь подкралось напряжение, которого не ждали и не звали погостить в тревожном сердце. Чонгук сглатывает несуществующий ком, потому что не хочется возвращаться в тот вечер, когда вдвоём в коридоре делили страдания и безответность на двоих. Только у каждого свои муки. И боль тоже своя. — Не уходи, пожалуйста, — в глазах напротив столько искренней просьбы, что совесть колит неприятно, а уйти хочется сильнее, чем остаться. Если честно и по правде. — Думаю, ты обошёлся без перелома, так? — Я не знаю, — тихо в ответ. — Потрогай-ка переносицу, — Юнги не слушается, лишь смотрит на Чонгука, просьбу не выполняя. — Если кость не болит, значит просто лёгкий ушиб и всё. — Ты такой умный, — и залипает вновь и вновь, чёрт. — Это все знают, — хмыкнув на комплимент, Чонгук присаживается на уголок дивана, сцепив пальцы в замок и взгляд отводит, потому что по-дурацки неловко. — Прости, я… силу, видимо, не рассчитал, — кусает нижнюю губу, выдавая так искреннее сожаление. — Уже не так больно, не грузись, — неприятно, конечно, побаливает ещё, но пустяки, когда Чонгук рядом. Одно его присутствие вылечить сумеет. — У меня дела, знаешь? Пойду, а ты пока полежи немного, окей? Юнги дует губы, думая что бы такое ответить. Снова расставаться не хочется. Вот вообще нет и никак. — Можно с тобой? — Что со мной? — Пойти по твоим делам? Чонгук брови вскидывает в удивлении, мол, зачем это? Выдыхает, обводя гостиную взглядом. Ну как так? Зачем Юнги привязался за ним вообще? — Не думаю, — сказал, как отрезал. — Отдыхай. И вообще, тебе не надо работать? Чем ты занимаешься, м? — вот хоть какой-никакой диалог, а клеится. — Сегодня суббота, Чонгук, — улыбаясь, умиляется. — Ты совсем заработался, тебе так не кажется? — Правда? Ну я просто не слежу за календарём, так как да, ты прав, заработался, — и улыбается мельком, вставая с дивана. — Мне пора. — Хороших выходных, — смотрит не печальными, но точно погрустневшими глазами. Что поделать-то теперь? — И тебе, — натянув ботинки, Чонгук поворачивается спиной и уходит быстрее, чтобы снова не оказаться в объятиях чужих. Совсем ему не милых. А на улице слякоть, перемешанная с перманентной усталость, от которой никто, к сожалению, не знает как спастись и уберечься.

******

Чонгуку девятнадцать и он чувствует, как влюбляется. С каждым днём это чувство растёт в геометрической прогрессии. Те птички, что спрятались в грудной клетке, щекотят своими крыльями — оттого ему улыбается очень сча́стливо. Сердце бешено стучится о рёбра, стоит только Тэхёну поцеловать в косточки шеи. Мурашки толпами по телу бегут, оставляя лёгкий холодок от губ чужих желанных. Затем его поворачивают лицом к себе, чтобы горячим дыханием обжечь нежную кожу, что пламенем горит в тех участках, куда пальцы любимые касались. Прикрывает веки, чтобы лучше прочувствовать весь спектр эмоций, ведь волной накрывает, но спасают лишь чьи-то поцелуи и крепкая хватка. Тэхён обводит большим пальцем верхнюю губу мальчишки, а затем приближается ещё ближе, чтобы провести по ней горячим языком. Пробует, и ему нравится до безумия. Возле своего уха он слышит тихий всхлип того, кто попался в плен, не имеющий выхода. Чонгук вздыхает, напрягаясь всем телом и ожидая продолжения. И в следующую же секунду мягкие полные губы смыкаются на его собственных, а потом Тэхён размыкает их медленно, прося больше доступа. Чонгук податливый и этим можно пользоваться. Дыхание сбилось, и казаться начинает, что пульс увеличился в миллионы раз, потому что Тэхён проталкивается языком, чтобы сплестись с другим. Тело обмякает в сильных руках, что упасть не позволяют, а Тэхён слышит первый стон в самые губы и улыбается в поцелуй, как ненормальный. Чонгук пальцами цепляется, комкая чужую толстовку, растворяясь в человеке абсолютно самозабвенно. Чувствует, как руки любимого гуляют по животу, груди, а дальше перемещаясь на спину. Чувствует, как ему задирают рубашку, и устоять на ногах становится просто какой-то пыткой, потому что сносит крышу. — Тебе нравится так? — горячо шепчут в ухо. Как бы не сгореть. А потом Тэхён получает кивок, целуя, целуя, целуя. Так ненасытно, что хочется умереть прямо сейчас от невыносимого желания. Чонгук чувствует себя таким любимым. Совладать с собой так сложно, если честно. Поэтому Тэхён обсасывает нижнюю губу, а Чонгук кусает чужие до боли, теряясь в наслаждении невиданном. Хватается руками, скользя ладонями по спине, а затем зарывается пальцами в мягкие волосы, чтобы в следующий момент оттянуть их больно-больно. Оба дышат сбивчиво: Тэхён отстраняется, а ниточка слюны тянется, пока он её не обрывает. Чонгук такой красивый прямо сейчас, что сводит зубы от осознания, что он уже твой. Взгляд расфокусированный, но черстовски манящий и удержаться так тяжело, на самом деле. Игривый взгляд обводит распухшие губы, а потом Тэхён тянется, чтобы поцеловать их в уголочек. Тепло разливается по всему телу, потому что любимый улыбается так солнечно, что сгореть прямо сейчас будет не жалко. — Мой мальчик, — шёпотом, но отчётливо очень. — Твой, — как клятва навеки. Чонгук так влюблён, если честно, вы знаете? Извините, но сносит крышу. Он знает.

*****

Погода действительно стала очень холодной. Она заставляет одеться людей потеплее, чтобы руки озябшие тепло сохранили. Осень — не самая любимая пора, когда серость и грязь за тобой по пятам везде следуют, но забыть о себе не даёт, совсем нет. Это когда меланхолия скребётся в сознании, забирая былое тепло после жаркого лета. Приходится везде следовать за лучами, что вычерчено на небосводе бескрайнем, дабы успеть хоть немножко согреться. Чонгук осень не любит. А одинокая осень — вообще очень смертельна. Как пережить, переждать и отвлечься от гнетущей тоски своевременно? Знал бы он как, поделился, наверное, опытом. Поздний вечер уже наступил, сменив солнце луной. Промозглый ветер гуляет вокруг, заставляя съёжится и намотать шарфик повыше. Чонгук после рабочего дня устал очень сильно, а за кофе сбегать, увы, не успел. Вот и приходится теперь выкуривать одну сигарету за другой, чтобы хоть губящим способом, но снять въевшийся стресс. Он смотрит вдаль, пуская дым в воздух, и, чёрт, знал бы какой он красивый сейчас. Третья по счёту сигарета тлеет меж пальцев очень быстро, а потом Чонгук выбрасывает её в урну. Опускает взгляд на правую руку, пытаясь рассмотреть шрамы оставшиеся с той катастрофы. Вроде бы за два года свыкнуться пора уже, привыкнув к такому дефекту, но мысли в голове никто не стёр, дабы не вспоминать о главном кошмаре вымученной жизни. А потом возникает идея немного выпить и расслабиться. И кто он такой, чтобы сопротивляться такому? Поэтому вызывает такси, оставшись ждать машину на улице, так как давно уже не пользуется услугами личного водителя. Сегодня пятница, ведь можно немного позволить отвлечься своим дурным мыслям? Подъезжает машина, Чонгук садится, откинувшись поудобнее, а затем веки прикрывает, предвкушая предстоящий вечер похмелья. Просто хоть это должно уже снять напряжение, пока совсем не потерялся в себе окончательно. Неудивительно, что в вечер пятницы будет много народа, снующие туда-сюда по бару. Все хотят отдыхать, все хотят расслабиться и отвлечься от грузных мыслей о жизни. Разве Чонгук в их числе? Возможно, только страдания немного иные. На другие совсем непохожие. Зайдя внутрь и сев прямо у барной стойки, Чонгук заказывает себе виски с колой, сегодняшним вечером себе изменяя. Вино, наверное, тоже обязательно попробует, если для него места останется. — Теперь за мной следишь ты? — нарочито выделяя последнее слово, присаживается рядом с Чонгуком. Юнги улыбается уголком губ, хмыкнув на удивительную встречу с соседом. Вау! Сколько в жизни совпадений, однако. — Как ты узнал? Я же так хорошо скрывался,— бросает саркастично, дожидаясь своего заказа. — Мы тут с коллегами, — пропустив колкость мимо ушей, оборачивается назад, смотря куда-то в сторону, чтобы сразу дополнить: — Сегодня день рождения одного сотрудника, вот и пришли немного выпить и отдохнуть, — взгляд цепляется за правую руку, рассматривая очень внимательно то, чего сложно не заметить. — Так иди к ним, а не сиди тут со мной, — бармен подходит к стойке, пододвигая стакан с виски и колой, желая хорошего вечера. Чонгук благодарит и отпивает немного, пробуя на вкус, потому что он уже успел забыться. Юнги рассматривает чонгуков профиль, нервно треся левой ногой. Уходить не хочется, даже если попросят. — Им и без меня там весело, — тихо посмеявшись, сосед дарит улыбку дёснами. Чонгук поворачивается к нему лицом именно в этот момент, и смотрит на растянувшиеся в счастье губы. Глаза слишком мило сузились от искренних чувств, совсем неподдельных. С правой стороны стоит столик среднего размера, а за ним — компания из шестерых человек. Они очень громко смеются и весело проводят время, отмечая чужой день рождения. Заметив ушедшего Юнги, несколько из его коллег ему машут, что-то крича издалека. Юнги смеётся, а потом рукой прикрывает лицо по типу «фейспалм». — Мне так стыдно за них... — тихо фыркнув, сосед переводит взгляд на Чонгука, который пусть и коротко, но всё же улыбнулся той весёлой компашке. — Они такие громкие, я даже здесь их слышу. Заканчивая пить виски с колой, Чонгук подзывает рукой бармена сделать ещё один заказ. Напиваться, естественно, не планирует, но надо бы притормозить на том, что сейчас принесут. Потому что, как вы помните, он пить не умеет. — Как твой нос? — рисуя пальцами непонятные узоры на барной стойке, Чонгук интересуется делами другого человека. Пятница всё-таки: нужно подумать теперь о проблемах не своих. — В порядке, — смешно сморщив нос, Юнги касается переносицы. — На месте, — и снова глаза превращаются в две милые полоски, чем цепляют очень, на самом деле. Или это алкоголь даёт о себе знать? Тут как развидеть. Чонгук выпивает глоток красного вина, чувствуя, как оно разливается внутри теплотой. Тело потихоньку расслабляется, давая мыслям свободу. Лишь бы язык удержать за зубами. — Что ты любишь? — В смысле? — Чонгук хмурит брови на странный вопрос. — Ну... что ты любишь делать по жизни? Какие у тебя увлечения: любимая музыка, книги и фильмы? — в зале играет инструментальная музыка, что очень удивительно для такого места, как бар. Она успокаивает, ненавязчиво проглаживая растрёпанные нервы. Чонгук поворачивает голову в сторону Юнги, поставив бокал на стол и устремляет взгляд в пол, думая что ответить: давненько не приходилось кому-то о себе рассказывать. — Люблю искусство, и, думаю, этим всё сказано, — допивает залпом бокал, и больше ничего не заказывает: ноги уже успели стать ватными, что не есть хорошо. Голова слегка потяжелела, но силы рассчитаны и остались ровно на то, чтобы уехать домой и лечь спать. Посторонний шум вокруг, хохот за соседним столиком, который близко расположен к барной стойке вовсе не заставляет раздражаться. Но почему-то уйти всё равно очень хочется: начинает давить здешний воздух. — Мы правда не можем подружиться? — столько обиды вложено в вопрос. У Юнги немного дрогнул голос, но когда же спросить, если не сейчас и сегодня? — У тебя уже есть друзья, как и у меня. Зачем я тебе нужен? — Чтобы стать ближе, чем просто остаться для тебя соседом, Чонгук, — и снова вмиг пришлось стать серьёзным, спрятав подальше все улыбки свои... — Тебе не дружба нужна от меня, Юнги, — стальной тон немного пугает. Даже больше обижает, нежели пугает. Этот тон не предвещает чего-то хорошего или на шанс наводящего. — Поэтому... — Почему наотрез прогоняешь? — опущенный взгляд и пальцы заламывает. — Я тебе так быстро не понравлюсь, узнай ты меня ближе. — А если я скажу, что ты уже? Плотно прикрыв глаза, Чонгук выдыхает устало, но не слышно ни для чьих ушей. Чонгук просто устал. — Тогда я буду вынужден тебе отказать, — и эти слова проходятся по сердцу острой стрелой. — Причина? — тихо в ответ. — Моё сердце уже занято другим, Юнги. Прости. Извинения в такой ситуации вряд ли разбитое сердце сумеют вылечить, но Юнги ведь не первый?

******

Victon — mayday Чонгуку исполнилось двадцать. И он влюблённый в Тэхёна до безумия, чёрт. Пальцами цепляя тонкую простынь, выгибается в спине с новым сильным толчком. А затем стонет негромко, получаю россыпь поцелуев на шее. В уголках глаз слёзы собрались, но отказаться от любимого невозможно — не в этой жизни. И в следующий тоже не согласится. Кровать ходит ходуном по полу: Тэхён обнимает за талию, притягивая к себе ещё ближе. Под прикрытыми веками у Чонгука взрываются собственные галактики, а потом он притягивает любимого ещё ближе, хотя куда уже? Настолько близко, чтобы поглубже и простонать ещё и ещё в чужое ухо горячим дыханием. Пальцами впивается в плечи, царапая ногтями мягкую кожу. Тэхён вбивается не грубо, но с огромным желанием сделать хорошо и приятно. Только не себе. Пряди прилипли ко лбу и Чонгук чувствует жар родного тела. Тэхён замедляет темп, крепко цепляясь за бёдра, тяжело дыша: с его волос капельки пота скатываются прямо на чонгукову грудь, что быстро вздымается от предоставленной любви. Затем тянется рукой, гладя пылающие щёки. Тэхён улыбается, опускаясь к лицу, чтобы завлечь в долгий тягучий поцелуй. Секундами позже чувствует белёсую жидкость, которая размазывается по животу Тэхёна, который кончает следом. Чонгук подушечки пальцев любимого ощущает на вспотевшем лице. Льнёт к руке, словно котёнок ласкаясь. Сносит крышу. — Не больно, малыш? — так сладко губами в губы. — Я люблю тебя, знаешь? Абсолютно точно Чонгук это знает. Все границы давно уже стёрлись, оставляя лишь оголённые чувства перед любовью.

******

Спина так жутко болит, но осталось совсем немного и они дома. Юнги подхватив Чонгука за плечо, ведёт к двери своей квартиры, чтобы сварить ему кофе. Сколько можно говорить, что ему с алкоголем подружиться не получится? Глупый. Глупый человек... Быстро набрав код, Юнги распахивает дверь, толкая её ногой, ибо по-другому просто никак. Чонгук тяжёлый и он это уже давно уяснил, поэтому дойдя до заветного места, дома родного, Юнги придерживая соседа, еле как достаёт с полки пачку салфеток, которыми сразу же вытирает выступившую влагу со лба, щёк и шеи. Чонгук в сознании, вроде бы даже понимает, что ему говорят, но на ногах держится довольно не твёрдо. — Эй, ты зачем меня к себе привёл, айтишник? — Юнги лишь хмыкает на подобное прозвище. Подумаешь. — Сказал же не пить тебе столько, горемыка, — потом опускается к чужим ногам, чтобы берцы тяжёлые с ног стянуть. — Это ещё что за фигня?! Ты чего обзываешься? Как некрасиво... — опуская пьяный взгляд вниз, трясёт одной ногой. — Отойди, ты что делаешь, а? — слова так сложно даются, чёрт бы их побрал. — Помогаю тебе. Не позволю зайти ко мне в грязной обуви, — улыбаясь на услышанное, принимается за куртку, аккуратно стягивая её с Чонгука, который спиной о дверь опёрся. А потом и с себя снимает верхнюю одежду, стягивая обувь уже со своих ног. — Идём, — взяв под локоть, уводит гостя в сторону ванной комнаты. Включает мягкий свет по всей квартире по пути и толкает Чонгука, чтобы он зашёл в ванную, а затем подводит к раковине, включая прохладную воду. Немного набрав в ладони водички, Юнги полощет чужое лицо аккуратно, чтобы по сторонам не расплескать. Чонгук покорно подставляет щёки, прикрывая глаза, чтобы в следующую секунду спросить: — Зачем ты это делаешь? — холодные капельки стекают по шее, образуя небольшое пятно из воды на толстовке. — Потому что ты нравишься мне, я же тебе уже сказал, — а внутри сердце сжимается лишь от одного вида человека, который не может ответить взаимностью, если честно. А образовавшаяся тишина резко бьёт по ушам, потому что Чонгук устал. Можно все споры и препирания оставить на потом? И замолкает, больше не зная, что ответить на второе признание за сегодняшний вечер. Пожалуйста, хватит. Закончив с ванными процедуры, Юнги Чонгука под руку больше не держит: больше не позволяют. Они идут на кухню молча. Юнги подходит к шкафу, тянется и достаёт кофе, а потом зажигает конфорку, чтобы поставить напиток вариться. Чонгук так же молча наблюдает за всеми действиями соседа, глаз не отрывая. После второго признания алкоголь словно по щелчку пальца выветрился из крови. Вот такие вот волшебства происходят. И не нужны никакие антипохмелины... — Очень крепко? — пододвигая стаканчик ближе, интересуется взволнованный сосед, смотря на Чонгука во все глаза. — Может молочка добавить? — Не нужно, так в самый раз, — немного хмуря брови, отпивает горячий кофе. На кухне так тихо и так неуютно становится вмиг. Напряжение витает в воздухе, создавая неловкость, от которой не знаешь как и куда спрятаться. Чонгук выпивает кофе быстро, чуть ли язык от спешки не обжигая. Сделав последний глоток, встаёт с высокого стула и за собой не убрав (гость ведь), держит путь в сторону выхода. Нет, не из кухни. Из квартиры, где он испытывает давление чувств неразделённых от человека, который в этом не виноват. Не успев дойти до коридора, Чонгука хватает за руку Юнги, который подскальзывается на паркетном полу, но упасть ему не позволяют. — Вот сейчас бы точно навернулся, нос сломав, — слишком холодно отрезает Чонгук, будто выносит вердикт серьёзный. — Куда несёшься? — За тобой, ты ж вечно бежишь от меня, — крепко пальцами сжав чужую одежду, Юнги отвечает тихо совсем, но его услышали. — Что ты знаешь о вечности? — А ты? Ничья. Хоть и игры тут нет никакой. Затем Юнги приближается к Чонгуку, от чего тот пятится назад: прямо к стене. Прижимается спиной очень плотно, чувствуя лёгкий холодок. — Можешь поделиться? Потому что я ничего о ней не знаю, — шепчет, опаляя дыханием. — Почему розы? — смотря на татуировку на правой руке, спрашивает невзначай. — Прекрати, — Чонгук глаза прикрывает и силится не оттолкнуть очень больно. Сжимает руки в кулаки. Держится, чувствуя, что ещё чуть-чуть и сорвётся. Про тату вопрос даже не услышал, так сильно в себя погрузившись. — Замолчи, — не предпринимая абсолютно никаких дальнейших действий, Юнги просто стоит рядом в десяти сантиметрах от чужого лица. Чонгук чувствует ком в горле и подступающую панику. Нельзя вот так вот близко. Только не другой. Не с другим. Нет. Нечем дышать. Юнги не хотел настаивать и быть плохим человеком, заставляющим кого-то делать то, чего делать не хочется под самым настоящим давлением. Он и не делает, тихо себя ненавидя внутри прямо сейчас, потому что тоже устал от чувств своих тревожных. И приблизившись ещё ближе, открывает глаза, чтобы увидеть, как Чонгук прикрыл свои. Как же невыносимо сложно держать себя в руках и не сорваться. Юнги такой слабак. Чёртов трус. Так если бы это ещё было правдой, а не оправданием ради другого. Он же, как грёбанный герой чувства бережёт не свои. Чтобы не сломать маленький росточек чужого мнимого доверия. Тишина оглушает уши громче любого шума. Чонгук схватился за стены руками, часто-часто дыша, словно немного и кислород закончится. Юнги неприятно сейчас очень сильно, потому что действительно понимать начинает, что чувства его никому не нужны. Даже ему самому. Ведь кого-то любить — это труд непосильный. Да неблагодарный к тому же. Он лишь голову немного опускает, лбом упираясь в плечо. Чонгук открывает глаза и кажется такими беззащитным и маленьким прямо сейчас. Только дело в том, что Юнги чувствует себя ещё хуже. Моральная боль — как яд настоящий. Он течёт по венам, смешиваясь с кровью. Чонгук эту смесь литрами пьёт каждый день. И готовый к любому исходу, ждёт тот момент, когда начнётся губящее действие. Он бы признался обязательно, что даже от физических увечий было бы не так больно. В этом сомнений нет. Больше нет сил терпеть. Поэтому Юнги быстро отстраняется, готовый получить по лицу оплеуху в любую секунду. Только вот Чонгук настолько испугался и не хотел всего этого, что просто вцепился руками в перегородки стены, плотно прикрыв глаза, видя под веками лишь тьму, что поглощает в себя, как в чёрную дыру. А затем, немного собравшись с силами, глаза открывает и убегает, по сторонам не глядя. Юнги зажмуривает свои очень сильно, слыша, как громко захлопнулась дверь. Сердце сжалось, обжигая все внутренности до истерики в груди. Росточек доверия растоптан, раздавлен своей хрупкостью надежд. Это ж надо было так всё испортить.

******

Неделя близится к концу, а Чонгуку кажется, что ещё целую вечность ждать её окончания. И если честно, ему хочется умереть. Снова кошмары вернулись, мучая долгими ночами, выжимая из него всё живое, что было. А сейчас кажется, что никогда не проснуться — настоящий подарок, который почему-то никто подарить даже и не думает. На рабочем столе стоит уже второй бутылёк с сильнодействующими успокоительными. Врач, разумеется, столько пить не разрешал, но разве Чонгуку на это не плевать с высокой башни? Пустота продырявила неимоверно огромную пробоину в душе, от которой буквально умираешь каждую секунду этой несчастной жизни, что оборваться никак не желает. Сволочь. Как справиться? Чем вылечить? Прогнать прочь из дурной головы? Звонок смартфона возвращает Чонгука в реальность. На экране высвечивается номер Намджуна. — Чонгук, ты не занят? Говорить удобно? — Слушаю, хён, — мастерски голос сделав бодрым, отвечает без улыбки. — Сегодня приезжай в офис, познакомлю с помощником директора. Встреча в три часа дня, — сколько эмоций вложено в это предложение, будто на встречу с президентом пригласили... — Встретимся тогда там. Сбросив звонок, Чонгук устало выдыхает. На электронных часах без пятнадцати два. Поднимается с мягкого стула, массируя мышцы. Трёт глаза подушками пальцев, часто-часто моргая, потому что картинки расплываются в нечёткости. Подходит к зеркалу, рассматривая чёрные круги под глазами, не удивляясь тому, что лицо побледнело. И в целом вид немного болезненный? Он не знает и не хочет с этим бороться. Чонгук так устал. На свой страх и риск сев за руль в не самом хорошем самочувствии, Чонгук уже приехал и паркуется у огромного стеклянного бизнес-центра. А внутри беспокойство покоя не даёт, сжимая рёбра от тревоги неоправданной. Старается, правда старается отгонять прочь странные предчувствия мучающие, но они всё равно возвращаются, загоняя в угол и прижимая со всей силой, не давая спокойно вздохнуть. Ещё раз перечитав этаж и номер кабинета, Чонгук чувствует головокружение и лёгкую тошноту. Поднимаясь в лифте на двенадцатый этаж, смотрит на отражение, ужасаясь своей нездоровой бледности. Откидывается головой назад, проглатывая вязкую слюну, а в руках сжимает бутылку холодной воды. Поднимает глаза, смотря на меняющиеся цифры на дисплее. Дрожь проходит по всему телу и ему просто хочется разлечься прямо на этом холодном полу, свернувшись калачиком. Электронный женский голос объявляет нужный этаж. Ноги будто свинцом облили — настолько тяжело сделать шаг вперёд. И кажется, если переступит порог лифта, то непременно рухнет в объятия кафельного пола, что вымыт до блеска. Тяжело это не заметить. Чёрт, Чонгуку просто тяжело... На двенадцатом этаже его встречает, видимо, секретарь: молоденькая девушка двадцати с лишним лет, с большими глазами, красивой улыбкой и длинными шелковистыми волосами. Чонгук не впечатлён. — Добрый день! Вы к кому? — улыбаясь, интересуется визитом доселе незнакомого гостя. — К помощнику директора, — Чонгук мнётся, потому что не знает даже имени того, к кому наведался. Но сейчас ему настолько плевать, если честно. Лишь бы не рухнуть прямо сейчас перед этой девушкой, которая вскидывает брови в удивлении. И только она открывает рот, намереваясь что-то сказать, как тут же из кабинета выходит молодый человек. Молодой мужчина? А чёрт его знает... Перед ним стоит человек явно с отличным вкусом в подборе гардероба, приятными и совсем неброским парфюмом; кожа лица чистая и ухоженная, а прямые ресницы обрамляют довольно привлекательные глаза среднего размера. Чонгук правда не хотел замечать все эти детали, но что поделать, если эта персона слишком выделяется, чтобы её не заметить. Довольно тонкие кисти украшают часы из белого золота (неудивительно, если из последней коллекции Намджуна), а костюм сидит просто идеально, словно сшили специально для этого парня. Линия челюсти обескураживает, если честно. — Это ко мне, Джию, — перебив девушку, за нее отвечает совсем другой. Затем смотрит на Чонгука, чтобы сказать следующее: — Здравствуйте, вы, наверное, Чон Чонгук? — какой поставленный голос. Прямо услада для ушей... Только вот слишком много непоколебимости отталкивающей. — Здравствуйте, — ровно, без делового подтекста. — Всё верно, — поднимает глаза, повыше задирая подбородок. Первое производимое на незнакомца впечатление — самое важное, разве не так? — Чон Хосок, очень приятно познакомиться, — протягивая руку для рукопожатия, этот человек не улыбается, натянув маску невозмутимости. А кто его знает? Может это его максимум по проявлению эмоций? — Рад долгожданной встрече, — в любой другой раз Чонгук сказал бы это абсолютно искренне, но сегодня он чувствует себя очень странно, поэтому даже не переживает по поводу того, как выглядит сейчас в чужих глазах. И выдавливает из себя короткую полуулыбку. — Вижу вы уже познакомились, — материализуясь из ниоткуда, Намджун заставляет повернуть головы в его сторону. — Надеюсь, я не опоздал, — широко улыбаясь, друг обменивается рукопожатием с неким Чон Хосоком, с которым, по всей видимости, они в хороших, ну или в неплохих отношениях. — Нет, ты как раз вовремя, — отвечает помощник директора, и продолжает дальше: — Мне нужно ненадолго удалиться, чтобы подготовить всё к нашей встрече. Чонгук, вы не против немного подождать? — уже обращаясь к нему, названный Хосок смотрит в глаза, дожидаясь ответа. Взгляд быстро и оценивающе (по крайней мере, так показалось) прошёлся по Чонгуку: с головы до ног, и задержался сначала на шраме на левой стороне лица, а затем на правой руке. — Подожду, разумеется, — пытаясь сделать более дружелюбный тон, Чонгук топит в себе чувство вывести этого помощника из себя и увидеть, останется ли он таким невозмутимым или всё-таки нет. Стоит помощнику скрыться в кабинете, Чонгук откидывается головой на кожаный диван, сцепив пальцы в замок: дышать всё так же не легче. Намджун смотрит на друга, понимая без слов, что что-то с ним не так и не то. — Ребёнок, тебе плохо? — протягивая руку к чужому лбу, Намджун хмурит брови, чтобы бросить недовольное: — Ты горячий очень, в курсе? — Да, мне часто об этом говорят, спасибо, — бесцветно отвечает, прикрывая глаза. — Всё шутки шутишь? — да, Намджун снова недоволен безответственностью друга. — Что тебя беспокоит, Чонгук? Поделись со мной. Всё. Абсолютно всё. — Ничего, я в порядке. Наверное, просто устал. Такое бывает, знаешь. — У тебя температура, — рассматривая профиль Чонгука, замечает татуировку на руке. Но сейчас не об этом. — Переживу. Намджун закатывает глаза, мол, опять ты за своё. Чонгук нервничает, это заметно очень по искусанным губам и пальцам, что стучат по коленкам. А как тут не нервничать? Столько времени работать на компанию и только-только получить приглашение... Он не выдерживает и через несколько минут ничегонеделания встаёт с дивана и останавливается рядом с кабинетом. Удивляет только факт того, что больше никто не спешит на встречу. На предложение девушки присесть и подождать с чашкой кофе, он отказался. Слабость облепила всё тело, но Чонгук замирает, вслушиваясь в смешавшиеся голоса, доносящиеся из кабинета. Друг тоже сидеть один больше не хочет, поэтому подходит и смотрит на бледного Чонгука, пытаясь снова не включать в себе родителя. — Хён, — очень тихо, почти шёпотом зовёт. Намджун пугается такой растерянности на чужом лице. Странное поведение заставляет начать переживать не на шутку. — Тебе плохо? Хочешь воды? Может присядешь? — засуетился, от чего девушка секретарь подбежала, чтобы в следующий момент протянуть бутылку холодной воды. — Хён, — дрожащим голосом, Чонгук еле губами шевелит. В его глазах страх нашёл пристанище, а пальцы мелко подрагивают. Выглядит так, словно призрака увидел. Намджун не перебивает, покорно дожидаясь продолжения. Из кабинета Чонгук улавливает до боли знакомый голос, а потом качает головой, что-то бормоча себе под нос. Раны запульсировали с новой силой, проснувшись от долгого сна. Сквозная дыра, которую сшивал как только мог, расходится по швам. Ноги вмиг ослабели и хочется взвыть от пугающего наваждения. Начинает казаться, что слуховые галлюцинации вернулись вновь. Может снова к врачу обратиться? Потому что: — Мне кажется, что я схожу с ума.