Эониа

Я буду возвращаться к тебе всегда. Это не признание влюблённого, не вызов, не отголосок смирения или запальчивости — это слова, в которых всего понемногу. Чайна Мьевиль The beat pessimists — above the fog (Pt. 2) Бывает так, когда сомнения и тревожное что-то не покидает сознание, прибивая конечности к земле. Но головой, чёрт возьми, понимаешь, что нужно-то встать крепко на ноги, а по итогу лишь бренно своё тело волочишь по пространству раскиданному: вдоль скрытого от глаз горизонта. В попытках сберечь свои последние нервы, что грозятся раствориться так скоро в воздухе — перестаёшь стараться просто быть. Остаться. Человеком. Это как вообще? Быть ребёнком природы? Когда кровь по венам, сосудам, артериям? Когда дышишь, только потому что лёгкие работают и позволяют? Когда умеешь видеть, слышать, ощущать, осязать, различать на вкус и цвет? Когда прикосновениями чувствуешь холод, а затем тепло под кончиками пальцев? Когда вздымается грудь от дыхания прерывистого, а сердце разбивает ударами рёбра? И пульс, сердцебиение, свет яркий прямо в глаза карамельные. А ещё голод, тяжесть в мышцах, боль головная, усталость под вечер? Тэхён привыкает. Всё ещё привыкает стать человеком, как прежде. Быть может, стать живым и тоже тёплым. Ничего уже не будет, как раньше. Руками прикрывает то море, что срослось с корнями и впитывается в кожу, а дрожь по всему телу подавить не может. Ладонями — в спасение унылое. Пальцами — закрытие от мира чужого. Так плохо, что упасть бы сейчас на колени, а смысл? Смысл далеко убежал на ватных ногах, назад не оглядываясь. Тэхён бы просто не выдержал вместо, а Чонгук... А Чонгук всегда был сильнее. Для них двоих и за двоих. Сейчас... сейчас вот его поддержки, как воздуха чистого не хватает до одури. Сильно. Крышу сносит. Не починишь, нет. Паника накрывает с головой, не заботясь о чувствах. Тэхён упирается двумя руками о края стола отполированного, дышит часто и сбивчиво. А потом понимает, что плачет, ведь плывёт перед глазами вся эта жуткая планета. И рад бы исчезнуть прямо сейчас, испариться, провалиться. Уснуть навсегда. Как же... Да никак. Никак, потому что задыхается сильно, а после, ещё больше пугается, боится. Себя самого и такой обоснованной реакции тела. Оно не готово так рисковать здоровьем и реальностью пошатнувшейся. Да психикой ещё. Ей тоже. О ней забывать нельзя. Ноги не держат, но Тэхён пытается изо всех сил, которые на исходе, поэтому несколько секунд, а он уже на полу на коленях: обнимает себя за плечи. Ловит фантомно чей-то голос, который: — Эй, ты только держись, Тэхён? — помощник подлетает из ниоткуда, быстро среагировав на подобный исход беседы, который невольно подслушал. — Всё хорошо, слышишь? — Хосок гладит большим пальцем правую щеку Тэхёну, чтобы обратить на себя внимание. — Я рядом, хорошо? — и получает в ответ короткий кивок, давая понять, что воспринимает реальность и находится в себе. — Вот так, — успокаивающим голосом, разглаживает раны раскрывшиеся. — Ты такой умничка, знаешь? Они сидят на полу в неудобном для Хосока положении, но это подождёт. Плевать он хотел на все неудобства, когда человек, которого любишь всем сердцем, выглядит вот так. Таким поломанным. — Посмотри на меня? — буквально заставляет открыть глаза. Тэхён заторможенно моргает, а Хосок кончиками пальцев вытирает слёзы, затерявшиеся где-то в этих погасших галактиках цвета вечернего песка. — Ты молодец, — помощник улыбается мягко, переплетая пальцы, чтобы установить телесный контакт — потому что так больше сближает и устанавливает доверие между. — Он ушёл, — хрипло совсем и шёпотом выходит в тишине кабинета. — Ушёл... — и пальцами сильнее впивается в чужие, потому что сгусток невыраженных чувств сжигает рёбра от невыносимости восприятия. — Я... — Тихо, родной, — родной. Это когда по-особенному очень? Так можно? Разрешили? Позволили? — Хочешь воды? — Я хочу Чонгука. Очень ёмко — хочу. Как вдохнуть воздуха — его. Три слова, одиннадцать букв, а прошлись остриём где-то в области сердца так больно. И нет, здесь совсем не про сексуальное влечение. Но такое в жизни часто бывает, ведь так? Так что просто: — Он вернётся, веришь? — Хосок правда держится молодцом: привык за столько лет. И плевать, что невзаимно. Главное, чтобы где-то рядышком и перед глазами хоть иногда. — Нет. — У тебя приступы вернулись, директор, — Хосок перебирает волосы Тэхёна, который положил свой подборок на плечо помощника и плотно прикрыл веки — так спокойнее, даже если самообман. — Ты перестал принимать лекарства? — говорит всё так же: максимально тихо и комфортно. — Не перестал, — голос до безумия уставший, а хочется чтобы рядом с Чонгуком, в его толстовке, в их общей квартире. Чтобы на кровати сплетались руками, ногами, всем телом. Чтобы губы считали рёбра, а затем находили другие и чувствовали тепло любимых рук на талии. А дальше... — Я домой хочу. — Отвезу тебя, дай мне минут десять. Я тольк... — Хочу один, — очень чётко и властно. Снова. Одни приказы. Тэхён, ты точно в порядке уже? — Один? — Я поехал, — вставая с пола, Тэхён отряхивает брюки и пиджак, а после направляется в сторону двери, проигнорировав вопрос. — Будь осторожен, прошу? — понимая, что заведомо проиграл в этой борьбе, Хосок сдаётся, дабы не разозлить человека, у которого буквально пятнадцать минут назад случилась паническая атака. — Сегодня не вернусь, — кто бы сомневался. — Береги себя, директор, — уже в спину бросает усталый помощник, словно из него выжали все соки. Или душу. — И ты себя. А он себя давно уже не. Да кому до этого есть дело? Такова участь разбитых сердец.

******

Уже, кажется, вторая пачка сигарет по счёту. И это только за полтора часа. Всё ещё сидит в машине, не находя в себе сил, чтобы нажать на газ и уехать оттуда, где любимый чуть больше часа назад сказал, что он ему просто не нужен. Не нужен... Прогнал. Опять. А дрожь в пальцах, по всему телу и побледневшим губам остановить и прекратить не получается. Всё живёт своей жизнью и отказывается слушаться: оказывает сопротивление дикое. Это ощущается так, словно душу с корнями оторвали из плоти — теперь там пустота, дыры сквозные, которые заполнить никогда ничем невозможно. Чонгук пробовал. Старался. Но не смог. Так не работает. А он, как отчаявшийся и до последнего разочаровавшийся в себе человек, просто упирается в руль лбом, обхватывая его сильно руками, чтобы после приподняться чуть-чуть и словить глазами взгляд, что молнией проходится по сердцу напряжённому. Тэхён стоит сейчас в пяти метрах от его машины и смотрит, смотрит, смотрит. Просто стоит, ничего не предпринимая. Стоит весь такой неземной. Межгалактический. Со своей космической красотой и теперь вечно страдающими глазами, в которых звёзды погасили свой свет, к которому Чонгук тянулся всю свою сознательную жизнь, как глупый мотылёк. Он до сих пор... до сих пор тянется к любимому руками, ногами, душой и сознанием. От этого не избавиться. От зависимости вообще сложно убежать. Приблизился. Обжёгся. Теперь вот к погибели близок. Крылья безжалостно горят в этом жгучем пламени, а догореть всё не могут, чёрт... Как же пульсирует в груди, отдаваясь головокружением в висках. Как утолить эту боль? Пожалуйста, подойди? Просто безмолвный диалог: кто о чём? Мысли в беспорядке, а сердце тогда уже не в себе. Просто без фраз, криков, ощущения кожи к коже. Тихо снаружи, но безумством отчаянным внутри, да так чтобы в клочья всю душу — на, возьми в свои руки. Сбереги. Выбрось, если хочешь. Оторви уже наконец. Пусть болеть перестанет, притихнет, затухнет. Достало. Можешь поближе? А Тэхён вдруг стал очень грузным. Всё тело застыло в кадре, который поставили на стоп. Планеты прекратили своё движение. Земля вдруг остановилась (можно с неё сойти?), Солнце погасло, а небо бескрайнее заслонила тревога. И только может, что смотреть, много-много раз моргая из-за океана, вытекающего сквозь все защитные реакции. Сейчас бы броситься прямо к ногам, умоляя побыть рядом хоть немного и признаться абсолютно честно, что дурак, самодур, чокнутый и здравого смысла лишившийся. Из-за него. Ко мне. Сделай хоть шаг? Руки тянутся к ремню безопасности, а пальцы предательски трясутся от нервов, что не успеет. Всего лишь на несколько секунд взгляд свой опускает, чтобы после посмотреть на то, как Тэхён до сих пор глаза свои не отводит, пытаясь прочитать в чужих скрытые ответы. Чонгук порывается резко, распахивает дверь, а когда на ослабших ногах выходит из машины, Тэхён пятится назад. Смотреть перестаёт. Чонгук, как дурак. Глупый ребёнок. Срывается на бег, когда перед глазами лишь удаляющаяся фигура любимого, которая плывёт перед глазами. Тэхён почти у своей машины, а он... Спотыкается так глупо о свою же ногу, падая наземь и, чёрт, так себя ненавидит, потому что... потому что Тэхён он... он просто уходит, стараясь не реагировать на зов, который буквально болью задушен: эхом врезается, проходясь острыми углами по мягкому сердцу. Уходит. Убегает. От себя, Чонгука, мира и подальше от этой вселенной. Как чёртов слабак. А Чонгук... Он просто сидит на асфальте, не реагируя на разодранную ладонь, которая нещадно щиплет. Ведь сердцу больно в миллионы раз сильнее. Да как оно вообще всё ещё бьётся, настырное? Знаете какое чувство одно из омерзительных? Жалость. Это когда Чонгук на грязной земле, с изувеченной рукой и искалеченным сердцем. Просто горит. Нет, не от стыда вовсе. Тут всё намного сложнее и знать бы хоть намёк на то, как начать решать этот запутанный круг ада, в котором собрались все самые лучшие демоны. Они водят хороводы, запевая песни смирения. Но кто тут смирился из них? Значит, осталось только продать свою душу? Тогда, быть может, всё станет как прежде? А может...

******

Чёрный потолок не глушит мысли, а темнота уснуть не помогает. Чонгук не выражая никаких эмоций и проявления живого человека, всю душу себе за три дня истерзал: вдоль и поперёк. Изучил все пробоины, заброшенные травмы и раны. Понимает, что больше не выдержит. Одни и те же вопросы беспрерывно раздражают сознание. И от бесконечных пыток потихоньку начинаешь сходить с ума. Потому что... Я виноват? Солёные во́ды притихли в глазах, но грудная клетка стянута прутьями — не освободишься. На шее невидимый узел. Научите дышать? Когда больно — никто не нужен. Ничего и никого. Плевать на друзей, родных, близких, соседей, прохожих, животных, цветы, время года, холод, сон и прочие нужды, под которые все пытаются запихнуть определение «жизнь». Где Чонгук мог так ошибиться? Пропустить? Оступиться? А после, оказаться одиноким и брошенным самым любимым человеком. Разве так бывает? Снова... снова этот вердикт пожизненного сердца разбитого. Почему? В чём подвох? Тэхёна же не могли подменить? Ведь всякое в жизни бывает. Кто-то уходит. Кто-то приходит. Кого-то насильно судьбою разбрасывает во времени далеко-далеко друг от друга любимых. Тэхёна понять — не хватает мозгов. Это как наисложнейший ребус, ответ которого узнав, никогда бы не догадался ранее, что он так прост и до невозможности смешон. До истерики. Да, задачку эта жизнь подкинула непростую. И рад бы бросить на самотёк, но так не хочется. А хочется просто к нему одному. Чтобы в объятия тёплые — остальные не нужны. Переживут отсутствие двоих, а вот Чонгук... Чонгук не может пережить без Тэхёна. Без него — не надо. Без него — незачем. Потому что человек априори не сможет выжить без второй половины себя. За окном опустились сумерки, растворяя свой мрак по городу очень быстро. Осенний холод задувает сквозь приоткрытую форточку. И внутренний мир просто трещит, рассыпаясь от дум искалеченных. Дело близится к ночи, но это неважно. Сейчас вообще всё стало неважно, потому что как неживой, с разрастающейся в геометрической прогрессии душевной пустотой, пытается просто зацепиться хоть за какой-то смысл. Вопрос только в том: быть или остаться? Чонгук поднимается с кровати абсолютно разбитый: с тёмными кругами под уставшими глазами, ломкой в теле, а ещё... С камнем в сердце, который тяжелеет с каждым днём всё сильнее. Этот камень тянет куда-то вниз: в самую пропасть, где темно и живут потаённые монстры. Он задвигает шторы, чтобы после подойти к комоду с одеждой и взять в руки первые попавшиеся толстовку с джинсами. Который точно час — его это не заботит. Наспех накинув на себя куртку, Чонгук опускается на корточки, чтобы зашнуровать ботинки, а затем разгибается в спине и берёт ключи от машины с прихожей. Чонгук, конечно, очень самонадеянный. Идёт против всех правил, нарушая всевозможные балансы этого мира. А как иначе? По-другому просто нет смысла. Можно ли вообще ездить в таком состоянии, когда сердце колотится как сумасшедшее, а руки еле слушаются, крепко вцепившись в руль? Главное, что ноги всё делают на автомате, различая где тормоз, где газ. Мимо проносятся светофоры, улицы, другие машины. Мысли вихрем взлетают в тумане усталости. А ему кажется, что если он через несколько минут не увидит Тэхёна, то просто сойдёт с ума вместе со своим дурацким сердцем. Если уже не... Преодолев все пути и преграды дорожные, Чонгук паркуется максимально правильно, как позволяет это сделать его напряжённое состояние. Забегает в жилой комплекс, на ходу вспоминая номер квартиры. А дальше ориентируется быстро, оказываясь в лифте. Чонгук откидывает голову назад, прикрывая веки и сильно-сильно нервничает, про себя считая цифры и этажи. Пульс восстанавливается или нет... Электронный голос оповещает, что он прибыл на пятнадцатый этаж, а Чонгук уже подумал, что не выдержит этих бесконечных минут, потому что словно ещё целая вечность разделяет его от него. Двери лифта открываются. Холл одинокой квартиры, освещённый тусклым светом, пуст и тих. Встречает без объятий распростёртых — они ему не нужны. И только сбившееся дыхание громче всего отдаётся по пустому пространству, делясь со стенами пульсом учащённым. Чонгук даже не уверен, что Тэхён дома. Что его ждут? Об этом как-нибудь потом подумается. Он не собирается и пока не планирует нажимать на звонок. Сам не знает зачем пришёл. Просто какая-то сила, словно сильнодействующие чары влекут его сюда. Там, где живёт человек, чьё имя начинается на Т. Так и стоит около двери, не зная куда себя деть и спрятать. Все совершённые действия уже кажутся неправильными. Но раз начал дело — нужно довести его до конца. Чонгук садится на мраморный пол, откидываясь головой назад и притягивает к груди колени, чтобы обхватить их руками. Прикрывает веки, под которыми плывут тёмные пятна, ведь давно уже перестал видеть свет очевидный. Куда же спрятались галактики, звёзды и планеты, не имеющие точного названия? Сколько уже прошло времени? Сколько он так сидит и терзается сомнениями? Но есть странное ощущение того, что минуты замедлили свой ход, а часы перестали тикать. Мир снова остановился и: — Ты почему такой упрямый? — раздаётся совсем устало. Чонгук не сразу понимает откуда этот голос. Он уснул? Или эта фантастическая реальность? А затем, подумав, что всё-таки спит, глаза не открывая, произносит: — Потому что люблю тебя. Честно. Как чувствует. Делится истиной. Она у него одна. Это на всю жизнь. Тэхён хмурит брови, но не от того, что рассержен или недоумевает о чём-либо, ведь и так всё понятно. — Иди домой, — разве так отвечают на признания в любви? — Если только с тобой, — медленно открывая глаза, Чонгук смотрит перед собой, обводя расфокусированным взглядом стену напротив. А после, поворачивает голову в сторону любимого человека, который стоит в двух шагах от него и смотрит на него снизу вверх. — Чонгук, — очень строго звучит для того, у кого в глазах заиграло волнение. — Мы уже всё обсудили и решили, так что... Чонгук старается много не думать, как дурманяще срывается его имя с родных губ. И оказывается, всё происходит наяву. Хотя на это ещё нет никаких подтверждений. Если Чонгук окончательно не свехнулся. — Это ты решил. Я не участвовал в твоих выводах, — перебивает и встаёт на ноги, чтобы оказаться на одном уровне. — Не нужно за меня решать, хорошо? — Ты знаешь, где выход, — выдыхая устало, Тэхён подавляет в себе желание прикоснуться к любимому телу. И прикрывается самообманом. Лицемерие не к лицу. — Вот незадача, — состроив наигранный взгляд удивления, Чонгук хочет проверить реакцию. — Я не помню, как сюда попал. Поможешь мне? — притвориться дурачком — что может быть лучше и эффективнее? Тэхён понимает, что Чонгук играет. Играет его чувствами, мыслями, ощущениями, сердцем, душой. Они друг у друга сейчас, как самые настоящие марионетки. Только вот кто больше дёргает за ниточки? — Не приходи сюда больше, — звучит очень громко: прямо наотмашь. Разве нет? — Зря время потеряешь. Делать вид, что абсолютно спокоен и держишь полный мир в сердце — искусство. И эти оба, до безумия влюблённые, прекрасно им владеют. А кто будет разбираться с чувствами непридуманными? Чонгук сейчас выражает на лице только покой и смирение, чтобы Тэхён не догадался о страхах, которые пожирают его изнутри: до рези в рёбрах и дрожи в пальцах. Держится стойко, хоть давно уже мысленно погибнуть успел от услышанных слов. Зачем зря подавать вид, что снова сделали больно? Расковыряли затихшие раны. И не кто-то. А самый что ни на есть близкий человек, которого ты всем сердцем, чёрт... А после, Чонгук отмирает, возвращаясь в реальность. До него сейчас всё доходит заторможенно, будто он где-то не здесь. Уставился в пол, разглядывая блики от лапм, и снова понимает, что его прогнали, как ненужного пса, который остался на улице за ненадобностью. Хочется ещё что-то сказать, зацепиться за слово, подойти. Да всё, что угодно, но... но Тэхён обходит его стороной, не удостоив и взглядом. А после, из виду исчезает полностью, словно и не было всех этих брошенных фраз, что острее рапиры. И оставляет Чонгука справляться с наболевшим наедине и полном одиночество, охваченным эмоциями мрачными. Идёт справляться со своими, заранее зная, что проиграл. Хмурой и пасмурной ночью Чонгук снова остаётся один. Но он же упёртый. Что с таких взять? Ведь всегда готов возвращаться. Лишь к нему одному. В любом состоянии души и тела. Другие не нужны — с ними ничего не надо. Лишь бы ждал. Только он. Сегодня не повезло, как и два года назад. Ну и ладно. Впереди ещё целая вечность. Лишь бы на них двоих её хватило.

******

— Это подтверждающие документы, что мы выиграли суд, — Хосок двигает це́лую папку к Тэхёну поближе, чтобы поделиться радостной новостью. — Ещё вчера наш адвокат позвонил и сообщил прекрасную новость, — с лёгкой добродушной улыбкой, помощник смотрит на директора неотрывно, чтобы суметь прочитать хоть одну эмоцию на бесцветном выражении лица. — Поздравляю, Тэхён. У тебя получилось, — сцепляя руки в замок, Хосок отпивает из высокого пузатого бокала красное вино. И именно за этот цвет напитка цепляется взгляд Тэхёна. Кто-то тоже его очень любит. И напиток. И Тэхёна. — Сокджин это заслужил, — помощник отпив глоток, всё ещё ждёт ответной реакции. Дождётся? Просто Тэхён сейчас немного в себе. Или много, но точно далёк от происходящей действительности. — Мы не боги, чтобы решать: заслужил или нет, — наконец-то подаёт свой голос директор, отрывая взгляд от бокала. Пальцами вцепился в кружку с крепким кофе сильно. На алкоголь не тянет. Может, лучше сразу надо было ромашку? — Ты чуть... — почти прикусывая язык, Хосок отдёргивает себя очень быстро, чтобы не наговорить глупостей. — Если бы не он... Тэхён, всё бы было хорошо, понимаешь? Ничего бы тогда не случилось и... — Достаточно, — Тэхён перебивает не грубо, но предупреждающим тоном. — Давай закончим на этом наш бессмысленный разговор, — встаёт из-за стола и направляется в сторону своей спальни, шаркая тапочками по полу. — Я хочу отдохнуть, — эта фраза значит лишь одно: оставь меня в покое. — Хорошего вечера, — Хосок встаёт из-за стола следом, поправляя немного смявшийся пиджак, а затем идёт в сторону коридора, чтобы оставить директора наедине и не мешать своим присутствием. Он всё понимает и принимает как есть. Уже не ребёнок, обижаться не будет. — Будь осторожен, — коротко, но ёмко. Тэхёну не всё равно. У него тоже есть душа. Он живой и ему больно. К сожалению. В ответ Тэхён получает короткий кивок от помощника, который в следующую же секунду скрывается за дверью, оставляя его одного: наедине со своими монстрами. И знать бы как с ними бороться. В спальне становится холодно, потому что Тэхён открывает окно настежь. Вечер опускается на город, забирая солнце себе на время. Открыл, потому что снова курит. Опять эта дурная привычка... Плевать. Тэхён чувствует себя отвратительно. И отвратительным. До сих пор пытается разобраться и понять за что его так любят? Он достоин? Чем заслужил? Просто как? Это похоже на расточительство искренних чувств. За что его так любит Чонгук? Он бы на его месте себя такого ненавидел. А Чонгук... Просто так получилось в жизни. За какие-то заслуги Тэхён его заслужил в драгоценности. Потому что Чонгук... он... как алмазы? Звёзды на небесах? Тихая гавань. Пристанище для заблудшей души. Сокровище. А затем ловит взглядом самое яркое сияние на небе и, словно ребёнок, загадывает желание, даже не надеясь, что оно сбудется. Взрослые тоже умеют мечтать. Тэхёну это просто необходимо. Даже если веры больше нет ни во что. Но... у желаний есть свойство сбываться. Только необходимо не забывать, что загадывать нужно правильно, дабы мечта не повернулась против тебя. О чём-то задумавшись очень сильно, Тэхён не сразу понимает, что в дверь звонят. Поздно отреагировав, он прикрывает окно и выходит из комнаты, держа путь к двери. Подойдя к порогу и одновременно читая что-то на телефоне, он машинально дёргает за ручку, предварительно не посмотрев в камеру, а после: — Ты, наверное, за копиями документов, — и тишина наступает резкая, потому что Тэхён смотрит недоумевающе на чужую обувь, которая принадлежит... — Нет, — разрезая тишину пополам, Чонгук упирается рукой о ребро приоткрытой двери. — Я к тебе, — очень уверенно и чётко. Настырный же. Тэхён смотрит в эти огромные глаза, а Чонгук старается прочитать мысли человека, который стоит, не сдвигаясь с места и не предпринимает никаких дальнейших действий. Удивлён? Злится? Быть может, боится? Как тут угадать. — Мы, в принципе, и так можем постоять, — Чонгук ловит на себе взгляд недовольного родителя и чувствует себя нашкодившим мальчишкой. — Если хочешь, могу войти? — Чонгук не настолько дурак (честно?), чтобы врываться в квартиру без разрешения, даже если это дом любимого человека. У Тэхёна ходуном ходят желваки, но не от того, что злится. А потому что Чонгук всегда делает всё по-своему: как в голову взбредёт. И пусть, что с ним не согласны. Поэтому он молча отходит в сторону, чтобы пропустить внутрь и закрыть за ними дверь. А Тэхён — тоже не сволочь, готовая оставить человека, который как минимум ему неравнодушен, за порогом, чтобы дожидался лучшей жизни. — Ты пил? — Чонгук не утруждается спросить разрешения, чтобы войти. Он сразу ловит взглядом прозрачную посуду. Сбрасывает обувь, попутно вешая куртку на крючок прихожей, а после, в считанные секунды материализуется на кухне, разглядывая два бокала на небольшом столе. Один из которых пустой. — Или... у вас было свидание? — это сарказм, смешанный с ревностью. — Что тебе нужно? — Тэхён действительно игнорирует все вопросы, но вот зато своими бьёт резко. По крайней мере, Чонгук в них не слышит мягкости располагающей. Насколько это подлежит этикету в общении двух собеседников? Или, вернее, любовников? Возлюбленных? Как правильно? — Чтобы ты ответил мне хоть на один вопрос, — голос ровный, но чувствуется, что ещё чуть-чуть и он начнёт набирать обороты. Как оказалось, Чонгук был не готов. Не готов, что когда-нибудь его любимый человек будет вести себя с ним именно так. А ведь за большое количество времени истосковался по теплу родного голоса. А когда отталкивают сборищем букв — неприятно. Словно по ниточке отрывают дорогое от сердца. — Если это всё, то ты можешь идти. Мне нечего рассказать. А развлекать тебя несуществующими историями я не собираюсь, — грубость — это правда лучшая тактика? Тэхён, тот ли ты выбрал путь? — А ты изменился, — быстро подойдя к Тэхёну очень близко, Чонгук больше не собирается контролировать дистанции, а тот не успев отреагировать на такую близость как-то по-другому, начал бегать глазами по всему лицу, чтобы хоть как-то отвлечь себя от безумного желания сбежать из своего же дома куда подальше. Заодно проигнорировать желание остаться. Противоречиями накрывает волной. И чёрт... Не может перестать смотреть на своего мальчика. — Стал таким грубым. Со мной... — лицо Тэхёна буквально в десяти сантиметрах от его. Сложно дышать. Воздуха стало не хватать. Лёгкие сжимаются внутри, моля дать им побольше кислорода. Пусть так. Лучше задохнуться, но рядом с Чонгуком. Ведь уверен — он спасёт непременно. — Спасибо, мне очень приятно, — Тэхён язвит абсолютно откровенно, не пытаясь скрыть своих истинных эмоций. Доскрывались уже. — А теперь отойди, если всё ещё хочешь немного побыть в моём доме, — а вот это уже вызов. Или всё-таки угроза? Ультиматум? — Давай договоримся, что я буду задавать тебе вопрос, а ты можешь меня прогонять сколько угодно? — тогда, разве, здесь не о бесконечности идёт речь? Чонгук, вот, совсем не против. — Ставишь условия? Я не играю в такие игры. Ты всё равно не уйдёшь, — Тэхён держится молодцом, выглядя в глазах любимого мальчика уж очень резким, готовым принять любой удар в любую секунду. Вопрос только в том, настолько хватит мужества осилить такое тесное присутствие Чонгука рядом? Терпение кончается. — А в какие тогда играешь? Например... — выдержав паузу, Чонгук бьёт новой атакой, сузив глаза: — ...например, в любовь? Как тебе такая? — он пытается вывести Тэхёна на истинные эмоции, даже если за это могут и ударить. Выгнать. Накричать. Теперь Тэхён ощущает себя, словно попал в ловушку. Чонгук поддел его скрытые чувства, будто снова раскроил зажившие раны, от которых сердце слишком быстро колотится, а руки начинают мелко дрожать. Эти, казалось бы, мелочи, Чонгук замечает почти сразу, улавливая взглядом чужую дрожь. Поэтому и ухмыляется победно уголком губ. Со стороны, конечно, кажется, что он действительно получает удовольствие от угнетения другого человека, но на самом деле внутри происходит война. Только бы не остаться в ней падшим. — Видимо, так же, как и ты, — борьба разыгралась между ними нешуточная. Тэхён не собирается делать шаг назад, принимая вызов достойно. Стоять в нескольких сантиметрах от человека, по которому безумно скучаешь, даже когда он так близко в данный момент — ровняется роскоши. Так почему бы ею не воспользоваться, пока разрешают? — Ты о чём? — Чонгук не понимает в чём подвох в услышанной фразе. — Сам как-нибудь догадаешься, — ревность тут не причём? — Ты злишься, — тут бы начать волноваться и попытаться успокоить раздражение чужое, но Чонгук, как дурак, констатирует факт и улыбается скромно, ведь любимый искренен сейчас. Стоит и как последний идиот радуется проявленной злости. Такая резкая смена настроения, как правило, до добра не доводит, но кого это сейчас волнует? Чужие чувства потихоньку раскрываются — это самое главное. И вообще. Как не злиться, когда какой-то чужой человек целует твоего любимого? Для Тэхёна такое неприемлемо. А кто в этом виноват? Тэхён вскидывает бровями, отводя взгляд, и шумно выдыхает, потому что прямо сейчас такой очевидный. Вот что Чонгук с ним творит? — Тебе пора. Закругляйся, — и снова возвращает свой взгляд, но уже проскальзывает в этом вечернем песке усталость. Чонгук ничего пока не делает: не прикасается, не пытается встать поближе. — Ещё вопрос? — Чонгук уходить не собирается. Наглости в нём сейчас больше, чем обычно. — Ты уже выгоняешь меня в третий раз. Так что... — Не превышай лимит, — это значит, что Тэхён вступил в эту детскую игру, которую Чонгук придумал, дабы не позабавиться, а вытащить правду? Должно стать интереснее. Разумеется, если всё не закончится плохо. — На сегодня он у тебя уже исчерпан. — Кем для тебя приходится Чон Хосок? — даже имя у него такое же напыщенное, как он сам. — Моим подчинённым, — дабы развеять все чонгуковы сомнения, так уж и быть. Тэхён ответил на этот вопрос. Все эти пустые разговоры утомляют. Ведь хочется поговорить чертовски, но не о работе или помощнике. А про... — С которым ты спишь? — поднимая одну бровь, Чонгук не оставит в покое сегодня. Плевать он хотел на все лимиты. Плевать он хотел на откровенность вопроса. Он уже достаточно многое упустил и потерял. А когда снова находишь — не хочется упускать из рук своего человека. Вот сейчас — точно ни за что и никогда. — До двери провожать не буду, — Тэхён наконец отходит немного назад. Кажется, правда боится. Только здесь речь идёт не о расстоянии между ними. Каждый из них уже давно пересёк черту. Внутренние барьеры совсем разнылись. А ещё он одет во всё домашнее и выглядит невероятно уютным сейчас. Просто невероятным. Чонгук правда не знает причём тут одежда и все остальные цепляющие взор мелочи, но он ловит каждую, чтобы запечатлеть в памяти это тепло, что разливается сейчас вокруг его сердца, пуская любовь по венам. — Почему я с ним не был знаком два года назад? — теперь серьёзность в тоне появилась у Чонгука, несмотря на всю воздушность души. — Ты не рассказывал о нём, — и это правда. Тэхён до Парижа ни разу не упоминал про кого-либо ещё, кроме Сокджина, Намджуна и Чимина. Только эти люди. Но про Хосока — ничего. Чонгук ломал свою голову, решая запутанные задачи, но найти самый подходящий ответ так и не смог по сей день. У кого спрятан ключ и где таится секрет? Ощущения, что он близок к разгадке. — Дашь мне пройти? — Нет, потому что ты не прекращаешь игнорировать мои вопросы, Тэхён! — сорвался. Немного, но повысил голос. Не жалеет? Ни капли. Эмоции всё-таки берут вверх. Нервы расшатаны у всех абсолютно. — Чонгук? — когда его имя произносит именно он, всё самое родное откликается в сердце, кутая тело в безопасность. После такого обращения он готов простить всё. Любую обиду и боль. — Прекрати. Чонгук молчит. Просто смотрит в глаза, считая отблески от тусклой лампы в глазах вечернего заката. А затем подходит ближе, нарушая все мыслимые и немыслимые дистанции. Хочется провалиться в эту пропасть, захлебнуться солёными во́дами, утонуть в величественном океане, где плещутся все галактики этой планеты и просто полететь. Полететь вниз, даже если без крыльев. Даже если разбиться — так будет суждено. А затем медленно кладёт обе руки на тонкую талию, притягивая к себе ближе, и страшно-страшно переживает, что точно обожжётся от соприкосновения с любимым телом, к любимой коже. Они сейчас настолько друг к другу близко стоят, что Чонгук улавливает запах вишнёвых сигарет, обводя потемневшим взглядом скулы. Понимает, что Тэхён всё ещё курит. Как перестать смотреть на приоткрытые губы? Ещё немного, и сойдёт с ума от такого расстояния близкого. Или он, кажется, уже... Тэхён как будто дышать перестал, напрягшись всем телом. А руки свои не знает куда деть. Просто стоит, как иллюзорный, боясь сделать хоть что-нибудь. Дурак. Оба. Безумцы. — Уходи... — очень тихо, почти шёпотом. Больно. — Я хочу с тобой. — Со мной нельзя. — Обними меня. — Чонгук, уходи. — Прикоснись ко мне, — наперекор всем. — Тебе пора. — Поцелуешь? — или я сойду с ума по-настоящему. Сбитое дыхание и повышенный пульс. Температура взлетела до небес у обоих, расплавляя сердце и тело. Тэхён прижимается спиной к холодной стене, чтобы остудиться и изо всех сил старается не сбежать, но руки со своей талии не убирает, потому что так хочется ощущать их на себе. Чонгук боится, что сорвётся. Он не железный и дело даже не в прикосновениях и тактильном голоде. Просто любовь эта... Блять. Такая штука. — Мне нечем дышать, — опять началось. И эта абсолютная правда. У Тэхёна слишком быстро вздымается грудь от частого дыхания. — Тебе плохо? — Чонгук не на шутку начинает волноваться, вглядываясь в лицо Тэхёна, который покрылся испариной. — Ты весь вспотел, Тэхён? — влечение тут не причём. Тэхён из последних сил вырывается из желанных объятий, слегка отталкивая своего любимого мальчика, чтобы помочь себе выжить на сегодняшний день. А Чонгук не сопротивляется, отодвигаясь назад, давая пройти в сторону кухни, а затем в полнейшем недоумении бежит следом. Пугается. — Что с тобой? — встав рядом, Чонгук наблюдает за размеренными движениями рук, которые с верхней полки шкафчика находят какие-то блистеры с лекарством, затем реагирует очень быстро и наливает в стакан водички. Черстовски боится за Тэхёна, виня себя за такую вот реакцию. — Пожалуйста, просто уходи. — Зачем тебе эти таблетки? — страх затмевает всё, что было сказано им до. И самая мягкая просьба уйти за сегодняшний день — не имеет значения. — Тебя это не касается, — снова властно. — Тогда расскажи сам, чтобы меня касалось, — помните про настырность? — Уйди. — Зачем тебе эти таблетки? — довести до ещё одного срыва или?.. — Тэхён снова отводит взгляд, опустив голову вниз, уперевшись руками в рёбра столешницы. А Чонгук вырывает пачку из рук, но так и не успевает прочитать название, потому что Тэхён забирает её назад, поцарапав острым углом его палец. — Что мне сделать, чтобы ты отвалил? — почти сквозь зубы проговаривает, чтобы не сорваться на крик. Вместо этого его душа рвётся в клочья. Все эти слова... такой фальшь. Как же Тэхён всё это ненавидит. — Этого не случится, — а чувства такие, что давно уже проиграл этот бой. Но бороться или отпустить — его личный выбор. И Чонгук уже сделал свой. Как бы тяжело не было, он уверен. — Я же знаю, что ты врёшь. Чувствую, — кладя свою ладонь на левую сторону груди, показывает, что любит его всё ещё так же безумно и очень-очень. — Понимаешь? Тэхён обессилен всем происходящим. Задыхается в этой трясине притворства и личных расстройств. А может, лучше если бы он тогда не проснулся никогда? Душа так устала. Хочется покоя и чтобы болеть перестало. — Ты слишком высокого о себе мнения, — безэмоционально. В голосе сквозит холодом, от которого миллионы мурашек впиваются в каждую клеточку тела ребёнка, который влюблён во взрослого человека до беспамятсва. Так нельзя. Это слишком. Ранит. — Учился у лучшего. Чонгук — не бесчувственная машина, которая может проглатывать слова и при этом не ощущать абсолютной боли. Но у терпения тоже есть свои границы. А он уже, кажется, давно через свои перешёл. Прыгнул выше головы. Ещё выше некуда, понимаете? Дальше только потери. — Забудь всё, что было четыре года назад. Нас больше нет. Нас. Больше. Нет. — Не думал, что ты станешь таким... — Чонгук делает несколько шагов назад, пытаясь подавить в себе океан, вырывающийся за все края и пробоины. Он жжётся, искрится внутри звёздной пылью, расщепляет сердце, которое безжалостно больно бьётся. — ...трусом. — Так оставь такого труса в покое и живи своей счастливой жизнью. Тебя тут никто не держит, — и это финальное, что добивает сполна. Видимо, Тэхён специально берёг эти слова, дабы ударить как можно глубже и больнее напоследок. Что ж, задача выполнена превосходно. Соперник поражён. Чонгук? Ну как ты себя сейчас ощущаешь? А чувствуешь ли? Что? — Мне кажется, ты просто издеваешься надо мной. Потому что я не знаю как по-другому обозначить то, что ты творишь, — встав спиной к Тэхёну, Чонгук собирает руки в кулаки, а в голосе присутствует жесткость, от которой Тэхёну не по себе. — Не надо со мной играть — я тебе не позволю. Сейчас бы съязвить и ядом обжечь, только Тэхёну почему-то только хуже от этих желаний. Но надо... пока рана свежа отбросить все надежды: — Уже позволил.