Эониа

Существуют две истины – о страдании и возникновении страдания. Главная причина страданий – в неуемности человеческих желаний. Однако эти желания не ведут к счастью. Они либо неисполнимы, и это приносит печаль, либо исполняются, и тогда мы убеждаемся в эфемерности своего счастья, а страх потери лишает его смысла. Но мы продолжаем желать вновь и вновь, и именно эта ненасытная жажда толкает нас от одной вереницы страданий к другой. Сиддхартха Гаутама Idealism — another perspective — Мы пришли к очевидному. Это Намджун говорит, брови которого сведены к переносице, а на лбу пролегла глубокая морщинка от обоснованных переживаний. — Знаешь, Чонгук, — всё так же продолжает он, собрав руки в замок и уткнувшись взглядом в стол, на котором стоят два остывших кофе. — Это действительно твоё право и решение больше ни во что меня не ставить, но... — Хён... — Не перебивай и дай закончить, — нет строгости или осуждения, но почему тогда есть это чёртово разочарование, от которого хочется спрятаться в самое безопасное место в этом мире? А такое вообще существует? Или как по-другому обозначить этот тон, от которого сердце сжимается в болевых порывах? — Я понимаю, у тебя любовь и все дела, — и ведь специально выделил чувства конкретного человека. То есть, Чонгука. Сделал акцент, отметил жирной чёрточкой, поставил галочку и от этого пуще прежнего защемило в раздраженных рёбрах, которые горят и горят без остановки. Сколько можно испытывать этот ад внутри себя и когда это закончится? — Ты не видишь сейчас многого, пребывая в эйфории. Но...— Намджун поднимает глаза, чтобы тут же встретиться с другими, в которых поселилась усталость и страх по умолчанию. Пытается подобрать подходящие фразы неранящие, в то время как в голове он уже тысячи раз успел ударить лучшего друга за все приченённые боли, за то, что пропал на два года без известий, а затем вернулся, встретился, объявился волшебным образом, разрушив мирную жизнь страдающих по нему людей как ни в чём не бывало. Скажите, как это, чёрт возьми, работает? — ... правда так любишь его? Не теряешься и не задаёшься вопросами, где он так долго пропадал? Почему не искал тебя? Кто такой Хосок? Почему спустя столько времени появился в поле зрения? Пригласил к себе работать? Что с ним случилось? — слишком... Слишком давит. Нечем дышать. Слишком много «почему», «зачем» и «для чего». Эти вопросы только душат крепкой прочной нитью, как самая настоящая петля вокруг мягкой кожи неповинной шеи. Чонгук. Так. Устал. Предполагается, что у этого ада нет конца и дьяволы так просто не заканчивают свои мучительные игры? Чонгук находится в прострации, слыша Намджуна лишь урывками. У него давно начались эти проблемы с невнимательностью. Про концентрацию можно промолчать вообще. Его тело словно всё ещё пребывает в кабинете, ловя по коже родные прикосновения, и не может перестать хотеть оказаться сейчас рядом с любимым. Воспоминания слишком свежи, чтобы оказаться неправдой. Кожа до сих горит в тех местах, куда касались его пальцы. — Безумно. Прикрыв веки от жуткой сонливости, Чонгук откидывается спиной на диван, медленно выдыхая усталость. В грудной клетке что-то крепко оккупировало, не давая расслабиться и вдохнуть спокойствие, которое теперь сродни фантастической реальности. Так и не смог уснуть ночью после слишком желанной встречи с Тэхёном, его рук на своих бёдрах, пояснице, шее, губах. Все мысли сейчас о нём, около него, для него. Эта зависимость в ком-то, видимо, не лечится. Все мысли и тело будто созданы, чтобы быть любимым им. Чонгук, ты хоть немного себе принадлежишь? Или... с этим покончено навсегда и бесповоротно? — Безмерно, — таких масштабов не рассчитать на этой потерянной Земле. Он пробовал. Люблю его. До сумасшествия люблю. Сгораю от чувств. ...если быть точнее. Не нужно. Не нужно больше гореть в этом смертельном огне, слышишь? Намджун смотрит на друга, тяжело вздыхает и всё так же хмурится. По всей видимости, он не разделяет и доли похожих чувств к этому человеку, чьё имя начинается на Т. Трёт указательным пальцем переносицу и понимает, что Чонгук действительно слишком сильно влюблён. Любит. До одури. До беспамятсва и исступления. Никого и ничего вокруг не видит. Не слышит. Не замечает. В голове есть место только для одного единственного. Понимает, что всё слишком запущено и помочь тут сможет только один человек. Тормоза сдали, а крышу снесло. Теперь видно небо бескрайнее, заслонённое тучами надежд, ведь нет больше помех в виде крыши. Она давно уже обвалилась, потеряв все полномочия. Не осталось никакого укрытия. Чонгук топчется на одном и том же месте, снова и снова возвращаясь по своим же следам к тупику. — Вот поэтому я здесь без Чимина, — это про то, что Чимин как всегда примет другую сторону и не станет поддерживать мнение Намджуна. И не то чтобы как всегда, здесь определение не совсем подходящее. Здесь о том, что для него будет важнее понять точку зрения Чонгука, у которого сердце разбилось, а затем склеилось криво. Кто виноват, м? — Ты дорог мне, — уже спокойно, чтобы не испортить и так натянутые отношения. — Дорог нам, понимаешь? — и его тоже можно понять? Нужно. Всех нужно понимать в этом мире: каждый человек переживает свою внутреннюю войну. Будьте внимательнее. — Спасибо вам с Чимином за всё. Вы — моя семья, — искренне и абсолютно честно. Чонгук говорит правду. Ведь устал уже от лжи, которой сам себя кормит днями и ночами. — Но Тэхён — тоже моя семья. И всегда ею была, ты же знаешь? Намджун? — получив вопросительный взгляд от друга, Чонгук продолжает: — Тэхён и ваша семья, ты забыл? Свинцовые тучи пролегли под глазами, сместив фокус внимания от Чонгука теперь на его собственные чувства и страхи. Конечно, Намджун всё прекрасно знает и понимает. Не дурак в конце концов. У него тоже есть сердце, душа, эмоции и чувства. Голова на плечах, в конце концов. Личность, очень сильно обиженная на результаты прошедших событий. Тэхён для него близкий друг. Никто не отрицает того факта, что всем было тяжело и сложно свыкнуться с пропажей или же гибелью... Поэтому так просто принять и простить человека, который несколько лет не объявлялся, а потом обнаружился без предупреждений малейших, — больше, чем обида. — Он забыл. Я — нет, — вердикт. А после Намджун встаёт с дивана, поправляя слегка смявшуюся одежду. Кофе так и остаётся сиротливо стоять на маленьком стеклянном столике. Очевидно, разговор так и не приобрёл какой-то логический вывод, оставив после себя лишь абстрактные чувства и тревожное что-то. Осадок? Неприятное чувство невысказанности. Всё зашло в тупик, словно перед Чонгуком возвысилась неимоверно огромная стена, через которую ни пройти, ни выйти — только разбиться. Разве теперь может подобный исход быть верным? — Хён, мы можем... — Береги себя, парень и не давай больше причинять себе боль, — ясно — не можем. Когда-нибудь Чонгук действительно разорвёт этот порочный круг своих вечных страданий, быть может, даже жалости к себе, но только не сейчас и не сегодня. Ещё рано, а возможно, уже и никогда не. Он не может больше позволять опускать руки. Не может больше лишиться свой главной драгоценности. А затем Намджун встаёт и направляется в сторону входной двери, даже не пытаясь снова начать бессмысленные лекции. После скрывается за ней, оставив друга в этом ноющем под коркой сознания одиночестве. Именно так ощущается это гнетущее чувство безмолвной опустошенности. И знать бы какое определение подобрать этим ощущениям, из-за которых хочется удариться об стену лбом до потери сознания. Разве пустоты не более чем достаточно? Чонгук не успевает сказать что-то ещё, так и потупив взгляд в пол. Заламывает пальцы, сильно кусая губы, а в груди почему-то очень больно покалывает, ноги не идут вперёд. Тело стало вмиг слишком тяжёлым и грузным. Иллюзорная тяжесть давит на плечи, лишая всякого шанса их выпрямить и впустить в лёгкие больше воздуха. Сгорбился в спине, слишком сильно желая оказаться сейчас в руках любимого. Он точно сможет успокоить. Одно только его присутствие — замена всех сильнодействующих успокоительных. И Чонгук.. он... слишком. Слишком. Сильно. Влюблён. До слепоты и розовых искр в области сердца, которые грозами пускают свои молнии. Только он ли один таков в этом мире?

******

Юнги бросает взгляд на реплику Ван Гога, что устроилась на полу около окна. Он приобрёл её совсем недавно. Как напоминание о... Дурак. Только хуже сделал себе, непутёвому. Какой нормальный человек пойдёт на что-то подобное, дабы успокоить расстроенное сердце? Который пытается изо всех сил забыть, а потом снова возвращается в этот замкнутый круг, лабиринт, в котором постоянно крутится одно и то же имя, лицо, глаза, губы, ресницы, голос? Зачем ковырять подсыхающие раны и искать новые мучения, чтобы напомнить себе, что он всё ещё есть в его жизни? Если его полное отсутствие можно так назвать... Ведь достаточно просто пойти и увидеть полюбившегося человека, который не даёт спокойно жить и дышать? И снова убедиться в том, что не любят. Юнги так не умеет. Это слишком больно. Для чего ещё больше себя ненавидеть? Сидеть в тёмной комнате, забаррикадировав все окна плотными тёмными шторами и ждать у себя в гостях тех монстров, что готовы заключить в крепкие объятия, а после медленно лишать жизни, упиваясь мелодичностью и длительностью захватывающего процесса, — самое лучшее времяпровождение, которое он не выбирал. Так получилось, если честно. Юнги такой дурак. Юнги так сильно влюблён. Кто-нибудь помогите облегчить страдания. И он теперь точно и окончательно ненавидит слова, имеющие что-то общее со словом «любовь». Жил себе спокойно двадцать пять лет, а потом просто полюбил и теперь не знает как правильно дышать. Находиться в таком настроении — слишком чуждо и до невыносимого непривычно: Скучать по кому-то — непривычно. Любить кого-то — непривычно. Испытывать заботу и нежность — непривычно. Чонгук ворвался в его тихую мирную жизнь и перевернул её вверх дном. Зачем? Зачем, чёрт возьми, мы любим? К чему эти муки сердечные? Но вот без любви... Без любви нет смысла. Вот почему. Услышав шорохи за дверью, Юнги возвращается в действительность, слегка нахмурив брови. Берёт телефон, чтобы посмотреть время: пятнадцать минут одиннадцатого ночи. Кого принесло и для чего? Он не то чтобы уж больно любопытный, но к ним в таунхаус обычно редко заходят гости, ну кроме, конечно, друзей Чонгука, которые часто приезжают провести с ним время. Он опускает ноги с кровати, ступнями ощущая прохладу от паркетного пола, съеживается от осенней погоды, что так упрямо засела в его грустных мыслях, накидывает толстовку, попутно просовывая ноги в тёплые тапочки, а затем медленно идёт в коридор, чтобы посмотреть на пришедшего. Рука тянется к ручке, чтобы распахнуть дверь. Kim Ez — shine Чонгук округляет глаза в искреннем удивлении, разглядывая с головы до ног долгожданного гостя, у которого в руках красное вино и его любимые эклеры из кондитерской возле дома. Губы дёргаются в таком же немом удивлении, немного округляясь, а затем растягиваются в улыбке, чтобы услышать после: — Впустишь? — а разве может быть как-то иначе? Сердце снова слишком быстро бьётся. Чонгук правда переживает за его состояние, ведь нельзя же так часто совершать кульбиты, врезаясь в хрупкие рёбра. Быть молодым сердечником не входит в его планы счастливой жизни. — Привет? — голос дрожит мелким волнением, а пальцы заламываются. Чонгук, ты только дышать не забывай. — Привет, — голос родной. Родной человек. — Можно войти? Глаза бегают искрами по всему чужому лицу, останавливаясь на прямых длинных ресницах. А потом до Чонгука доходит, что Тэхён всё ещё стоит за дверью и ждёт приглашения. Не знает, как себя вести и что сказать. Дурак... Оба. — Конечно, проходи. Как исправить и починить это сердце, которое так и тянется к любимому человеку? Интересный вопрос. Правда, Чонгук не знает на него ответ. Все здоровые мысли затуманены чувствами оголёнными. Тэхён одет в пальто кремового цвета и в брюки свободного кроя. На нём вязаная кофточка, в которую Чонгуку сразу же захотелось завернуться и укутать свою промёрзшую душу. А если опустить взгляд вниз и зацепиться за обувь, то можно увидеть классические ботинки-челси. И если ещё притаиться, можно укутаться и раствориться в невероятном мягком парфюме, от которого медленно, но верно сносит крышу. — Я так скучал, — получается тихо, но невероятно громко в пустоте коридора. Тэхён встречает глаза, в которых плещется один только трепет, за который теперь должен нести ответственность. И пока он вешает своё пальто на крючок, ощущает на плече голову, а на талии находит его руки, что очень кстати и тепло окольцовывают волнение. — Это тебе, — скинув обувь, Тэхён поворачивается лицом к Чонгуку, который не перестаёт обнимать. Его влечёт и он не может это никак исправить и контролировать тоже не может. Не научился ещё. Вряд ли это когда-нибудь вообще произойдёт. — Твоё любимое, — протягивает бутылку вина, передавая в руки. Чонгук высвобождает одну, чтобы принять подарок. — Ты здесь, — зарываясь в шею, Чонгук вдыхает любимый запах. — Это главное, — и снова... снова несдержанно улыбается. Растворяется в этом тепле, что окутывает и разливается мёдом по всему телу. — Сегодня ты дашь мне пройти в дом или нет? — Тэхён в ответ не обнимает, хотя руки очень тянутся прикоснуться. Снова включил недотрогу. И что с ним вообще происходит? Чонгук поднимает голову и смотрит в глаза, разглядывая блики от ламп. — Добро пожаловать, — а в глазах моментально рождаются звёзды. Любимый... Каждая клеточка тела слишком ярко отзывается. Ластится к такому обращению. А что если лучше по имени, чем про любовь? — Идём, — аккуратно высвобождаясь из цепких рук, Тэхён виду не подаёт, что готов хоть целую вечность со своим мальчиком вот так простоять, но вовремя себя отдёргивает, дабы никого не дразнить мечтами призрачными. Себя — в первую очередь. Это, наверное, чертовски эгоистично, но Тэхён боится совершить ошибку, подарив надежду, а потом не сумев её оправдать. Зачем ещё больше разбивать склеенное сердце? Своё-то больше не жалко. Он за чужое волнуется. Чонгук молча кивает головой, приглашая рукой пройти внутрь квартиры. Дурацкими мыслями ужасно волнуется. Как бы всё не испортить... Дома тихо и свежо. Чонгук задвинул плотные шторы, защищая своё убежище от темноты и лунного света. По комнате разливается тёплый отблеск от ламп, освещающий пространство комфортными бликами уюта. Пока он копошится на кухне, раскладывая эклеры в тарелку и достаёт пузатые бокалы для вина, попутно бросает взгляды в сторону гостиной, одним глазом наблюдая за действиями Тэхёна, который разглядывает реплику картины на стене. — Ты голоден? — появляясь в гостиной с подносом, Чонгук ставит вино на небольшой журнальный столик. — Хочешь что-нибудь из еды? — он точно не соврёт, если честно признается, что прямо сейчас переживает все самые душащие мысли и чувства, от которых очень нездорово колотится глупое сердце. Но не хочется сбегать. Ни за что на свете. — Давно это у тебя? — так же стоя к нему спиной, спрашивает Тэхён, внимательно рассматривая картину. К чему такой интерес именно к такому... — Нет, недавно. — Мой любимый. Чонгук резко поднимает глаза, разглядывая спину Тэхёна, который избегает все возможные и невозможные взгляды. Сказанная фраза прошибает что-то живое и переворачивает всю душу. И снова наизнанку. Чонгук. Так. Устал. — Кто..? — спотыкаясь и прыгая по буквам, Чонгук чувствует как подступает к горлу тошнота от бесконечной тревоги. Руки сжимаются самопроизвольно. — Ван Гог. Ну конечно. А кто же ещё? — И мой, — чуть тише, чем хотелось до. Голос вдруг теряет всю силу и уверенность. Чонгуку почему-то становится страшно. Снова. Опять. Как развидеть. — Ты тоже... — и это не исправить. Нет. — Я тут... это... принёс нам эклеры и вино, — не нужно объяснять каким идиотом себя чувствует сейчас Чонгук? Тэхён наконец-то поворачивается к нему лицом, встречаясь взглядом с блестящими глазами напротив. А у Чонгука сердце ломает рёбра. Поэтому рука автоматически тянется к груди, чтобы разместить свою ладонь и мысленно поумолять вселенную помочь ещё один раз. Хотя бы один, ведь правда верит, что больше не выдержит эту любовь. — Располагайся, — Чонгук снова превращается в неряшливого ребёнка и глазами бегает по комнате, чтобы хоть за что-то зацепиться и успокоить свой пульс. — Можешь переодеться. Все твои вещи лежат на своих местах, — и снова тихо, чуть ли не шёпотом и правдой по венам. — Я тренировался до твоего прихода, поэтому мне нужно помыться, извини. Тэхён смотрит неотрывно и молчит. Просто молчит. Чонгук не телепат, увы. А после молча кивает, поправляя выпавшую прядь за ухо, давая понять, что готов подождать. Его лицо ничего не выражает. И этим он совсем не помогает. Чонгук же наоборот ищет все проблемы нулевой реакции в себе одном. А не надо бы... Потупив взгляд в пол, он чуть ли не срывается в сторону спальни, чтобы прихватить бельё и чистое полотенце. Руки трясутся. Назад не оглядывается, подавляя в себе порывы посмотреть ещё раз на любимого, который кажется таким правильным и самым недостающим в их общей квартире. А Тэхён... он просто провожает взглядом, проделывая в чужой спине дыру от откровенного разглядывания. — Будь здесь, — выходя из комнаты, назад не оборачивается. — Останься, пожалуйста, — а затем силуэт исчезает из поля зрения. Время на часах показывает ровно час ночи, когда Тэхён отвлекается от телефона на звук щелчка от открывшейся ванной двери. Ему показалось, что прошла вечность. Ведь один день без Чонгука идёт за целый год. Сидит спиной, сложив ногу на ногу. Делает небольшой глоток сладкого вина, чтобы немного расслабиться и позволить себе просто быть и отпустить себя хотя бы на время. Прикрывает веки, медленно выдыхая скопившиеся нервы, что бушуют бурей в груди. Отчего-то волнуется, переживает и злится. Чувства смешались в странный коктейль. Не подавиться бы теперь. Притаившись, Тэхён прислушается к звукам голых ступней, которые становятся всё ближе и ближе. И всё больше и больше начинает нервничать, порываясь просто уйти, оставив всё как есть. А это как? Открыв глаза, встречает изучающий взгляд, который дарит его мальчик. Совсем откровенно, открыто и искренне. Раздевает одними только глазами. Становится тяжелее дышать. Им обоим. — Прости, что задержался, — Чонгук кусает губы не специально. Это тоже, между прочим, у него от нервозности, которая передается воздушно-капельным путём. — Хочешь, посмотрим фильм? — Тэхён просто хочет испариться или исчезнуть на время. Потому что всё это слишком. — Ты можешь просто уже сесть и не мельтешить туда-сюда? — кажется, кто-то начинает злиться. — Могу, — подходит ближе и пытается изучить чужую злость, образовавшуюся на красивом лице. Чёрт возьми, Чонгук так влюблён. — Вот... — садится рядом, складывая ноги под себя. — ... я здесь, — тихо-тихо. С волос капает вода, приземляясь на футболку странными тёмными пятнами, скользят по шее, привлекая внимания со стороны. — Тебя не учили сушить волосы после душа? — Мне всё равно, — так же тихо приходит в ответ. Чонгук слишком загипнотизирован любимыми глазами. Держится изо всех сил, чтобы не прикоснуться и почувствовать тепло родного тела под подушками пальцев. Он редко моргает, чтобы не упустить ничего важного, не упустить ни одного взмаха чужих ресниц. Тэхён тоже немного потерялся в море тёмных глаз и точно также держится изо всех сил, чтобы... Что? Рука тянется к волосам, оставляя на ладонях влагу. Тэхён пальцами цепляется за пряди, зарываясь в волосы и даря тепло. Чонгук прикрывает глаза, ведь не в силах терпеть эту реальность, где Тэхён его не любит. Она ему такая не нужна. — Я люблю тебя, — боязно и тихо. Будто в пустоту. Но на деле признаётся человеку, что сердце сейчас держит на ладони своей. — Но если ты меня больше нет, прошу... — слезами под подушками пальцев не своих кристальным откровением, — просто скажи мне правду, Тэхён? А у Тэхёна сердце разлетается в щепки. Но что теперь сможет он сделать? Облегчить? Успокоить? Полюбить. — Полюби меня ещё раз? — это искренне. Чонгук ни перед кем не стоит на коленях и не просит о любви. Не умоляет, но Тэхёна готов и способен. Иначе просто погибнет. Вместо слов — действия. Большими пальцами Тэхён гладит обветренные щёки, неотрывно заглядывая в глаза. Солёное море жжётся, а Чонгук терпит стойко и смиренно. Ведь есть ради кого теперь жить и терпеть все предоставленные боли. А затем сам приближается к лицу, обхватив рукой шею. Остаётся пару сантиметров от губ, а он боится, что его больше нет, но всё равно очень упрямо подаётся вперёд, встречаясь губами с подставленной щекой. Тэхён тянет его на себя, усаживая на бёдра, не давая себя поцеловать. Больно, если честно, где-то в сплетениях рёбер. У Чонгука в душе взрываются собственные галактики и звёзды. Под веками он видит разлетающиеся планеты и яркие лучи солнца. Чувствует на своей талии руки, что сильно к себе сейчас прижимают и готов задохнуться в этом океане, если спасать никто так и не соберётся. Ладони горячие и сухие. — Я не знаю, что с тобой случилось, — открывая глаза, Чонгук собирает все силы, чтобы поделиться беспокойством. — Хочу узнать, позволь мне? — и обнимает за талию в ответ слишком цепко. Тэхёну сложно дышать. Но только не от физического дискомфорта. Он тут вообще ни при чём. — Поговори со мной, слышишь? — Я не хочу. — Почему? — Просто не задавай мне вопросов, Чонгук, — это так властно. Тэхён стал таким серьёзным и закрытым, а Чонгук стал таким ранимым и покалеченным. Смогут ли они друг друга спасти от этой участи? — Ты только не уходи, прошу... — шёпотом в шею, грея тёплым дыханием. — Не исчезай больше, Тэхён... — трётся носом, щекоча кожу. — Боюсь я без тебя никак и мне незачем. Не выживу. — Перестань говорить такие вещи, — а сам-то говорит какие? Но обнимать не перестаёт. Противоречит своим словам и действиям. — Какие? Что я люблю тебя и не смогу без тебя выжить? — в тишине комнаты эти признания громко ударяются о холодные стены и болью отдаются эхом в ушах. Уже выжил. — Ешь лучше свои эклеры, — всегда так. Затыкает абсолютно всем, лишь бы не объяснять истинных причин. Это вовсе не обижает, но вводит в заблуждения необъяснимые. — Останься со мной сегодня? — лучше навечно. Чонгук тянется рукой, сплетаясь с чужими пальцами и улыбается нескромно, потому что Тэхён сжимает его руку. Хочется кричать от мимолётного счастья. Ведь знает, что потом будет кричать от боли, если его такого родного лишится. Ловить счастье нет смысла, если только на время склеить раны придётся. А может лучше навечно? Чонгук на меньшее не согласен. — Не могу, ты же знаешь, — опять за своё. — Не знаю. Тебе не надоело избегать моего присутствия? — это Чонгук говорит ровно, но с уверенностью, которая вдруг расцвела в груди. — А потом снова ко мне возвращаться? Очень правильные слова. Чонгук всё абсолютно правильно и точно понимает, что за смятения сейчас творятся в дорогой душе, что пережила разлуку в длиной два года с самым любимым и родным человеком. — Так не должно было случиться. Тэхён прикрывает веки от головной боли: она сдавливает кольцом лобную часть. Стреляет в затылке. И это только от нервов и ещё от переутомлений бесконечных, наверное. От бессонницы, несомненно, тоже. — Как? Расскажи мне, Тэхён? Давай вместе разберёмся? — Чонгук сжимает ладонь Тэхёна, а затем подносит её к своим губам, оставляя нежный поцелуй. Зрительного контакта не разрывает, потому что чертовски намагничен к карамели в печальных глазах. — Я помогу тебе, обещаю, — тихо очень. — Ты только подпусти меня к себе, прошу? — брови заламываются в болевой гримасе. Вот только с физической стороны ничего не беспокоит. Тут сердце просто разболелось от накатыващих чувств, по которым они обо, несчастные, истосковались. Чонгук абсолютно и точно искренен и честен в каждом сказанном слове, фразе, жесте. Если потребуется, он будет нести ответственность за произнесённые обещания: никуда не денется, лишь бы не прогоняли снова. — Я больше не такой, Чонгук... — Тэхён уже идёт на контакт, а это хороший знак. — ...и ты тоже. — Так поделись какой ты теперь? — никто уже не будет таким, как прежде. — Поломанный. Не ты... не ты один. — Тогда мы подходим друг другу целиком и полностью, знаешь? — у Чонгука слёзы по щекам, как у обиженного мальчишки, который разревелся из-за сломанной машинки. Только тут посерьёзнее вещи ломаются, чем обычная игрушка, не имеющая души и чувств. — Я точно такой же, поверишь? — море притихшее разразилось волнами высокими, ударяясь и застревая в ресницах. Чужой океан напротив тихо-мирно спит, словно бури дожидаясь. — С искалеченной душой и изувеченным телом, — слёзы не дают нормально говорить, но Тэхён сквозь всхлипы и мокрые щёки воспринимает Чонгука совсем иначе — слишком ранимым и беззащитным. Хотя сам же оголён и остался без нерушимой брони. — Ты меня такого примешь? — заберёшь назад, к себе, домой, в ладонях спрячешь сердце? Тэхён не сразу понимает, что плачет, а потом до него доходит, что Чонгук собирает подушками пальцев эти кристаллики, впитывая кожей совместную боль. — Я даже себя не могу принять, понимаешь? — это правда. Тут нет притворства. Сегодня Тэхён максимально честен. Чонгук ладони с его лица не убирает, аккуратно вытирая слёзы. — Понимаю. — Тогда зачем задаёшь мне вопросы? — Потому что люблю тебя и... — Чонгук... — А можешь ещё раз повторить моё имя? — Перестань. — Научи меня снова дышать... я же без тебя задыхаюсь... — Это неправильно, — да. Весь мир — сплошная ошибка. — Я люблю тебя, — это навсегда. — Мне пора, — порывается встать и сбросить с себя Чонгука, но все попытки тщетны. — Не уходи, умоляю... — их лица в пяти сантиметрах друг от друга. На таком расстоянии они не спасают друг друга кислородом, но всё больше и больше задыхаются под тяжестью любви и подавлением желаний. — Я устал, — это видно и заметно. Ощущается на периферии сознания, проявляется в действиях и словах. Устал — во всех смыслах этого слова. Черстовски. — Безумно устал, ребёнок. — Что мне сделать? — Чонгук мечется взглядом, цепляясь за спрятавшиеся звёзды в уголочках заплаканных глаз. — Как тебе помочь, родной? — он держится изо всех сил, чтобы не потянуться к губам, ведь Тэхён слишком открыт сейчас. Нельзя так просто пользоваться уязвимостью чужой. — Забыть меня и жить счастливо. — Тогда я стану самым несчастным человеком в этом мире. Ты хочешь, чтобы я умер? Это самые простые манипуляции, которые можно было придумать. Но это не по правилам. Так нельзя. — Больше никогда так не говори, — звучит от Тэхёна довольно строго, а Чонгук и добивался подобной реакции. — Останься со мной сегодня? — Чонгук приближается к лицу, чтобы оставить лёгкий поцелуй на щеке совсем невесомый. — Хочешь, я на колени встану? Это называется, когда человек отчаялся настолько, что гордость стёрлась и втопталась в землю вместе со всеми потерями прошлого. — Я очень хочу спать, Чонгук, — Чонгук это видит, слышит, понимает. И только сейчас почему-то убеждается в том, что у Тэхёна под глазами пролегли тёмные круги, а весь он сам выглядит невероятно уставшим. И от этой мысли сердце сжимается и заставляет кусать губы от переживаний. — Идём со мной? Чонгук встаёт с него, но руку отпускать не собирается. Боится потерять, если разожмёт свои пальцы. Его волосы уже успели немного подсохнуть и завиться от влаги. Удобно сплетаясь с другими пальцами, он заставляет Тэхёна подняться на ноги и следовать за ним теперь в их общую спальню. — Твоя одежда здесь. Я даже не собирался тут что-то менять и выбрасывать, — указывая рукой на большой шкаф и комод с домашней одеждой, Чонгук понимает, что будто бы всю жизнь мечтал об этом моменте. И умоляет себя поверить в то, что всё происходящее — действительность. Что они обо живы и здоровы. — Ты меня ждал? — нет никакого скептицизма в вопросе. — Я всегда тебя жду, — очень серьёзно и тихо, тогда как внутри душа переворачивается, больно царапаясь. — Готов ждать тебя целую вечность и такую же вечность с тобой провести, — в глазах бегущей строкой: — Я люблю тебя, Тэхён. Я тебя тоже. Очень-очень и сильно-сильно... Сейчас о взаимности и речи нет, ведь так? Просто страхи сгущаются над головой, заставляя тонуть в неизвестности тревоги. Чонгук вынуждено расцепляет руки и подходит к комоду, чтобы достать одежду, которую совсем недавно постирал и выгладил, словно знал, что любимый вернётся... Не снимал эти вещи, ночами укрываясь, когда было совсем невыносимо. То есть всегда. — Почему ты переехал на первый этаж? — Без тебя жизни не видел в нашей спальне, — и не только в ней. Почему Чонгук так просто говорит такие вещи? Разбрасывается словами? Будто с жизнью распрощаться — просто уснуть и не проснуться? Тэхён смотрит слишком пристально, цепляясь за каждое изменение на чужом лице и недоумевает как Чонгук вообще продержался без него столько времени и не наложил на себя руки? От одной только мысли больнее, будто рапирой сердце проткнули. Из-за подобных умозаключений он хмурится, пуская грозы и молнии в карих глазах, что смотрят так же неотрывно. — Мне нужно переодеться, — Тэхён соврёт, если скажет, что абсолютно спокоен и не чувствует тошноты. Соврёт, если скажет, что ему спокойно находиться здесь, рядом с любимым мальчиком, с которым не виделся словно це́лую вечность. Вечность эта готова была оборваться: чуть не прервалась от поступков и умыслов судьбы очень скрытых. — Ты стесняешься? — нарисовав ухмылку на губах и включив в глазах озорство, Чонгук искрами бросается в сторону Тэхёна, у которого лицо снова выражает безучастность. — Скорее, стесняешься ты, — сразу видно, кто тут зрелый, а кто — Чонгук. А Чонгук сжимает в пальцах свободную футболку, в которую укутывался одинокими ночами, вдыхая родной запах до боли в суставах. Не знает как побороть и смириться с тягой к нему. Тут речь не о сексуальном влечении: Просто душа хочет сплестись с другой и почувствовать долгожданное спокойствие. Просто тело самопроизвольно тянется к телу, пытаясь схватиться за безопасное место. Просто Чонгук очень сильно хочет Тэхёна поцеловать. И не чисто гипотетически, а по-настоящему, чтобы каждой клеточкой тела, на абсолютном микроуровне и вибрацией по коже. Чтобы мурашками любви захлестнуло волной. Просто. Чонгук. Так. Любит. Его. — Ты не съел эклеры, — принимая вещи, Тэхён цепляется пальцами за нижние края футболки, ведь всегда снимал её именно так. Поворачивается лицом к большому зеркалу, ловя взглядом наблюдающие за ним глаза, в которых отдаётся блеск от тусклых настенных ламп. — А ты не допил своё вино, — Чонгук загипнотизирован. Глазами следит, как Тэхён расправляет футболку чёрного цвета, а ему достаточно пары минут, чтобы зацепиться взглядом за шрамы, что украшают почти всю спину мужчины, по которому он сходит с ума с каждой секундной всё сильнее и сильнее. Остановите эту Землю, пока не стало ещё хуже. Оставаясь от Тэхёна неподалеку, Чонгук сокращает расстояние между ними на минимум. Пользуется минутной паузой и смотрит на отражение в зеркале. Подходит ещё ближе, чтобы начать дышать в чужой затылок, а затем опускает голову, разглядывая большие шрамы на спине, плечах и шейных позвонках, которые, к слову, чуть светлее остальных. — Ты такой красивый. Даже с изувеченной кожей и бутонами из шрамов. Подушками пальцев Чонгук проводит прямо по линиям бывших ран. Сердце разрывается от такого зрелища, а солёный океан просыпается в уголочках глаз. — Если бы можно было забрать все твои боли и страдания, я бы забрал их себе до единого. — Ты забрал. Чонгук тянется губами и оставляет осторожный поцелуй на косточке правого плеча. Большего он себе позволить не может. И не он устанавливал эти правила. — Тогда почему я так несчастен? — голос надламывается, хотя не должен был. — Потому что любишь меня... — быстро натягивая футболку, Тэхён снова хочет исчезнуть. — ... а не надо бы. — Не тебе решать, — Чонгук не сдастся. Ему такое счастье не нужно. А затем кладёт подбородок на плечо, окольцовывая руками талию. — Я очень устал. — Я тоже, — от себя самого бесконечно. Тэхён поворачивается лицом к нему, убирает руки, которые крепко его обнимают и направляется в сторону кровати. Сбрасывает с ног тапочки и расправляет холодную постель, сразу же укрываясь одеялом. — Ты будешь рядом? — А ты? И после кровать под Чонгуком прогинается, а Тэхён жутко нервничает, перебирая все возможные вариации исхода своего панического страха остаться с любимым человеком, с которым не знает, как найти общий язык. Дыхание ещё не сбилось, но вот пульс взлетел к небесам. В тишине ночи их сердца слишком громко её разбавляют. Чонгук поворачивается лицом к Тэхёну, чтобы поймать на себе его взгляд. — Мне так тепло с тобой, — что сердце готово разорваться от счастья. — Засыпай, — Тэхён закрывает глаза, чувствуя быстро накатыващий сон. — Я скучаю по тебе, — Чонгук кусает губы от нервозности. Слишком сильные переживания. Слишком сильные чувства. И казаться начинает, что никогда прежде не разлучались. — Я не могу спать, — очень сонно в ответ. — Давай я выключу све... — ...уже очень давно, — это было признание? — Тогда отдыхай, — не нужно задавать лишних вопросов по типу «почему», «из-за чего». Чонгуку не нужно объяснять такие вещи. Он сам ночами спать не может из-за глубоких душевных ран и травм. А я не мог дышать без тебя. — Спи. В сердце опять так щемит. А можно Чонгук просто заберёт Тэхёна к себе, а себя отдаст ему навсегда? Ведь это теперь по умолчанию. — Сладких снов. Я люблю тебя. Я тебя тоже. Очень-очень и сильно-сильно.