Эониа

Каждая жизнь — множество дней, чередой один за другим. Мы бредём сквозь самих себя, встречая разбойников, призраков, великанов, стариков, юношей, жён, вдов, братьев по духу, но всякий раз встречая самих себя. Джеймс Джойс Kate Nash — nicest thing Безответная. Любовь, что приносит страдания? А хочется, чтобы счастьем сумела вмиг успокоить, погладить, к душе прикоснуться. Когда кончики пальцев немеют, а сердце, как бешеное, готово спрыгнуть с обрыва. Оно готово разбиться. Потому что есть ради кого и чего. Юнги себе всё не так представлял. Да и не встречал никого, кто способен влюбить, забрать все спокойные думы о светлом, хорошем, взаимном, быть может. Надеялся ли, что полюбят в ответ? Поверить пытался, давал себе время. И ему тоже. Укрылся шансами самозабвенными. И ведь верит в них до последнего, глупый. Тысячи раз ставил себя на его место, снова на своё возвращаясь без результата и проигрывая в голове эти неумолимые мысли, а что если..? Если вдруг ему откроются, дадут шанс, примут как друга хотя бы..? Есть ли чувство, что всё испортил и перевернул здравомыслие? Найти бы решение, да не приходит ответ. Мается, перебирает усталые вариации, в которых собрались все дыры, готовые проникнуть под бледную кожу. Сам на себя не похожий, избегает зеркал поникшей души. Юнги тоже человек. По венам течёт река, пуская лёгкие, а иногда высокие волны эмоций. Он чувствует и страдает тоже. Не один Чонгук такой на свете: потерянный и неприкаянный планетой Землёй. Хочется спрятаться в безопасном месте, чтобы отпустило, полегчало, укрыло покоем. В себе не находит пощады, бросаясь из крайности в крайность. Но он ли один таков? Знал бы, что нет, стало бы чуть легче? Все в этом мире заслуживают быть нужными. Быть любимыми. Юнги, может быть, не все, но... Чонгук для него, как одна из важных причин просто. Остаться жить. Как спастись от чувств влюблённости, ведь они не делают легче? Только губят и губят, а хочется вырвать это из себя, оторвать и выбросить. Забыть, забыться, признаться, что любит. И не бояться быть честным. Откровением залечивать раны, искренностью укрыть своё сердце. А нужно ли всё это? Юнги? Тебе больно? Больно, да так, чтобы криками и внутренней истерикой по разрушенным стенам защиты. Любить — это сложно? Она ощущается тяжестью и грузом на хрупких плечах. Дрожью в пальцах и губами тихо молитвой. Юнги готов терпеть её. Лишь бы никуда эта боль не исчезала. Была рядом. Чтобы отпечаталась под рёбрами лилиями. Или теми цветами, что никогда не завянут. Это решение похоже на бред? Самоистязание? Болезнь? Зависимость. Ею можно захлебнуться. Юнги, нужно выныривать, ты знаешь? Ведь погибнуть — это так просто. Особенно в таком, как он. Но сложно любить и не быть любимым для... Него. Выбор очевиден. А ты? Как теперь будешь жить? Дышать рядом с ним спокойно? Первая любовь — это красиво. Особенно кружить с пархающими бабочками в одном танце и хвататься за сердце из-за головокружений резких. Душевными скачками повсюду, лишь бы только увидеть, услышать, погреться в чужом человеческом тепле. Наблюдать за взмахами ресниц, запоминать как заторможенно моргает, хмурит брови неоднозначно, улыбается самопроизвольно. Смотрит в глаза, не зная от том, какую бурю возвышает в тишине чужого взгляда. Прекрасным поделиться, сохранить в голове эту мысль, картинку расписать на глазнице. Юнги так потерялся. В нём. В нём. В нём. Спасите... Или не надо. Уже слишком поздно. Потерялся, скрылся, утонул где-то в вихре событий. И рад бы снова вернуться, а куда? Даже до́ма — совсем не то и не так. Задыхается от стен. От листвы проку нет. Холодным воздухом щиплет глаза, а вечерами желает больше не быть. Бесконечная усталость от самого себя нелюбимого. Она постоянно стучится в закрытые двери, не давая покоя. Царапается внутри очень больно, а унять эти чувства невозможно. Юнги пробовал забыть, будто и не знал того, кого так отчаянно полюбило сердце. Так никогда не было. Нет-нет. И не должно было, так? Разве любовь не дарит смысл? Отождествление от мира? Когда присвоил все его качества себе и себя же в нём потерял. Так нечестно. Этой осенью особенно холодно. Пробирает по самые кости, ломая вдребезги всё живое, а на утро оно снова срастается. А что если больше никогда не? Знать бы ответ. Ведь всё о нём. В нём. Всё для него.

*******

— Она полюбила меня, понимаешь? — Тэхён говорит спокойно, но внутри отчего-то тревожно и мучает что-то на совесть похожее. — Разве ты можешь кого-то насильно заставить испытывать к тебе чувства? — в голосе спокойствие и плевать, что ненастоящее. Оно напускное, но что теперь? — Ты увёл мою жену, — Сокджин сложил руки на груди, хмуря брови, а взгляд отвёл в сторону окна. Он выглядит очень задумчивым и беспокойным. До злости ещё рано? — Видимо, ты хорошо ублажаешь её в постели, раз она сбежала к тебе, ублюдок, — раз злость не проявляется пока что в действиях — значит можно бить словами. — Полюбила? — ухмылка вырисовывается на губах самопроизвольно, а после короткий нервный смешок проносится тревожным звоночком по ушам. — Не смеши меня. Тэхён, ты действительно дурак? — меняя положение тела, Сокджин принимает более расслабленную позу, чтобы после продолжить: — А какой любви идёт речь? Тебе что, шестнадцать лет верить в такую чушь? Чушь. — Значит, — Тэхён упирается поясницей о ребро рабочего стола, пряча руки в карманы брюк. И смотрит в глаза друга, чтобы попытаться прочитать чужие мысли. — Не было у тебя к ней хоть малейших чувств? — хочется просто закончить этот разговор, потому что слишком много энергии расходуется впустую. — Ты не любил её вовсе? — Я к тебе не исповедоваться пришёл, — а жаль, стало бы легче дышать. — Чем ты мог её так привлечь, что она предпочла тебя? — Сокджин на нервах — это видно. Даже низкие нотки в его голосе говорят об эмоциональных качелях. Так выглядит только тот человек, который ещё чуть-чуть и просто сорвётся ко всем чертям. — Мы же были лучшими друзьями, Тэхён? — на этом моменте у Тэхёна что-то очень больно ёкнуло в груди. — Почему ты так поступил, я ведь тебе доверял, как самому себе? — буквы в вопросе уже прыгали от дрожи в голосе, который Сокджин даже не пытается контролировать. Когда больно, становится всё равно, как звучишь и выглядишь. — Ты всё ещё мой друг, — Тэхён соврёт, если скажет, что ему плевать на чувства лучшего друга, который посредством защитной реакции, пытается быть с ним грубым, но всё равно в последствии ломается прямо на глазах. И от этого только хуже. Ему. — А ты мне — нет, — Сокджин опускает глаза на чужую руку и цепляется взглядом за обручальное кольцо из белого золота, которое красиво блестит в лучах заката. — Я ненавижу вас обоих. Рано или поздно, но так должно было случиться. Тэхёну нужно было ожидать, что однажды бомба замедленного действия взорвётся, оставив после себя одни лишь последствия и раздробленное разочарования во всём мире. Даже статус дружбы не может пойти против такого чувства, как любовь и привязанность. За что мы все боремся на этой Земле? — Сокджин, — Тэхён подходит ближе, пытаясь вылечить чужую боль, что открытой раной пульсирует от новых увечий. Пытается коснуться плеча, дабы немного успокоить. — Мне жаль, но ты же знае... — Идите к чёрту вместе с ней! — крик ударяется о стену, сотрясая испугавшуюся душу Тэхёна, который прикрывает веки от обиды друга. Сжимает руки сильнее, чтобы утолить дрожь в замёрзших пальцах, но не может перестать чувствовать вину, что сравнима с масштабами Вселенной. — Ты для меня больше не существуешь, — сейчас кажется, что эта вина никогда не пройдёт, оставив неизлечимые следы на холодном пути. Любить кого-то — прекрасно. В особенности — когда взаимно. Тэхён не мог пойти против своего сердца и непридуманных ощущений. Где-то глубоко внутри он знал на что шёл, дав волю своим искренним чувствам. В какой-то момент даже свыкся, что придётся выбрать между дружбой и любимым человеком. Надеялся на лучшее, ожидая худшего. Так и случилось. Конец получился от счастья далёким. Если только потеря лучшего друга — не считается теперь достижением. Обидами можно захлебнуться. Обжечься и погибнуть. Погрязнуть в них с головой, как в мир отравляющих признаний. Жить мыслями мрачными, ковыряя зажившие рубцы. Но от этого ведь даже не легче. Мазохизм чистой воды. Тогда что насчёт извечного чувства вины? Это, кажется, когда вовсе жить перестаёшь, лишившись всякого смысла.

*******

Troye Sivan — happy little pill Поздняя осень, которая с каждым днём превращается в снег. Хлопьями гуляет по промёрзшей земле, забирая оставшееся тепло и расстилая белоснежный ковёр, танцующий из стороны в сторону. Время бежит так быстро, а мы так слабы, чтобы изменить свою жизнь и стать хоть чуточку... Счастливее? Так ещё можно. Просто люди забыли, как это быть: здесь и сейчас. Торопятся постоянно куда-то и для чего-то. Сами не зная причин. А Чонгук... Он уже давно перестал считать дни, не замечая смены сезонов. Для него больше не имеет значения жара или холод. Сколько сейчас времени, когда наступит лето и о чем мечтают люди. Ведь жил всё это время мыслями о нём одном. Это давало сил, чтобы просто остаться, когда не хотелось больше дышать. А сейчас... Сейчас всё по-другому, как предрекал Тэхён, который жив. По которому страшные ломки и нечеловеческая тоска каждую секунду. С которым хочется рядом всегда, везде и повсюду: привязать, прицепиться, сплестись воедино. К которому тактильный голод и безумной тягой. Чонгук поборол в себе дикое желание постоянства с ним во времени. Но по итогу скулит в одинокой кровати тёмными ночами беззвёздными. А потом, как сумасшедший улыбаться начинает, ведь есть осознание, что любимый жив и он... Рядом. Совсем-совсем рядом. Теперь рукой возможно до него дотянуться. Вдохнуть его запах, ощутить его кожу под подушками пальцев. И Чонгук ощущал, хоть и совсем немного, но успел нырнуть в это чувство, когда рядом любимый... Как-то одномоментно стало плевать на то, сколько ещё раз предстоит закрывать за собой дверь и уходить. Ждать у двери, сидеть около порога, подтянув колени к груди и считать в уме секунды до встречи с ним. Сейчас — это просто ничто и пустяк, ведь Тэхён жив и здоров. Дышит, моргает, спит, ходит, водит машину, разговаривает, кушает, хмурится, улыбается, смеётся, грустит, страдает, злится. Живёт. От невозможности потери и долгожданной встречи — огромный скачок, а иногда кажется, что полный сдвиг по фазе. Затем Чонгук снова возвращается в реальность, цепляя взглядом Тэхёна, который сидит в просторном кабинете, спрятав лицо в ладонях. А Чонгук держится изо всех сил на месте, чтобы не сорваться на бег и не оказаться в следующие несколько минут рядом с ним, который родной и по которому до невозможности болит сердце. Это даже не слежка. Вовсе нет. Это как бесконечная тоска и ежесекундная нужда в другом человеке, который когда-то сумел заменить ему воздух и стать жизненно необходимым кислородом в лёгких. Вся действительность и окружающее пространство сузились ровно до одной личности, в чьих объятиях хочется спрятаться на всю оставшуюся жизнь; в чьих глазах хочется утонуть, а затем любоваться вечерним закатом и ощущать под ступнями тёплый песок. Скажите как это называется? А лечится как? Потому что Чонгук не готов сдаваться, каждый раз получая незаслуженные удары от самого родного человека, по которому каждая клеточка сходит с ума. Чонгук притаился, прижимаясь к стене спиной и пуская мурашки по коже. Охвачен дрожью в пальцах и нервозностью, постоянно кусая измученные губы. Прикрывает веки и пытается восстановить дыхание, что сбилось в два счёта. Секретарши нет на месте и Хосока... кажется, тоже. И это неудивительно в такой-то час. В эти драгоценные секунды у Чонгука есть все шансы использовать время с умом и не натворить глупостей. Хотя он сам — одна сплошная большая ошибка. Что относится к глупостям? Например, что он сейчас собирается с духом, чтобы принять невозмутимость и тишину в сорвавшемся сердцебиении. Попросить свои руки не дрожать — зря потраченная просьба. Всё равно проиграл, будучи душой на Небесах. Теперь расплачивается на грешной земле. Чонгук? Всё будет хорошо, слышишь? Ты только постарайся и перепрыгни через все свои барьеры, страхи, обиды и разочарования. С монстрами потаёнными в этом мире возможно справиться и остаться победителем, только бы сил хватило и терпения золотого. Всегда сложно начать, ведь что-то обязательно тянет назад в неизгладимую пропасть или вниз, не давая сделать шаг вперёд. Но когда чувствами наделён — всё получится, в этом нет сомнений. Когда любовь — всё в этом мире возможно победить. Любовь спасёт Мир. Погубить тоже может. Сильно обольщаться не надо. Решать только вам. Поэтому он поворачивается лицом к двери, поправляя пиджак, который любимый подарил во время его невероятной юности и после нескольких свиданий. Выдыхая побольше воздуха, открывает глаза и смотрит в маленькую щель, чтобы проверить можно ли сделать шаг сейчас или чуть позже. Выждать момент. Тэхён не сдвинулся с места: всё так же сидит, закрыв лицо руками. А Чонгук снова боится, еле передвигая будто свинцом облитые ноги. Смелость — подарок, чтобы стать счастливым. Не все им пользуются по назначению. Некоторые вообще знаков судьбы не замечают, постоянно в себе находясь. Всё счастье Вселенной перед нашим взором, рядом, в груди, где сердце бьётся. Мы слишком глупы. Слишком слабы. Слишком спешим и равняемся с прошлым, наплевав на происходящую действительность. Сколько людей живёт здесь и сейчас? Сколько находятся в моменте настоящего времени? О чём они думают и о чём их сердечные грёзы? Думами в будущее глядит постоянно, планируя множество непостижимых вещей. Бегут за всем, следуя тенденциям и всяким глупостям, но забывают про чувства. Искренность, эмпатию и человечность. Так сложно просто быть и остаться человеком, которому суждено жить своими эмоциями и неподдельными чувствами. Так нас сотворили Небеса и этой участи никому не избежать. Мы всегда будем включать ум и сердце, делая что-то в жизни. Всегда будем опираться на свои мысли и ощущения, прежде чем принять решение. Поэтому мы слабы. Он не хочет быть как все и склоняться на колени пред чувствами своими. Но любовь оторвать из груди — это как жизни лишится. Чонгук тянется рукой, цепляясь пальцами за ручку двери, а после заходит в кабинет очень тихо, чтобы не нарушить успокаивающую тишину и не портить ту идиллию, в которой они сейчас вместе находятся. Как унять эту дрожь, что овладела им целиком и полностью? Она взяла над ним власть, но он не собирается так легко сдаваться сейчас. Или когда-либо ещё. Каждый из них ощущает это молчание и продолжительно повисшую тишину по-своему. Каждый умирает сейчас внутри как умеет. Чонгук так же тихо закрывает за собой дверь и стоит. Ждёт. Рванёт крышу или нет? Просто остановился в десяти шагах от любимого, от которого так сильно чувствуется грусть и вселенская тоска. Она поглощает в себя, как в чёрную дыру. У него от неё сдавливает в груди и кружится голова. В глазах снова просыпается солёный океан, но нельзя, слышишь, мальчик? Нельзя сдаваться беспричинным слезам. Дашь слабину — унесут тебя эти во́ды: зацепиться за солнце не успеешь. А после выдыхает очень тихо, переживая в себе миллионы световых лет, которые пролетают перед глазами, как лента кинофильма. Сглатывает вязкую слюну, наблюдая как не спеша Тэхён меняет положение рук, опускающихся в моменте замедленной съёмки. И как эти карамельные глаза моментально делятся с его безмолвной усталостью. А потом Чонгук вовсе перестаёт дышать: загипнотизирован любимым. У него на лице написано слишком много чувств и эмоций, а он не может прочитать абсолютно ни одну. Кажется, теряет связь с реальностью. С самим собой. Готов раствориться в моменте и больше не возвращаться назад. Под ногами ощущаются импульсы того, что Земля остановилась, а все остальные планеты замедлили свой ход, дав шанс этим потерянным людям разобраться в себе и залечить раны любовью. Здесь нужно внимание. Детальное и чувственное. Когда по коже миллиардами мурашек, дрожью в пальцах, комом в горле и свихнувшемся сердце. Хочется запечатлеть в голове каждую мелочь, чтобы никогда больше не потерялось, не исчезло. Каждый жест, взгляд, взмах ресниц, дыхание в груди. Всё сохранить и запереть под замок удивительного сознания. Молчать больше не остаётся сил, ведь рвётся всё наружу: — Выглядишь хреново, — это совсем не те слова, что вертятся сейчас в разболевшейся голове. Обычно так бывает, когда скрываешь надежду на правду. Тэхён даже не пытается что-нибудь ответить, просто молча слушая пришедшего. Не удивился ли? Испугался? Есть хоть что-то сейчас в твоём сердце? — Дверь нужно закрывать, знаешь? — да, малыш, тяни время как можешь. Быть может, мужчина твой произнесёт хоть слово. Признается. Нарушит тишину своим родным голосом и склеит треснушие места в сплетениях рёбер. Ответит... — Сейчас одиннадцать часов ночи, — от этой усталости в тоне чужом (самом любимом, дорогом, невероятном) Чонгуку хочется защитить своего человека. Этот тихий голос, в котором спряталась тоска, пробивает в истерзанной душе дополнительные дыры. — Кто тебя впустил? И снова не то. Снова не те слова и предлоги. Не это. Не эти. Давайте о другом? — Добрый дядя-охранник, — Чонгук не двигается с места, разглядывая настенные часы, следя за стрелкой, бегущей в будущее. — Почему ты здесь? — теперь его очередь докапываться до истины. Только пожалуйста, не ковыряй зажившие раны. Не делай больно. — А ты? — а Чонгук делает несколько шагов вперёд, преодолевая расстояние очень быстро, и плевать, что ноги вмиг ослабели. А затем оказывается на кожаном кресле, садясь в удобную позу. Следит за Тэхёном, который обводит его пиджак взглядом, и что-то пытается прочесть в этих тучами заслонённых глазах. Там, кажется, гром собирается. Ливнем готово залить. Или... это море? Оно солёное? Сможет обидеть? — Здесь я больше не работаю, а мне нужно сделать заказ у специалиста своего дела и самого лучшего дизайнера-архитектора, — Чонгук встаёт с кресла, чтобы оказаться в следующий миг прямо за спиной Тэхёна, который складывает руки в замок. Не предугадать: выгонит или накричит? — Поэтому я здесь. А делать самому себе проект — как-то неправильно, тебе не кажется? — Твоё присутствие здесь — это неправильно. Тэхён встаёт со своего кресла, а Чонгук теряется на пару секунд, потому что боится чертовски. Это как махать перед быком красной тканью, тем самым выводя его из себя. Получив желаемое, всегда становится страшно за исполнение мечты. Все на взводе. Нервы дают о себе знать. И проект — просто ничтожный предлог, чтобы побыть рядом друг с другом. Урвать столько чужого внимания и присутствия необходимого, сколько позволят. Веры очень много. Она не уходила ещё с самого начала их истории. Чонгук стоит около стены в трёх шагах от Тэхёна, который наблюдает за своим мальчиком, а тот всегда был таким упёртым. Поступал, как посчитает нужным и важным. Иногда до скрежета зубов раздражает чужая юношеская самонадеянность, а сейчас... Сейчас Тэхён сгорает изнутри, абсолютно откровенно раскрываясь: маска слетела с лица. Чувства оголились — можно стать странником в этой красивой душе. Мысли рвутся вперёд и Чонгук не пытается остановить себя, потому что: — Ты больше не хочешь меня? — откровением сразу бросает. Здесь не только про телесный контакт и тактильный голод. Нужно смотреть глубже. Чонгук ловит пляшущие огоньки в глазах напротив, а сам горит изнутри, расплавляя все внутренности до дрожи в пальцах. Тэхён приближается в считанные секунды к нему ближе. Вплотную. Что теперь делать будешь, ребёнок? Разозлил? Раззадорил? Привлёк? Что именно, чёрт. Получай. — Что если я скажу, что готов раздеть тебя прямо здесь? — встречая чужое волнение в руках, Тэхён следит за каждой переменой привлекательного лица. — ...и взять прямо на этом столе? — подняв одну бровь, он знает как правильно атаковать и прикоснуться к самым нежным и обнажённым участкам души. Что происходит? Фатальная запутанность мыслей. — Так раздень... — получается почти шёпотом, но криком где-то на периферии сознания. Кажется, его услышали и превратились в телепата. — ...пока всё ещё рядом... — на выдохе, ведь воздух в лёгких стремительно заканчивается и Чонгук правда не знает, что с этим делать. Задохнуться, поддаться, пасть на колени, целуя его ноги? Всё ещё. Рядом. Они доводят друг друга до внутренней истерики, провоцируя каждый как может и умеет. Получается искусно — с какой стороны не посмотри. А Тэхён правда и действительно не железный, как и Чонгук. Но сколько же в них выдержки. Так стойко стоять на таком близком расстоянии и бездействовать... Люди слабы и до невозможности подвластны своим сиюминутным желаниям, от которых иногда срывает крышу ко всем чертям. Поэтому он подходит ближе, делая шаг вперёд, а затем ловит стремительно сбивающееся дыхание возле уха. Свое контролирует, хотя душой уже давно разлетается в щепки. Это нельзя назвать банальным волнением. Влечением? Тоже не то и не подходит. Тут что-то другое и описанию не подлежит. Чонгук по инерции прижимается к стене спиной и молит вселенную, чтобы это никогда не заканчивалось: эта химия, что сейчас между ними происходит и горит по венам чем-то необъяснимым и черстовски нужным, чтобы как причиной стать да выжить сейчас, разделяя между собой сладкий воздух. Чонгук держит руки при себе изо всех сил, дабы не распустить их по любимому телу, сплетаясь с ним, как корни деревьев с землёй. Чонгук готов стать для него кем угодно: хоть деревом, камнем, цветами. Стать небом и облаками, дождём или снегом, ветром, ураганом, водой. Лишь бы всегда быть и оставаться его частью. А Тэхён в ничтожно короткую секунду прижимается ближе: настолько, что воздух спирает и задохнуться будет не жалко, ведь теперь есть кому спасать и кислородом поделиться. Если надо будет, каждый готов подарить свою жизнь за другого. Это как сильно нужно любить и молчать об откровенном? Ладонями ложится на лицо, гладя большими пальцами обветренную кожу, а Чонгук старается не расплавиться прямо сейчас от этих тёплых сухих рук, по которым истосковался, как по смыслу никчёмной жизни. Глаза встречаются на одной орбите с другими, вокруг которой крутятся и взлетают ввысь их общие звёзды. Произошла стыковка двух ныне потерянных межгалактических кораблей, которые друг без друга — никак и незачем. А после, длинными пальцами по шее проходится, чтобы как можно удобнее. Тэхён подушечками пальцев считает мурашки по коже, что реагирует с полной отдачей. И сам ломается от ощущений. Снова и снова. Чонгук прикрывает веки не специально, но только чтобы прочувствовать весь спектр эмоций заслуженных. Слишком рядом и близко. Слишком горячее дыхание, смешанное с собственным таким же. Он не может совладать собой и беспрерывно вдыхать его запах. От Тэхёна до невозможности сладко пахнет клубникой и лёгкой отдушкой вишнёвых сигарет. Зачем так медлит любимый, ведь сердце бьётся на пределе возможностей. А если не выдержит этой паузы наигранной? Но не сам. Не станет инициатором. Лучше от тоски умереть, чем сдаться желанию. Тэхён изучает пальцами шею, но глазами — другие глаза, что ищут помощи и просят сделать хоть что-то. Он считает в них блеск и отражения различные, а сам боится, потому что соскучился до безумия сильно. А когда Чонгук снова решает закрыть глаза и умоляет себя держаться достойно, понимает что его целуют. Его. Целуют. Чувствует мягкие губы на своей шее, которая вмиг покрывается мурашками: их можно насчитать миллионы, и они бегут толпами, включая сигнал о тревоге нескрытой. И держится, облизнув губы. Пальцами цепляется о стены холодные, чтобы не рухнуть и удержаться на ногах вмиг ослабевших. Открывает глаза медленно, чтобы: — Поцелуй меня, — уже шёпотом, ведь незачем больше кричать. — Сам, — это не требование, не просьба. Мольба откровенная. Тэхён губами разрисовывать мокрые цветы по коже не перестаёт, а Чонгук глотает воздух очень жадно, боясь потерять все остатки кислорода. Пытается сосчитать до десяти, мысленно вспоминая какая цифра должна идти после числа три, но как сосредоточиться, когда... Когда Тэхён смотрит в упор, разглядывая душу и выворачивая её наизнанку? Когда оставляет своими губами надежды на коже? Между ними остаётся совсем мало места, которое со стремительной скоростью сокращается, прощаясь с пространством и светом. Тёплая рука всё ещё на его лице, а губы... Чонгук? Ты только дыши. Дыши как умеешь. Или... Вдох, а после раствориться бы навечно в этих объятиях, руках сильных, губах... Сохранить эти чувства и никогда о них не забывать. Да не забудется. Целуй. Губы с губами. Касаются, сталкиваются, изучают с невероятной нежностью и желанием. Спустя столько времени. Лет, веков и перерождений. Можно сойти с ума и больше никогда не возвращаться в себя, потому что больше не нужно. Теперь всё прекрасно. Чонгук дома: в безопасности нескрытой. Там, где Тэхён — его место и тихая гавань. И выдыхает прямо в губы любимые, по которым скучал будто всю жизнь, а потом умер, чтобы переродиться в этой жизни и снова встретиться с этим человеком, который губами очень ласково дарит любовь. Теперь руки больше не слушаются, а пальцы вплетаются в мягкие волосы, перебирая их для успокоения. Тэхён прижимается ещё сильнее, придавливая Чонгука лопатками к стене очень больно, но это неважно, лишь бы он всегда был рядом, даже если позади них будет разрушенная стена или руины под подошвой. Обними меня. И Тэхён обнимает, жадно вплетаясь в волосы своими невозможными пальцами, от которых ток по венам, а сердце птичкой бьётся о рёбра. Они переплетаются руками, ногами, всем телом, губами и чувствами. Смешиваются эмоциями и телесным контактом. Затем приоткрывает губы чужие своими, чтобы сплестись языками и просто утонуть в этом забвении, в котором каждый погибает по-своему. Чонгук фиксирует свои руки на его талии, прижимая к себе сильнее, а Тэхён упирается одной рукой о стену с правой стороны от родного плеча, чтобы удержаться на ногах и шумно дышит носом. Дыхание сбивается, но Чонгук не намерен так просто отпускать, потому что просто не выживет, если снова наступит расстояние хоть в один сантиметр. Прикоснись ко мне. Касаниями по коже и дрожью по всему телу. От Тэхёна слышится первый стон, а Чонгук, как сумасшедший улыбается в поцелуй, рассудка решившись. И сам растворяется, теряется, тонет. Под закрытыми веками считает разбросанные звёзды, освещающие беспросветную темноту. Больше не страшно. Не темно. Не одиноко. Теперь только в открытое море сброситься вместе, держась за руки — раскроются крылья, а после в бескрайнее небо можно взлететь, разгоняя руками серые тучи. — Я... — пытается, старается, сбивается на полуслове, чтобы в чувствах признаться. — ... я... — Тэхён целовать не перестаёт, не даёт произнести хоть слово, но останавливается на несколько секунд, давая вдохнуть воздуха. — ... люблю. Люблю тебя. Тебя люблю. Тэхён руками под футболкой гуляет, расчерчивая непонятные узоры, пальцами останавливается на рёбрах, будто считает какая по счёту. Чонгук пытается прочитать его чувства, но разум затуманен настолько, что всё можно принять за ошибку. Лишь бы поцелуй ею не случился. А после он губами цепляет кожу сладкую, которая пахнет им таким родным. Тэхён откидывает голову назад, впиваясь пальцами в бока Чонгука очень сильно, отчего тот шипит, но перестать оставлять поцелуи даже и не думает. Теперь очередь Тэхёна крепко держаться за любимое тело, чтобы остаться на этой Земле и не улететь за пределы орбиты. — Не прогоняй... — в перерывах между делом Чонгук просит. Ему это важно. Нужно. — ...не уйду, слышишь? — Тэхён не слышит. Весь в плену любимых рук и губ, что очерчивают шею и заставляет нервничать каждый участок кожи, к которой с невероятной лаской прикасаются и не могут остановиться. — Чон... — и дыхание сбившееся возле уха так греет сейчас сердце и искалеченную душу. — ...гук... Перестань... — в этой просьбе столько противоречий. — Поцелуй меня ещё раз, — уже губами гуляет по лицу, целуя скулы. Чонгук не может себя больше контролировать. Крышу срывает и чинить ничего не нужно. Слишком поздно. — Тэхён? А руки Тэхёна цепляют Чонгука за подбородок, заставляя посмотреть на него. В этом взгляде столько вызова. Тушите пожар, потому что он снимает с любимого мальчика пиджак и врезается в губы, целуя ненасытно и грубо. Чонгук не успевает переключить внимание с одежды на эти яркие чувства, которые наваливаются слишком быстро. Обжигающие прикосновения и слюна, которую Тэхён размазывает губами по подбородку. Чонгук отвечает с полной отдачей, на ощупь расстёгивая пуговицы на рубашке любимого, а ему не позволяют сделать это до конца. Голова так сильно кружится, но Чонгук убирает чужие руки со своих, чтобы вырвать рубашку из брюк и продолжить искать пути приближения к дозволенности. — Я так скучал, — каждую секунду. — Даже сейчас я скучаю. — Мальчик, ты только держись. Я тоже. Безумно. Столько хочется спросить и узнать, но эти космические чувства не дают думать здраво и заново подружиться с головой. Где ты был? Чем занимался? Как выживал без меня? Мысли улетели за пределы нашей галактики, потому что он понимает, что стонет в эти губы, пуская вибрации. И слышит в ответ то же самое. Губы сами растягиваются в улыбке, а руки сильнее прижимают родное тело к телу. Тэхён кусает зубами нижнюю губу Чонгука, от чего тот не громко шипит, а после сразу облизывает маленькую ранку в знак сожаления. Его руки беспорядочно скользят по пояснице, а затем вниз, сжимая бёдра Чонгука, который готов сгореть от этих прикосновений прямо сейчас. Они. Такие уязвлённые оба. Травмированные и выстраданные. — Люблю... — Чонгук не сдастся и повторит это ещё миллиарды раз, пока дышит. — Любимый. Тебя. Воздух в лёгких стремится к нулю, а лопатки до безумия болят от твёрдости стены, но останавливать это счастье, кажется, никогда уже не захочется. — Мне тебя не хватает, — в перерывах в несколько секунд. — Всегда будет не хватать. Тэхён сходит с ума от вкуса родных губ. Сходит с ума от него. От теплоты и ласки мальчика, который навсегда именуется его. Боится, что снова паникой накроет, случится приступ, но пока Чонгук рядом — он самый сильный на этом свете. Прикрывает веки и переходит на нежность, переставая терзать чужие губы. — Прости, — его голос... Такой медовый. Самый. — У тебя кровь, — смотря в глаза, Тэхён останавливается целовать и наблюдает за поцарапанной губой, любуясь своим произведением. А после снова тянется, чтобы кончиком пальца стереть эту кровь, но Чонгук перехватывает его руку и часто-часто дышит, глядя в ответ расфокусированным взглядом, чтобы: — Убери её, — пользуясь моментом, переплетает пальцы с другими любимыми. — ...губами, — очень тихо и маняще. Чонгук хоть и дурак, но манипулировать он умеет. Особенно если дело касается своего мужчины. Тэхён сглатывает вязкую слюну, уже успев неимоверно быстро соскучиться по Чонгуку, который стоит к нему так близко-близко, нарушая все дистанции. Молчит и пальцами тянется к волосам, чтобы спрятать за ухо вылезшую прядь, а ребёнок готов упасть на колени перед любимым человеком и прокричать на весь мир о том, что безмерно, безумно и до сумасшествия любит его. Чонгук наблюдает за всеми действиями и умоляет себя поверить в то, что не болен душой, а Тэхён — правда сейчас рядом с ним. Что не мираж и не иллюзия воображения больного. — Ты настоящий? — очень страшно, если нет. Тогда уже решено больше не жить. — Настоящий. — очень тихо, что страшно. — ...а ты? — большим пальцем проводит по щеке, дабы ещё раз убедиться в реальности, а мальчик даёт разрешение вырваться солёному океану, потому что больно очень и разрывает от счастья в клочья. Пульс у обоих больше ста ударов в минуту. — Я люблю тебя. Люблю тебя. Я тебя люблю, — не делает перерывов и пауз в этом признании. — Люблю тебя, милый. Ты вот здесь, — берёт другую свободную руку мужчины, а затем кладёт её на левую сторону своей груди, чтобы расплакаться после. Это не избитый жест. Это откровение, когда душу обнажить не страшно. Когда вручаешь нож собственноручно, готовый подставить спину. Любить его — это красиво и больно одновременно. Тэхён молчит, но смотрит в самую душу, одним взглядом залечивая все травмы пошатнувшейся реальности. Прикрывает веки, приближаясь лицом к лицу. Щека к щеке и тепло, разделенное на двоих. Только для них. Только ему и ради него. Руку с лица не убирает, вытирая слёзы пальцем. Чонгуку так больно. Так невыносимо, что хочется умереть прямо сейчас в любимых руках. Это называется как? У этого чувства есть определение? Значение? Смысл? А после так же безмолвно в ответ, Тэхён мягко губами цепляет другие. Целует именно то место, которое прикусил от необоснованной злости своей к нему. Ведь кто-то ещё посмел прикоснуться к ним совсем недавно. Ревность — отвратительное чувство. Чонгук окольцовывает шею, чувствуя себя сейчас максимально в безопасности и комфортно. Тэхён осторожничает, а его мальчик просит большого. — Не плачь, ребёнок, — потому что я не выдержу этого. — Эти слёзы — твои, — губами в губы. — Я думал, что потерял тебя навсегда, понимаешь? — это тихо очень признанием, но задевает за всё живое, что осталось в изорванных душах. Слёзы ищут покой, пока их человек держится, чтобы быть опорой для любимого мужчины. — Не нужно, — тоже губами задевает чужие и не перестает гладить большим пальцем щёку. Сердце готово разорваться от вины. От всего, что гложет и грызётся внутри терзаниями о прошлых страданиях. — Вот он я, — забирай, укрой, целуй, прикасайся, в объятиях согревай. Только не бросай. Не уходи. Не оставляй. — Здесь... — ища в глазах напротив ответы, Тэхён теряется и буквально чувствует, как рушится земля под ногами. Что-то снизу хватает цепко и тянет вниз, только сдаваться сейчас нельзя. Нельзя ни в коем случае — больше не переживут потери. — ... рядом, — на выдохе где-то возле искусанных губ. — Назови моё имя? Тэхён рассматривает его глаза, словно впервые видит, а ребёнок любуется красотой этого мужчины, изучая оставшиеся шрамы, что еле заметны уже. Прощается со здравым смыслом, очерчивая взглядом прямые ресницы. Пытается рассмотреть абсолютно каждую деталь, чтобы ничего не пропустить. — Чонгук, — ещё миллионы раз в голове это имя. На повторе. — Я люблю тебя, — а затем Чонгук сам целует в уголочек губ, застыв так на несколько секунд. Щекочет ресницами чужую кожу. — Схожу с ума по тебе... — уже давно, если честно. — Не делай этого, я тебя не разрешаю, — включилась властность. Страх, быть может. Боязнь потери... — Скажи, что ты меня любишь? — ещё ни разу не услышал взаимности. Безумно и до дрожи страшно не узнать про любовь в ответ. — Уже поздно, — и снова сворачивает тему. Определённо, есть проблемы и пробоины. Их нужно... нужно заполнить, чтобы болеть перестало. — Иди домой. — Прогоняй сколько хочешь, я всё равно всегда буду к тебе возвращаться. Так что твой план провальный, — Чонгук делится своими переживаниями, показывая это словами и поникшими глазами. Счастье было недолгим? — Я здесь, — переплетая пальцы, он упирается лбом в надёжное плечо, а второй рукой обнимает за талию. — Я рядом, — и целует прямо в плечо, оставляя нежность на светлой рубашке. — Ты здесь и ты тёплый, — ощущая его пальцы в своих волосах, Чонгук непроизвольно прикрывает глаза, крепче обнимая. Вот бы це́лую вечность так простоять. — Тэхён? — М? — ему страшно. Как никогда. Сегодня думал, что сердце откажет. Но всё ещё жив... — Так люблю тебя, знаешь? Что мне теперь с этим делать? — хранить, беречь, быть рядом. Знает. — Тебе пора домой, — снова началось. — Поехали со мной? Наш дом ждёт нас, родной? Тэхён пытается отстраниться, но Чонгук вцепился мёртвой хваткой и он это понимает. Понимает, что не отпустит, но всё равно пытается вырваться, ломаясь внутри в ничто. Поэтому Чонгук не теряет времени и поднимает голову с плеча, чтобы поймать этот вечерний песок, в которых снова поселились грозовые тучи. А затем цепляет подбородок пальцами, завлекая в поцелуй. Ведь им двоим всегда будет мало, когда они рядом. Тэхён отвечает вяло, но охотно. И снова дрожью проходятся эти ощущения. Подозрительно, что Тэхён идёт на встречу. После сегодняшнего вечера не придётся горечью после убиваться? Изголодавшиеся друг по другу два несчастных и потерянных. Тэхён отстраняется первым, а Чонгук так и стоит, глаз не открывая. Мужчина любуется им и пытается сохранить в воспоминаниях его красоту. Своего мальчика. Ребёнка. Любимого. За приоткрытой дверью чьё-то сердце с треском падает наземь. Хосок больше на них не смотрит, скатываясь спиной по стене вниз. Зачем он это увидел? Сделал себе в тысячи раз больнее. Глупый. А кто сказал, что любовь — это легко? Наверное тот, кто её придумал.