Эониа

Пропасть, в которую ты летишь, — ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти. Джером Дэвид Сэлинджер The Cinematic Orchestra — arrival of the birds Тяжело предугадать бездну, в которую ты падаешь. Слышишь как громко отдаются крики о стены собственной души затаившейся. Храбришься, собирая руки в кулаки. А дыхание всё такое же: рваное, сбивающееся на каждой секунде, спотыкаясь о повышенный пульс. Смотришь ввысь, разглядывая раскиданные в воздухе руки, которые словно в космической невесомости и не понимаешь, что происходит. В ушах шумит ветер, больно пульсируя от накатившей прохлады. Глаза бы открыть, но почему-то так сложно. Чонгук чувствует слипшиеся ресницы, которые не дают распахнуть глаза и посмотреть, что дышит. Что он здесь и сейчас. Промёрзшими пальцами проводит по волосам, чтобы вытащить запутавшуюся прядь, неприятно попадающую в уголки заплаканных глаз. Только сейчас стало по-настоящему понятно, что Чонгук плачет. Снова. Как же это надоело. Сколько же ещё этой воды солёной внутри осталось неиспользованной? Почему она постоянно выливается за края, не в силах спрятаться в одном месте? Выдох и холодные клубки пара обжигают своей неестественной теплотой. Чонгук понимает, что глаза ещё не открыл. Осознал? Понял? Что именно? — Чонгук? То, что сделал Юнги. — Прости, я просто... Всё сложно. Так сложно. Не просто. Нет. А затем подходит ближе, чтобы взять за руку и постараться успокоить. Но ему не позволяют, делая шаги назад. — Что мне сделать? — прослеживается сожаление, отдающееся дрожью в хриплом голосе. Прошу, перестань. Не было преступления, так чего так брови ломаются в гримасе болезни? Кажется, Небеса сегодня решили, что Юнги останется без ответов абсолютно на всё. И печальнее лишь от чувств одних неразделённых. Потому что смотрит на удаляющуюся спину того, кто заставляет покрыться щемящими мурашками. И если бы только от ветра ледяного. Не нужно никуда идти и догонять. Бежать по порочному кругу — всё равно, что в лабиринте застрять, биться в закрытые двери, стирая руки в кровь. Оставить его. Дать осознать до конца. Пусть поймёт. Придёт в себя. Вернётся в здоровье. Чонгук. Он... он сильный такой. Вы только поверьте, а он это докажет обязательно. Не словом. Только действием. Покажет, как правильно и как ошибочно. Потому что душой давно за всех все боли принял на себя одного. А он, дурак, без единой брони же остался. Оголён своими чувствами — нечем укрыться и спастись. Все стрелы только в него одного, непутёвого, летят. Врезаются и застревают остриём в мягких ладонях. Морщится от боли, а затем зубы скалит несдержанно, но всё равно встаёт. Идёт и делает: за него ведь некому и незачем. Получилась ошибка. Такое в жизни бывает. Поддался слабости, горести и отчаянию. А оно, в свою очередь, прожгло все внутренности насквозь. Теперь Чонгук понимает, что значит, когда целует не тот, чьи губы так хочется ощутить на своих. Понимает, когда чужие касания совсем не милы и от приятного далеки, как от Луны. Поцелуй — это приятно. Это должно быть приятно. Но он может быть приятным только в том случае, когда взаимно и по любви. Приятно, когда умеешь любить и хотеть. Только одного человека. А Чонгука вывернет наизнанку, если прямо сейчас не унести свои ноги с этого чёртового берега, что было пристанищем для одинокой души. Не ответил взаимностью. Не почувствовал ничего. Не было мерзко, противно и больно. Было никак. Словно фантомные губы на губах. Словно призрачные пальцы, но по волшебному тёплое дыхание. Живое. Может быть, Чонгук просто сходит с ума? Сошёл? Свехнулся, знаете, по-настоящему и бесповоротно? Придумал, надумал, отчаялся? Если ответ положительный, тогда почему страшно до невозможности сильно? Когда на грани — это безумно. Не красиво. Прекратите романтизировать. Так значит, что должно уже быть всё равно что да как. Разве нет? Чонгук? Ты понял, что так делать больше нельзя? Не стоит, не надо, не пробовать? Отрицание. Одно отрицание в дурной голове. От него мутит в головокружительном танце. Зачем уже так поздно злиться на Юнги, когда виноват в своих грехах лишь один только ты? Юнги — не повод и не причина. Причина и вечный повод — Тэхён. На зло ему. А больно тебе. Дурак. Полегчало? Стало хоть чуточку легче дышать и быть? Отвратительно. Но пока не попробуешь — не поймёшь. Хоть и пальцы трясутся сейчас, но это пройдёт. Через время, конечно, но пройдёт, безусловно. Ведь это Чонгук. Это он такой. Упрямый, даже если трещит по швам. Даже если провинился перед собой, как последний идиот на этой Земле. Перед Тэхёном. Всё пройдёт. Всегда проходит. И это мы тоже вылечим. Так ведь? Так?

******

— Честное слово, Чимин, если он не возьмёт этот долбаный телефон, я приеду к нему, пролезу через окно и отругаю как следует, — снова включился режим родителя. — Флаг тебе в руки, Намджун, — Чимин настроен вовсе не скептически, просто устал слушать пустые угрозы со стороны друга, который словно курица-наседка везде и всюду пытается контролировать чужую жизнь. Жизнь Чонгука тоже чужая, если что. Он за него её не проживет, даже если сейчас друг ответит на звонок. — Ты вообще на чьей стороне? — возмущение льётся прямо через динамики, неприятно попискивая от громкого шума по ту сторону телефона. — На своей. — Почему ты так спокоен? Не понимаю... — Почему ты так обеспокоен? — Чимин говорит ровным голосом, сохраняя невозмутимость. В общем, как всегда. — Люди сторонятся таких как ты, — и слышит в ответ нервный выдох. — Ты не даёшь Чонгуку жить своей жизнью и постоянно его опекаешь, Намджун, — тут сто́ит стопроцентно согласиться. — Не спорю, раньше парень нуждался в нашей с тобой заботе и любви, но сейчас уже совсем другой этап его жизни, понимаешь? — надеемся, что так оно и есть. — Он уже взрослый человек, Намджун. Дай ему просто выбрать свой путь, совершать ошибки, делать правильный выбор, развиваться и начать себя любить. Дай ему просто жить. Ты не даёшь ему даже шагу из дома сделать без твоего грёбанного согласия. Ему не пять лет, пойми это наконец. А ещё... — всегда сложно, когда о самом главном. — Пожалуйста, не стой между ним и Тэхёном. Он нас всё равно не послушается, я это понимаю и принимаю, как данность и откровенный факт, — в телефонном проводе образовалась непривычная тишина, которая говорит лишь о переосмыслении другой стороны. Слышно лишь, как Намджун тихо дышит, явно задумавшись об услышанной просьбе, что прозвучала как самый настоящий крик души. — Доверяй ему и, думаю, это окупится с лихвой. — Я тебя услышал, — теперь очень сдержанно в ответ на большую просьбу. — Мне жаль, что я так напирал, — всем не помешает немного задуматься обо всём. — Мы все ошибаемся. Да. Это так. Мы. Все. Ошибаемся. Покуда живы.

*******

Сквозь тяжёлые веки проскальзывают жёлтые лучи, отражаясь солнечными зайчиками на серой стене. Шторы пускают лёгкие волны от пришедшего в гости ветра. А Чонгук лежит в постели уже второй день с своими расстройствами. Температура спала, но ломками теперь всё тело обняло. Нужно бы заставить себя на ноги подняться, только теперь смысл в этом хоть малейший найти помогите. Ему не противно, но почему-то всю почти ночь склонялся в уборной, разрывая себя в клочья. На отравление похоже. На отравление чувствами больными. Это когда по воздуху летает грусть, а ты её полной грудью вдыхаешь, вбирая в себя всё абсолютно без остатка. Предательство? Измена? Нет. Чонгук просто дурак. Никак в себя прийти не может после берега ночного. После полотна беззвёздной ночи, где крики безмолвные в шумных солёных водах потерялись, застряли, утопились. Тоже бы не против утонуть и захлебнуться хоть в ванне с наполненной водой из под крана. Какая теперь разница? Действительно. Чонгук? Ответь только честно: кто тут самый настоящий трус? Ревность твоя никому не сдалась, понимаешь? Что теперь? Литрами пить её будешь? Хосока за спиной ненавидеть? Сколько тебе лет? Ты правда ведёшь себя, как чёртов ребёнок... Мир не крутится вокруг тебя, увы или как раз кстати. Можно убиваться годами, тысячелетиями. Но так ли это нужно прямо сейчас? А ещё... Пожалуйста, если не нравится — так и скажи. Не заставляй ему тебе и в тебя верить. Не дари в руки надежду о любви несбыточной. Тебе, быть может, и плевать на чувства других людей, только Юнги такого не заслуживает, даже если другой. Даже если без взаимности к нему. Никто не обязан принимать твою боль. Твои страдания. Твои страхи. Трусость. Добро пожаловать. Присоединяйся в круг принцев эгоцентризма. А знаешь почему голова идёт кругом? Почему глаза так сложно открыть и понять? Потому что вселенная остановила своё вращения вокруг тебя. Вот и стало в разы невыносимо и невозможно. Правду сложно принять, потому что горькая на вкус. Но лучше пусть если розовые очки разобьются о твою реальность, мальчик, чем жить вот так, не понимая для чего и зачем вообще. Ещё раз к мечте. Она сбылась. А стало ли легче, проще, лучше? Предполагается, что нет. Что хуже в миллиарды раз. Одно дело — загадать. Другое — принять по-настоящему пришедшее желание в свои слабые руки. Так сильно хочется к Тэхёну. Прикоснуться, вдохнуть родной запах, зарыться в объятиях тёплых, спрятавшись от жестокого мира. Его образ сознание не покидает. И то как он молчал... То, как принимал слова помощника, как правду и справедливое решение. Тошно, что грудь сдавливает. Не тебе. Не тебе одному, Чонгук. Твоё эго не даёт прочувствовать Тэхёна. Ты слышишь его мысли? Ощущаешь, как рвётся хрупкое сердце? Как дышится сложно, потому что рёбра шаткие от приступов быстрого сердцебиения. Пора бы перестать себя жалеть. Наверное, хватило уже двух лет для этого уничтожающего занятия? Чонгук? Как ты думаешь? Моя вселенная трещит по швам, слышишь? Моя тоже, Чонгук. Его тоже.

******

Озябшие плечи запутались в облаке одеяла, а холодные ступни — в простыне. Длинными пальцами хватается за ткань, чтобы зацепить и потянуть её вверх, дабы скрыть продрогшее тело. Осознанно под ветром ледяным стоял, вдыхая морской воздух. Тэхён следы на промёрзшем песке считал, пока не сбивался и не начинал всё заново. Пытался понять, где случилась ошибка и произошла перемена ролей. Ревностью не убивает. И не должно. Его не было в жизни любимого два года. За семьсот тридцать дней может произойти абсолютно всё. И никогда не знаешь и проконтролировать не сможешь, следя за каждым движением извне. Так зачем же корить себя за то, что исправить нам, обычным смертным, не дано? У Тэхёна такое ощущение, что он проснулся после долгого сна и теперь не может найти своей жизни применение. Не знает куда пойти и что сделать. Куда себя деть и как спрятаться от себя же. Это невыносимо. Что сказать и как себя вести с такими же людьми, как он. Только проблема в том, что он — не как все. Все — не как он. Научиться снова жить. Снова любить. Снова дышать самостоятельно. Казалось бы, все эти пункты — пройденный этап. Только Тэхёну, к сожалению, так не кажется. Так не чувствуется. Ощущается не так. Так сильно хочется к Чонгуку. До ломок. Порой до нездоровой тряски в пальцах. Так сильно, что хочется разорвать грудную клетку и прокричать во всё горло о том, что: — Сильно скучаю, — сам себе, для себя признание. Исповедь. Как монолог с тем, кто отсутствует. Понять бы в чём его проблема. Мужества. Не хватает мужества подойти и быть честным, откровенным от начала и до самого конца. Ведь обещали. Вместе. Пока оба сердца будут биться. Вина грызёт изнутри, как червь. Плевать, что внешне тоже плохо. Важнее, что внутри сквозные дыры. Они не лечатся, не заживают и не стягиваются, превращаясь в высохшую корочку, которая отпадёт со временем. Всё это не похоже на остатки шрамов, что украшают изувеченные неровности кожи. Тэхён? Ты же взрослый. Тебе двадцать девять лет. А жить ты так и не научился. Жить без Чонгука не научился. Да просто жить — тоже и правдиво. Лживо. Врёшь, дабы спасти. Только кого и зачем? Для чего? Тебе это нужно? Не нужно. Я сам себе не нужен... Как слабак спрятался в панцире, зарылся головой под одеяло, найдя в нём мнимое пристанище. Задыхается от духоты, спасаясь от мирского давления. Так не легче и не даёт гарантию спокойствия. Но лучше так, чем вылезти из домашнего убежища. Начинает казаться, что в собственных мыслях Тэхён проводит больше времени, чем здесь: в режиме реального времени. Да, отвлекается, старается загрузить себя абсолютно всем и ничем одновременно. Устал. Так устал. Просто от себя. Просто от людей. Сложно от Чонгука. Не правильное ты выбрал место для успокоения души. Твоё пристанище — Чонгук. Его дом — это ты. Чонгук — твой мир. А затем — наоборот. И так можно до бесконечности, пока список не падёт к его ногам. Только ты сам его должен показать, понимаешь? Твой мальчик. Он... он так тебя любит. И я тебя... я тебя тоже... очень-очень и сильно-сильно. Курить больше не хочется. Ведь от едкого дыма становится хуже. Нервы не успокоит. А Чонгук сможет. Подарит покой. Разгладить. Выровнять. Поцеловать оставшиеся шрамы и раны. Сможет. Он умеет. Только Чонгук. Ведь сам ты не в силах. Научиться снова жить. Снова любить. Снова дышать самостоятельно. Казалось бы, все эти пункты — пройденный этап. Только Тэхёну, к сожалению, так не кажется. Так не чувствуется. Ощущается не так. Так сильно хочется к Чонгуку. До ломок. Порой до нездоровой тряски в пальцах. Так сильно, что хочется разорвать грудную клетку и прокричать во всё горло о том, что: Сильно скучаю. Исповедь. Как монолог с тем, кто отсутствует. Это про тебя. Про вас. Но не о нём.

******

Юнги сидит за домашней барной стойкой, гипнотизируя кружку с малиновым чаем. Прекратить прокручивать в голове грустный отблеск от слёз в полюбившихся глазах — не может. Не может перестать, чёрт возьми. Ведь они так смотрели, словно Юнги оборвал жизненно важные струны, что держали Чонгука на этой Земле. В мерцающих звёздах горели огни. Они светились, но не от счастья. От разочарования? Боли? Нарушения дистанции? Как знать теперь? Ведь уже не подобраться. Потому что дали сначала приблизиться близко-близко. Позволили прикоснуться абсолютно отчаянно и откровенно, а затем выбросили за пределы орбиты. Так высоко: за миллионы километров. И стали недосягаемой планетой, где жизнь не водится. Люди слабы. Слабы, потому что подвластны своим мимолётным желаниям. Они идут у них на поводу, совершенно не заботясь о последствиях, что ждут в конечном итоге. Вначале всегда кажется, что всё просто и замечательно. А потом, когда ты дотронулся до желаемого кончиками пальцев, ощутив тепло — понимаешь, что, возможно, это вовсе и не твоё, что не понравилось, что оказывается не так вкусно и красиво, как ты предполагал в самом начале пути. Но это не про Юнги. Не про Чонгука. Чонгук — не вещь. Юнги к нему в жизни бы так не отнёсся. Сделал бы больно себе в тысячи раз, но только не ему. Ни за что. Никогда. Почувствовал, что нет сопротивления и прыгнул в этот омут с головой, надеясь, что Чонгук его, там внизу, поймает и не даст разбиться. А в итоге разбился сам. Чонгук. Юнги сердце склеить не сможет. Попробует, конечно, по-своему это сделать, но есть ли смысл, если ему не позволят снова так близко прикоснуться? Замкнутый круг. Юнги его так ненавидит. Всё бегает и бегает, задыхаясь от нехватки свежего воздуха. Ненавидит, что любит. Ненавидит, что в Чонгука. Ненавидит, что невзаимно, чёрт... Как это ранит. А Юнги, как дурак, ходит по лезвию по инициативе лишь своей. Разве мы выбираем в кого влюбляться? Эти чёртовы чувства. Чёртова привязанность. Влечение неопошлённое... Просто так бывает, когда вспыхнуло кометой в груди, а дальше: считай — пропал. Можно не искать и не приходить за ними такими потерянными. Уже всё. Они провозглашены утопленниками в собственной любви. Таких не спасёшь. За такими лучше не прыгать, пока не потянули за собой. А Юнги... Что Юнги? Он уже. Уже где-то там. На дне придуманного океана, где тонет с каждым днём всё глубже и глубже. Чонгук руку помощи не подаёт. Да и не знает, что она нужна, эта помощь. А Юнги этой любви уже наглотался вдоволь. В груди места больше нет. У невзаимных чувств и эмоций лишь одна дорога. Юнги, пожалуйста, не сбейся с курса.

******

В кабинете действительно очень уютно. Чувствуешь себя, как дома. И тут интерьер вообще ни при чём. Само ощущение и осознание того, что по соседству есть тот, кого ждал бесконечность — обезоруживает. Чонгук упрямый. Делает то, что пожелает нужным и важным для себя. Делает, что хочет и как хочет. Приехал на работу без предупреждения. А он должен оповещать заранее? Поэтому прямо сейчас сидит за своим столом, набрасывая на бумагу эскизы, не имеющие точных линий и фигур. Голову хоть как-то нужно занять, чтобы заполнить свободное пространство в груди, что обеспокоенно пускает стуки, неприятно ударяясь о рёбра. Поднимает правую руку, чтобы проверить часы: ровно десять утра. Сегодня администратор или секретарша — это уже неважно — встретила его с привычной добродушной улыбкой и учтивой вежливостью. Видимо, ещё не знает, что Хосок не желает больше видеть Чонгука в этом офисе. Это не то чтобы идёт на руку и очень уж удобно, просто почему бы и нет? Чонгук пользуется, пока есть возможность. Ведь её, возможность эту хрупкую, в любой момент могут отнять. Чонгук нервно выдыхает воздух, постоянно проверяя время. Стучит пальцами по столу, кусая губы до разливающейся по коже красноты. Следит за стрелкой, которая двигается туда-сюда, но не делает легче абсолютно и никак. Только нервирует. Сколько ещё ждать? Чего? Кого? Зачем? Тебе ещё не надоело, Чонгук? И только он встаёт из-за стола, как тут же резко хватается за его угол, испугавшись внезапного визита пришедшего. Сердце забилось чаще, и если бы только от волнения встречи с... А оно ухает куда-то вниз от страха и незнания куда себя деть и спрятать. Хочется убежать очень сильно, но тогда в чём заключался весь тот смысл, что был вложен в сегодняшний день? Утро? Жизнь? Можно ещё це́лую вечность простоять вот так, только молниеносная мысль опережает всё благоразумие, поэтому: — Мне нравится моё рабочее место, — это выходит как-то само по себе. Чонгук не планировал начинать диалог. — Уютно. Спасибо. — Я не знал... — а дальше? Где продолжение фразы? Ведь что-то там ещё недосказанное осталось, ведь сердце родное чувствует. — Что я жив? — тоже выплеснулось за края переполненного океана. И спрашивает об этом так просто. Спокойно. А в груди ураган бушует и гремят молнии. Чонгук Тэхёна снова только нашёл четыре дня назад, а ждал — вечность. Теперь, по велению судьбы или Небес, встретив своего человека, они толком-то ничего и не успели обсудить. Поговорить. Обменяться болью и страданиями пережившими. Обняться. Он не коснулся до сих пор. Собирается? — ... что Хосок пригласил тебя у нас поработать, — это «у нас» неприятно режет слух. Это то самое определение, которое принадлежит парам, любящим друг друга людям. Но никак не коллегам или друзьям. Отвратительное чувство. Тревога несогласно бьёт в колокола непринятия. — А я — что ты жив, — Чонгук будет биться до конца, пока не одержит победу. Если не бороться за своё, тогда зачем всё это? Голос предательски дрогнул в самом конце предложения. Потому что это... Это слишком. Всё. Затем отрывает свои глаза от чужих рук, чтобы найти любимые напротив. Тэхён и не думал их отводить, лишь пристально следит за каждым движением и взамахом прямых ресниц. Пытается зацепиться за мимику и жест на лице, к которому невозможно сильно хочется прикоснуться. Страшно. Однозначно. Обоим. — Почему ты молчишь? — уже более требовательнее. Держался, но сколько можно только казаться, что в порядке? — Тэхён, это же я? — шёпотом, но отчётливо очень. Его услышали. Сквозит болью, это чувствуется. Это видно. — Что не так? — а Чонгук, как дурак, конечно же, задаёт все мучающие вопросы прямолинейно, которые комом встали где-то в горле и солёной жидкостью в глазах. Разве остался смысл их хранить на потом? — Я всё тот же, слышишь? — горячие слёзы мерзко кожу обжигают, а он их не спешит с лица убрать. Вытереть. Плевать. Сильнее уже не обожжёшься. — Я здесь, я рядом. И ты тоже. Тэхён? Почему вопросы растворяются в воздухе, а Чонгук ими задыхается, не получая ответов? Давится ими, не зная как проглотить. Горло саднит от слёз. Ну и ладно. Перед любимым не стыдно. Даже если ломается сейчас в ничто. Какая теперь разница? — Я так люблю тебя, слышишь? И я тебя... я тебя тоже... очень-очень и сильно-сильно. Подходит ближе, приближаясь почти вплотную. Тэхён не делает шаг назад, но и вперёд — тоже. В этом вечернем песке можно утонуть. Чонгук следит за движением глаз, которые от его не отрываются. Даже моргают оба через раз, дабы не упустить ту связующую нить, которая, чёрт, давно уже потеряна упущенными годами и чувствами нужды усилившейся. Слышу. Ещё шаг навстречу и вот уже Чонгук чувствует и слышит, как громко стучит его сердце. А вот собственное, словно утихло, чтобы послушать другое. Оно живое. Такое тёплое. — Ты такой тёплый, — не отрываясь от глаз, но всё же опускает взгляд на губы. И быстро возвращает их к вечернему песку. Дышит часто и сбивчиво. Рядом с Тэхёном Чонгуку кажется, что он ломается. Но не так, чтобы погибнуть впоследствии. А так, когда чувствуешь, что живёшь и дышишь. Ощущаешь, осязаешь, различаешь на вкус. — Чонгук, — тоже очень тихо. Самоотверженно. Тоже ломается. Но иначе. По-другому: когда вдребезги и не знаешь, как собрать и починить. — М? И пальцами цепляется за рубашку, чтобы не упасть. Боится, что устоять крепко на ногах сейчас явно не в силах, потому что он себя не чувствует. Голова идёт кругом от откровенного понимания, что прямо сейчас словно где-то в эйфории. Прикрываешь усталые веки и просто летишь, доверевшись невесомости. — Прекрати, пожалуйста, — на выдохе. И сам поддается этой манящей слабости. Но держится, отдёргивает себя, мысленно уже миллионы раз отстраняясь. Можно подумать, что Тэхён обижен, ведь видел тот поцелуй. На их пляже. Только он уже достаточно взрослый для того, чтобы раздувать проблему. В жизни такое часто бывает. Чем же Тэхён отличился? — Что? — Всё это. Всё это... Почему-то, кольнуло больно где-то в левой стороне груди. Чонгук, слышишь, как сердце рёбра ломает так безжалостно? Или кто-то другой. Всё — значит конец? — Тэхён? — брови самопроизвольно хмурятся, а в уголках глаз снова звёзды собираются, стекая по щекам обветренным. Приземляются на чужую одежду, оставляя после себя неровные капли. — Что случилось? Поговори со мной? Поделись, умоляю... — как сосчитать сколько дрожи в голосе разбитом? — Мне нечего. Обеспокоенный вздох и часто-часто моргает, чтобы не так болью врезалось в сознании. А сердце, которое сходит с ума, терзает Чонгука изнутри, изнывая тихо и травмируя душу. Он не знает куда себя деть, ведь так сильно хочется разреветься, совсем как мальчишке. — Я не верю тебе, — сердце не верит. Твоя Вселенная трещит по швам, слышишь? — Зачем ты врёшь мне? Сколько они так уже стоят? Чонгук думает, что в прострации потерялся, и только Тэхён — его настоящая опора. — Обними меня? — очень отчаянно возле уха. Готов взвыть, но может лишь тихо скулить рядом с ним, как побитый зверёк. Земля уходит из под ног. Чонгук не чувствует эту твёрдую почву под подошвами кроссовок. Руки сами обвивают чужую шею, утыкаясь носом в неё. Очень нагло. Очень в его стиле. Просто очень.Чонгук хватается за одежду, чтобы не упасть и не удариться. Вдыхать родной запах — невероятно и страшно одновременно. Ничего не изменилось, всё по-прежнему такое же тёплое и дорогое. Драгоценное и это бесценно. Он — как зависимый, любовью заболевший, заглядывает в глаза, понимая, но не осознавая, что сейчас слабее всех на свете. Льнёт и жмётся плотнее, чтобы как можно ближе, чтобы одно дыхание на двоих. Чтобы руки, пальцы, ноги — всё сплелось воедино. Тэхён в ответ не обнимает, но дрожит всем телом осознанно, пытаясь держаться. Боится, что сорвётся. Уже ведь и так обнажил свои искренние чувства. Лишь просто взгляд — красноречивее слов. Руки предательски тянутся и жаждут коснуться оголённой кожи. Он совершенно точно чувствует запах Чонгука, который отдаёт его парфюмом. Любимым. Обо любимые. До безумия. Дурак. — Не нужно, — так тяжело, почти через зубы. Так тяжело оторваться, но надо: для чего-то и зачем-то. Чонгук умирает от всего этого. Сжирает себя изнутри, не понимая почему Тэхён так холоден? Что не так? Что случилось? В чём проблема, чёрт возьми?! — Ты весь дрожишь, — констатация факта. — Тебе плохо? — это искренняя забота. Сердце болит чувствовать такое. — Это от нервов, — конечно, только от них. — Я сделал что-то не так? — Чонгук не отпускает, вцепившись мёртвой хваткой, обвив шею руками. Гладит мягкие волосы по инерции, перебирая пряди. Это успокаивает, хоть и не по-настоящему. Именно так он чувствует ту связь, что до невозможности сейчас, в эту минуту, необходима, как воздух. А что Чонгук успел бы сделать не так за короткий миг их встречи? Глупый человек ты. Ничего не понимаешь. Хосок наблюдает за ними сквозь приоткрытую дверь: небольшую, но дающую хороший обзор щель. В груди щемит, но ведь чужому, да и своему сердцу не прикажешь? — Можешь не отвечать, только давай постоим так ещё немного? — це́лую вечность, если можно. Но Тэхён, кажется, против. Или очень хорошо притворяется, что да. — Тебе нравится Хосок? — заторможенно моргая, Чонгук вдыхает этот малиновый запах, собравшийся в чужих волосах. И не может перестать к ним прикасаться. — Ты здесь больше не работаешь, ты знаешь? — Тэхён иногда бывает невозможным. Вот, например, как прямо сейчас. Постоянно переводит темы. Избегает всех заданных вопросов. — Попробуй меня уволить, — специально проводит носом по нежной коже шеи. И получает безмолвную отдачу, потому что Тэхён цепляется за чужую руку своими красивыми пальцами. Провоцирует? Чонгук испытывает его на прочность. Только кто сказал, что Тэхён железный и когда-нибудь не сорвётся? Нет, просто соскучился до безумия. Оба. Безумцы. — Я тебя уже, — и отстраняется, высвобождая себе побольше пространства. Воздух в лёгких спирает. Дышать нечем, потому что Тэхён прямо сейчас наполнен лишь Чонгуком одним. Слова не ранили. Вовсе нет. Тут другое. Тэхён снова бежит. Снова от Чонгука. Снова в никуда. — Мне всё равно, — и двигается к Тэхёну ближе, урывая себе ещё немного тепла. Пытается обнять, но что-то не выходит, не получается. Потому что не позволяют. Боится... боится, что его больше не. — Уходи... — Хватит меня прогонять! — так отчаянно, что рядом стоящий он прикрывает глаза от усталости и тона. — Что ты творишь? — Не прогоняю, глупый ребёнок... — обращение ласковое сразу отклик в расстроенной душе находит. — Живи своей жизнью, как было до. — Ты сейчас издеваешься, да? — А что, похоже? — раскаты грома затаились в глазах устрашающе. Наверное, готовятся к грандиозному выходу. — Что с тобой случилось? Расскажи мне, Тэхён? — готов вымаливать ответы сколько угодно. Даже если на колени падёт перед ним. — Я так тебя ждал... — Мы больше не вместе, понимаешь? — Не понимаю, объясни, я же глупый ребёнок? — остротой звуков и удушающими волнами кидает фразы, сгорая внутри в абсолютное пепло. — Мы больше не те, Чонгук, — не те. — Ничего уже не будет, как раньше, — ничего. — Я больше не нужен тебе? Убегай, мальчик, убегай сколько хочешь от интересующих вопросов. Они всё равно будут преследовать тебя по твоим тёмным закоулкам сознания. Не спросишь сейчас — позже всё равно придётся, хорошо? — Не нужен. Лучше сейчас побыть в мучениях, но... Горькая правда — ключ к затаившейся истине. Чонгук? Дыши. Просто дыши как умеешь. Земля ускользает из под ног, но что теперь? Океаном залило всю любовью истерзанную душу. И падай. Падай в эту пропасть. Только не разбейся. Ведь никто не поймает, ты знаешь?