Эониа

Всегда вместе. И вечно порознь. Пока всходит и заходит солнце. Пока существуют день и ночь. Пока они оба живы. Филипп Гастон billie eilish — no time to die — Познакомьтесь, — крепко держа за руку любимого, Чонгук искренне улыбается, подбадривая совсем растерявшегося мужчину. — Мам, — переводя взгляд на женщину, мнётся у порога, притягивая за рукав Тэхёна, что стушевался, а потом резко выпрямился, дабы создать хорошее впечатление. Конечно, он волнуется. А как иначе? Первая встреча и знакомство... — Ким Тэхён, — уже отвечает сам за себя, руку протянув, чтобы в следующий же момент уловить недоумение в глазах чужой матери. — Рад встрече, миссис Чон, — и улыбка добрая-добрая, хоть и сердце неладное чует. Женщина, на которую до безумия похож Чонгук, смотрит сквозь них двоих, часто моргая, чтобы потом взгляд свой растерянный или разочарованный перевести на сцеплённые руки сына с каким-то человеком. Мужчиной. — Моя мама, Тэхён, — смутившись немного, Чонгук дрожь в пальцах любимых ощущает, но вида, умело так, не подаёт. — Чон Соён, — пожимая руку гостя, берёт себя в руки: женщина улыбается, несколько раз откашлявшись, чтобы горло прочистить. Просто ком от подобной новости поперёк горла встал. — Очень приятно, Тэхён, — противоположными чувствами волной накрывает, если честно. Всех и каждого. Даже стены чувствуют неладное. Тэхён поклоняется, а затем букет из ирисов в руки вручает, легко улыбнувшись на скромную благодарность. Чонгук толкает в плечо, чтобы снова сплестись пальцами с любимыми. Не чувствует и не понимает всего нескрытого напряжение от мамы родной. Просто хочется поверить в поддержку дорогого сердцу человека. После вкусного торта и тёплого чая, пока гость руки моет в ванной дома не своего, Соён сидит за столом, нервно стуча пальцами по деревянной поверхности, взглядом кухню обводя. Чонгук глаза поднимает, чтобы взглянуть в мамины добрые, но сейчас до невозможного тревожные, в которых огорчение плещется, превращаясь в слёзы, стекающие по лицу неиспорченному годами. Чтобы после сказать: — Ты не будешь встречаться с мужчиной, — твёрдо и решительно. Но кому это нужно? — Не решай за меня, — сначала и вправду спокойно в ответ. — Опомнись, Чонгук! — слова больно бьются о стены, и по сердцу заодно тоже неприятно царапают. — Найди себе девушку нормальную. Ты же так молод, сынок? Тебе всего-то девятнадцать. Что он сделал с тобой? — сложно воспринимать гнев милой женщины, у которой срывается голос. — О чём ты, мама? — Чонгук первый тон никогда не повысит, только если любимого человека не трогать. Сейчас ведь это и происходит, нет? — Ты хоть слышишь, что говоришь вообще? — встаёт из-за стола, не в силах принять и понять, что сделал не так и почему такая реакция? — Что он сделал со мной?! — и голос потихоньку надламывается. Лицо принимает гримасу боли. Тэхён спиной упёрся о стену, плотно веки прикрыв, ведь чувствовал, что исход у их любви окажется вот таким. Выдыхает тяжело, руки в кулаки сжав. Столько сожалений серьёзных. — Прошу тебя, Чонгук, прими правильное решение, — мама явно не на стороне родного человека. Нет, она не умоляет, лишь просит, как любящий родитель не наделать ошибок. Что ж... в жизни так часто бывает. — Правильное решение — это какое, не подскажешь? — Чонгук злится, голос на Соён повышая. Его трясёт так, что ноги, боится, не удержат. — Вам нужно расстаться, у вас нет будущего, неужели ты не понимаешь?! Он тебе всю жизнь сломает, глупый ты ребёнок, — миссис Чон подходит и трясёт сына за плечи, мол, приди в себя. А у него горячие слёзы несогласия вырываются так несправедливо и предательски. Сердце готово выпрыгнуть из груди, рёбра с каждой секундой вдребезги ломая. Но нужно держаться. Ради Тэхёна. Но точно не ради себя. — Я люблю его, — а затем женщина сильно впивается в толстовку сына ногтями, сколя зубы в обиде. Да, больно. Материнское сердце разве так легко выдержит и примет такого неприкаянного?.. Неправильного и бракованного. Соён хватается руками за левую сторону груди, голову опустив вниз. Чонгук ничего не делает, лишь рядом стоит и горит изнутри непониманием и обидой всепоглощающей. Не ожидал такого, поэтому и разрывает душу сейчас в клочья, что не соберёшь. Тишина поглощает в себя, забирая все улыбки и счастье маленькой семьи. Женщина поднимает глаза, смотря на Чонгука, который свои не отвёл, а затем произносит: — Тогда ты мне больше не сын.

*******

polnalyubvi — юность — Можете пройти в кабинет, — появляясь перед глазами, Чон Хосок бросает удивлённый взгляд на Намджуна, который крепко за плечи друга держит и вполголоса какие-то слова успокаивающие проговаривает. Девушка-секретарь выглядит очень взволнованной и не замечает присутствия своего начальника, стоя рядом с пришедшими гостями. — Намджун, что случилось? — и брови хмурит в недоумении, подходя к нему ближе, а затем взгляд переводит на бледного парня, что глаза свои прикрыл и тяжело дышит прямо сейчас, крепко себя за плечи обнимая. — Может на свежий воздух вывести? Не специально проигнорировав услышанные вопросы, Намджун смотрит на друга обеспокоенно, а тот себя мысленно успокаивает. Открывает глаза и улыбается тепло, чтобы разрядить обстановку. — Хён, мне правда уже лучше, — есть такая вещь на свете, как ложь во благо. — У нас встреча, ты помнишь? — собирая все оставшиеся силы воедино, Чонгук правда хорошо справляется с показательной непоколебимостью. Сам испугал друга, но ему-то в разы страшнее от собственных мыслей. А вдруг правда? Чон Хосок стоит рядом, скрестив руки на груди и молча наблюдает за сотрудником новым. Никакой эмпатии к чужому не испытывает, ведь есть кому позаботиться. — Мне стоит тебе довериться сейчас? — И сейчас, и потом, — не хотелось разводить сейчас эту драму перед помощником, но что получилось — уже не воротишь. — Я в порядке, — в ответ очень хрипло. Так болезненно выглядит, но это неважно. Организм устал, Чонгук это понимает, но сдаться сегодня перед самым важным — всё равно, что предать себя нелюбимого. Затем глаза поднимает, смотря на Хосока, что стоит в стороне в ожидании, чтобы обратиться: — Пройдёмте? — и полуулыбку дарит, потому что так надо, даже если чувства не слушаются. Даже если к нему не проникся уважением. — Проходите, — голос помощника отнюдь не потеплел, но больше не кажется таким стальным и безразличным. Намджун не успев раскрыть рта и возразить, смотрит на удаляющуюся фигуру Чонгука, стремительно направляющегося в кабинет. Войдя и остановившись у длинного стола, Чонгук останавливает свой взгляд на кресле, повёрнутого спиной к нему. Дрожь проходит по всему телу, будто током обжигая. Ноги не слушаются и удержать равновесие так сложно, если честно. Пальцы дрожат и это сложно контролировать, потому что ещё немного и Чонгуку думается, что претворяться больше не останется смысла и сил человеческих. Так мучают мысли: почему Чон Хосок ещё не зашёл и куда подевался Намджун? Всё это похоже на дешёвый квест, в котором по итогу ты должен выжить. Но для того, чтобы жизнь свою спасти, необходимо пройти определённое количество этапов, без которых выхода не отыщешь. В голове крутится одно и то же. В смешанных голосах, конечно, можно спутать человека с другим, но разве тогда это не диагноз? Быть может, Чонгук правда уже бесповоротно сошёл с ума, потеряв всякую связь с настоящей действительностью? Кто его знает. Всё слишком запуталось и навалилось грудой незалеченных проблем. Чонгук рукой сильно держится за стол отполированный, стараясь как можно лучше выровнять дыхание. Взглядом прожигает кресло. Уже пару минут прошло, а никто ещё его не поприветствовал. Закралось сомнение, что он идиот, которого обвели вокруг пальца или просто решили так подшутить. Может никого нет в этом кабинете? А Хосок — просто его больная фантазия? И как только он решает сдвинуться с места, чтобы к двери подойти и уйти наконец из этого пугающего ужаса, слышит как с кресла кто-то медленно встаёт. У Чонгука нервы натягиваются вокруг шеи неприятно и душить начинают, забирая весь воздух, пропитанный собственным страхом. Словно сильным ударом боль прошлась по затылку. Директор встал с кресла и повернулся к нему лицом. Таким знакомым. Родным. Любимым... Чонгук боится, что крик вырвется наружу, а сердце откажет прямо сейчас. Мир остановился и замер. Вокруг всё исчезло, смысл потеряло и стёрлось с лица Земли. Только Чонгук и человек напротив, — больше ничего не имеет серьёзной весомости и значения, потому что он правда сошёл с ума, свихнулся вконец, попрощавшись с настоящей реальностью. Голова будто взорваться готова, сильно пульсируя от запутавшихся чувств. Какое-то помутнение разума. Или как по-другому обозначить всё происходящее? Любовь доводит до истерик. До сумасшествия и потери себя. Это когда свою душу отдаёшь, потому что знаешь: довериться можно, веря, что впоследствии нож не вонзят в спину. Он задыхается, дыхание перестав контролировать. Перед ним картины плывут, наполняя глаза ледяным океаном неистовой боли. Тяжело отвезти взгляд от глаз, в которых когда-то давно Чонгук нашёл своё пристанище и спасение. Только проблема в том, что сейчас он умирает, хватаясь за сердце и больно сжимая пальцы на разнывшейся груди. Почему? Просто раны раскрылись и по швам разошлись, обливая кровью поломанные рёбра. Так долго приходилось сшивать незаживающие шрамы, которые снова сейчас раскроились, душу вывернув наизнанку. Зачем она ему такая покалеченная теперь нужна? Чтобы вновь сердце своё воскресить и отдать на хранение. Плевать, что ноги совсем не слушаются, но вперёд идёт всё равно. Каждый шаг отдаётся невыносимостью восприятия. Нельзя останавливаться, Чонгук, ты помнишь? Нельзя потерять ещё один шанс, лишившись всего в этом потерянном мире. Не согласится, даже если придётся с жизнью расстаться так гордо, и пусть болью убьёт, но никогда больше отпустить не посмеет. Глупый ребёнок... Ещё один шаг, но глаза от увиденного не отводит: боится, что потеряет, а потом просто погибнет, случись непоправимое. Дыхание сбилось ко всем чертям и только бы воздуха в лёгких хватило, чтобы приблизиться уже наконец. Десять сантиметров. Десять сантиметров отделяет от человека, который тоже не дышит, но точно миллионы раз в себе погибнуть успел. Всё ещё умирает, но держится. Дрожащие побледневшие губы, брови изломаны в гримасе застывшего ужаса. Холодные пальцы боятся прикоснуться, чтобы проверить сошёл ли с ума окончательно или поверхностно только. Под подушками пальцев Чонгук ощущает тепло человеческого тела, чужую дрожь и неровность. До мурашек под веками глаза зажмуривает, чтобы прочувствовать эту боль, не нуждающуюся в объяснениях. Горячие слёзы обжигают собственную кожу, давая понять, что жив и дышать ещё умеет. Давно уже, кажется, сердце биться перестало: ещё два бесконечных года назад, когда душу вырвали с корнями, оставив одного умирать в мире бескрайнем. А сейчас оно резью бьётся о разломанную клетку из рёбер, гулко стуча по ушам. Чонгук готов поклясться, что всё это глупости воспалённого сознания, только чужое дыхание возвращает на землю, откуда улететь всё это бесчисленное время до невозможного хотелось. Он глаза медленно открывает, жутко боясь встретиться с чужими родными, упав в бездну беспомощности, у которой имя высечено под кожей — не сотрёшь. Расфокусированный взгляд и силуэт лица напротив, возвращающий в счастливое прошлое. Чонгук поднимает руку, чтобы в следующий миг опустить её на бледную щёку. Его длинные ресницы трепещут в ожидании неминуемого, а Чонгук отчётливо слышит чужое сердцебиение, неосознанно и легко губы скривив, наподобие вымученной улыбки. А затем вторую руку устраивает на левой стороне груди не своей, чтобы удары под пальцами мысленно начать высчитывать. Вообще уже, кажется, потерял связь со здравым смыслом, отчаявшийся. Как обычно тёплые пальцы накрывают его ладонь, чтобы окончательно заставить поверить, что всё это правда и по-настоящему. По-настоящему сносит крышу. Ведь он глаза свои тоже открыл, чтобы взглянуть в его потерянные. Слёзы давно высохли на чужих глазах, но только не один Чонгук топит себя в этом океане солёном, что несёт в себе лишь погибель и отголоски потерянных чувств. Сбылась мечта вновь с любимым увидеться, поймав в его глазах своё отражение. Больше незачем оставаться в этом мире и бороться за жалкое существование души обречённой. Поэтому Чонгук, ещё раз обведя холодными пальцами родное лицо, улыбается очень солнечно, чтобы после закрыть глаза и в тёмную пропасть упасть, где забвение манит. В этих объятиях так уютно, и вовсе не страшно довериться. Поверить?

******

Повернувшись лицом к новому сотруднику, у него боль проходится острой стрелой по всему телу, продырявив ещё незажившие раны вновь. Казалось, что уже давно оправился, залатав всё, что даёт сбой в организме, но про душу-то забыл? Часто моргает, чтобы прийти в себя и понять, что ему Чонгук не мерещится. Дышать так сложно, будто лёгкие ядом залили. Так оно и есть, разве нет? Задохнуться будет проще, чем бороться с этой разрушающей реальностью, что не по силам приходится прямо сейчас. А затем делает шаг назад, когда Чонгук приближается ближе настолько, что все тормоза к чертям срывает. Сердце сжимается от безысходности наивной, но биться, увы, не перестаёт: готово выскочить, а затем его и в руки любимые можно вручить на пожизненное хранение. В больших глазах, в которых плещется боль неописуемая и мольба уверить, что всё это правда — не делает легче. От этого взгляда хочется исчезнуть и раствориться, но только не боль причинять тому, без которого дальнейшей жизни не видишь. А в этом человеке ведь мир целый спрятан. Та Вселенная единственная, где укрыться от печали возможно. Судьба так жестока. Нельзя бежать бесконечно от своих же чувств, срывая ноги в кровь. Это как лабиринт, у которого конца не видно и выхода нигде не найти. Лишь на месте стоишь обездвиженный, взгляд опуская на истоптанную надежду, что тихо остаётся умирать под ногами. Оправдания закончились: все двери закрыты. Нет знака выхода нигде. Слова тут бессильны и особой роли не сыграют. Нет, это совсем на ловушку не похоже. Скорее, это клетка из собственного отчаяния, в которую заточил себя собственноручно. Эта встреча никогда не должна была случиться: точно не в этой жизни. Помните, что у судьбы свои планы? Точно забыть не успели? Загадали, забыли, а отпустить не сумели. Да, так в жизни часто бывает. Борешься за что-то изо всех имеющихся сил, а результат никакой. Оборачивается против тебя, лишая выбора и моральной свободы. Сожаления убивают с каждой новой секундой, но до истерики ещё не дошли. Хотя стоит ли врать? Уже, может, хватит? Он захлёбывается виной, задыхаясь этой болью, что въелась в каждый сантиметр неидеальной кожи. Забавно, однако, получается. Пришёл к тому, от чего так рьяно убегал. Замкнутый круг? Или стерва-судьба? Сложно выбрать что-то одно. Ведь всё разом навалилось на хрупкие плечи, к земле колени склоняя. А после всем телом дрожит, боясь открыть глаза. Пальцы сжимает сильно, ногтями до крови впиваясь в мягкие ладони, потому что к его лицу прикоснулась любимая рука, та, которую не спутать никогда. И поклясться готов, что умереть прямо сейчас рядом с любимым — будет не самым безрассудным решением. Глаза медленно открывает, заглядывая в чужие тревожные. Сейчас бы разреветься и расклеиться в ничто, но нельзя. Произнести хоть слово — невыносимо сложно. Трудно губы разомкнуть и голос родимый подать. Душа горит пламенем ярким, оставляя за собой лишь пепел.

******

Чон Хосок остановил Намджуна, чтобы обсудить кое-что очень важное, касаемо приобретённых акций компании. А тот слушает вполуха, потому что все мысли только о друге, что скрылся за дверью ещё пять минут назад. Воспитание не позволяет перебивать, но и стоять тут без действий тоже не может. Что-то покоя внутри не даёт, взгрызаясь плохим предчувствием под кожу. — Спасибо за информацию, Хосок, — нервничает уже ощутимее, глазами бегая по помещению. Пытается вслушаться, что творится за дверью кабинета, но как бы не старался сосредоточиться, лишь тишина даёт о себе знать, но больше ничего. — Идём? — старается улыбнуться непринуждённо. А затем помощник дверь открывает, впуская сегодняшнего гостя, чтобы секундами позже перевести взгляд удивлённый на лежащего на полу без сознания Чонгука. У Намджуна округляются глаза, а руки автоматически в кулаки сжимаются, потому что теперь ему тоже кажется, что потихоньку сходить с ума начинает. Хосок по чужому взгляду понимает, что что-то здесь странное происходит, но влезать не спешит. Зачем же лезть не в своё дело? Неприятная сцена. — Сукин ты сын... — сквозь зубы негромко цедит Намджун, у которого желваки ходят ходуном от накатившей злости. Его услышали все, кто должен. Ноздри раздуваются от неконтролируемой ярости. Сдвинуться с места так сложно, будто ноги пригвоздили к полу. От неожиданности хватается руками о перегородки стены, испугавшись, а потом осознавать медленно начинает, что, чёрт возьми, в здравом уме. — Что ты с ним сделал?! — смотря на Чонгука, который бледный очень на полу в чужих объятиях лежит, Намджун настроен агрессивно и это заставляет напрячься стоящего неподалёку Хосока, готовый защитить директора в любую секунду. — Намджун, успокойся пожалуйста, — помощник просит спокойно и профессионально. Хорошо умеет, к слову, просить прийти в себя. Если бы только это помогло сейчас... — Не прикасайся к нему, — очень тихо, что страшно становится вмиг. — Ублюдок, — это слово очень громко о стены врезается. Ранит однозначно и резко. Только вот со стороны не предпринимается никаких действий, что больше злить начинает. — Я сказал: руки свои убери! — очень громко на чужое бездействие кричит, а дальше Намджун окончательно перестаёт себя контролировать, быстрыми шагами преодолевая расстояние до человека, который крепко обнимает Чонгука. Хосок не успевает так быстро среагировать, когда Намджун берёт за воротник пиджака, а затем замахивается твёрдой рукой по лицу пропавшего. Он валит его на пол, оттащив в сторону от Чонгука, и бьёт, бьёт, бьёт. Так сильно, больно и яростно. Стирает кулаки в кровь. Помощник в ужасе хватается за разъярённого мужчину, пытаясь отодвинуть и поднять его с директора, у которого кровь размазывается по лицу и дорогой одежде. Сложно в таких ситуациях оставаться невозмутимым, но Хосок хорошо держится, поднимая Чонгука на руки, чтобы перенести на диван. — Ты хоть знаешь, как Чонгук страдал по тебе?! Себя винил днями и ночами, что не спас твою жизнь! — горячие слёзы смешались с покосившейся реальностью. — Столько раз умереть хотел из-за тебя ... — невыносимо всё это чувствовать, но ведь есть причина стерпеть. — И как его угораздило влюбиться в такого подонка? — Я вызову полицию, — очень холодно и решительно предупреждает помощник, сильно руками схватившись за крепкие плечи Намджуна. — Если вы не прекратите это сейчас же, — и воспользовавшись секундной отвлечённостью, Хосок оттаскивает гостя, больно ему руки назад заломив. — Господин Тэхён, что мне сделать? — Возвращайся в преисподнюю, — столько боли в голосе друга и слова адресованы отнюдь не помощнику. А как же справиться теперь со своей?

******

В комнате темно и даже ночник не включён. Мурашки бегут по коже. Так холодно становится, но только не телу. У Чонгука отчего-то сердце очень сильно болит, ударяясь о поломанные рёбра. Он смотрит в чёрный потолок, пытаясь найти ответы, заведомо зная, что это невозможно. Почему никого нет рядом? Куда все делись? Разве он не ездил в офис, чтобы познакомиться с помощником директора? Смутные воспоминания всплывают в голове, только вот проблема в том, что чёткая картина не хочет выстраиваться. Чонгук приподнимается, опираясь на локти, а затем негромко шипит, чувствуя иголку в руке. Слишком резко двинулся, отчего она выскочила неприятно. Это комната вовсе не похожа на родную спальню. Паника быстро набирает обороты и Чонгук уже настойчивее на ноги подняться пытается. Дотягивается рукой до настольной лампы, которая в следующую же секунду мягким светом освещает палату. Теперь в голове прибавилось ещё больше вопросов. Где он, чёрт возьми, находится? Почему? Дверь аккуратно открывается, а за ней Чимин с кофе в руках. Заходит и сразу же замечает проснувшегося друга, и быстро подбегает, расплескивая горячий напиток вокруг. Чонгук подмечает только лишь по одному выражению лица, что Чимин чем-то обеспокоен. Так хорошо научился читать чужие эмоции, а свои — ещё нет. — Почему я здесь, хён? — после долгого сна голос совсем охрип, а во рту до неприятного сухо. Оглядываясь по сторонам, он возвращает взгляд на друга, который явно ищет лучший вариант ответа, глубоко задумавшись. — Ты потерял сознание, забыл? — тихо в ответ прозвучало, но Чимин всё равно дарит улыбку, взгляд в пол опуская. — Температура сильно подскочила. Врач сказал, что у тебя истощение организма. Ребёнок, ты совсем себя не бережёшь? — это не упрёк, лишь братская забота. — Как прошла встреча? Ты случайно не знаешь? — чужое подозрительное поведение напрягает, если честно. Чимин подавился своим кофе, начав кашлять, а Чонгук спохватился быстро, чтобы протянуть салфетки, потому что друг ещё и пролил немного на себя. Что за реакция? Только такой вопрос и возникнет на этого до удивительно странного Чимина, которого словно подменили. — Её отменили по причине твоего нездоровья, — выбросив в урну использованные салфетки и стаканчик из под кофе, Чимин возвращается на место, садясь на стул, стоящий около чонгуковой кровати. Чонгук надувает губы, пребывая в раздумьях. Брови слегка вскидывает, зависнув на одной точке. Память будто отшибло. Не помнит ничего, кроме знакомства с Хосоком. Затем брови хмурит, смотря куда-то в пространство. Отрывки воспоминаний вспыхивают лишь частями, заставляя Чонгука потеряться в своих мыслях нездоровых. А после в голове всплывает голос помощника и его идеальный внешний вид; невозмутимостью этой личности он не впечатлён. — Знаешь, хён, мне приснился прекрасный сон, — прикрыв веки и устало вздохнув, делится. Чимин вопросов не задаёт, внимательно слушая. Виду не подаёт, что взволнован очень, на самом деле. — Мне приснилось, будто мы встретились с Тэхёном, представляешь? — и внутри сердце гулко стучит от таких сновидений. Представляет. Очень точно, чёрт. За дверью Намджун стоит и губы кусает от разрывающих чувств, но вслушиваться в слова Чонгука не перестаёт. Лбом в холодную дверь упирается, себя ненавидя за то, что друг так страдает. Ещё предстоит выплакать слишком много горьких слёз. Как спасти и уберечь, неприкаянного? Жалостью тут отнюдь не поможешь. Тогда как поступить и что сделать, дабы полегчало и болеть перестало? Просто так сложилось, что остались беспомощными абсолютно все. Ирония вернулась, помахав всем рукой. Как не крути — ответ лишь один. — Он был так близко, а я был так счастлив, если честно, — и слёзы по щекам снова и снова. — Он был таким тёплым и настоящим, понимаешь? — продолжает почти шёпотом, потому что больно становится очень. — Чонгук, — зовёт ласково друг, беря за руку. Знает, что, возможно, совершит страшную ошибку сейчас, но тот имеет полное право знать правду. — Ты ведь сильный? — Что за вопрос, хён? — Сильный? — ещё раз пытается. — Не пугай меня, пожалуйста, потому что я прос... — Это был не сон, Чонгук. Любовь доводит до истерик. До сумасшествия и потери себя. Это когда свою душу отдаёшь, потому что знаешь: довериться можно, веря, что впоследствии нож не вонзят в спину. Так долго приходилось сшивать незаживающие шрамы, которые снова сейчас раскроились, душу вывернув наизнанку. Зачем она ему такая покалеченная теперь нужна? Чтобы вновь сердце своё воскресить и отдать на хранение.