Эониа

Всякая усиленная привязанность ко всему земному — страдание. Сиддхартха Гаутама Syml – where is my love? Как перестать рассматривать каждый сантиметр лица, следить за тем, как трепещут прямые длинные ресницы? Как перестать наблюдать за тем, как вздымается чужая грудь и наслаждаться тихим сопением возле уха? Как заставить себя поспать хоть немного, не боясь, что по прошествии ночи, Тэхён вдруг снова куда-то исчезнет? Чонгук не хочет знать об этом. Чонгук временами хочет исчезнуть быстрее, чем это сделает он. Подставляет одну руку под щёку, чтобы как можно удобнее было смотреть: глазами гуляет по лицу любимого, который тихо-мирно спит сейчас рядом с ним, вырисовывает невидимые узоры любования и чувствует невероятный трепет, от которого сердце совсем перестало слушаться, но начало биться в груди наперегонки с бешеным пульсом. Тут заведомо понятно, что проигрыш настигнет. Каждый вздох так трудно даётся, ведь страшно... страшно потерять этот миг. Остаётся только удержать в руках. Чонгук чувствует себя сейчас таким живым. Будто никогда и не умирал душой. Иногда возвращает себя в болезненное прошлое, где демоны светлые души пожирают ночами, а после руками прижимает грудную клетку, в попытках успокоить раскричавшееся сознание. Миллионы раз разрывает своё сердце в клочья, стараясь понять насколько реальна данная действительность. Эта мысль убивает морально, а физически тело реагирует лихорадкой. Дыши. Рядом с ним спокойно, ребёнок. Знать бы сколько времени он так лежит, не смыкая глаз. Всё налюбоваться не может этой красотой, что находится сейчас в нескольких сантиметрах от его собственного лица. А ещё жуткая сонливость, которую прогонял как только мог, берёт верх над ним и сопротивляться становится всё сложнее с каждым часом. Нельзя засыпать вместе с солнцем — пропустишь рассвет. Сам не замечает, как тяжёлые веки закрываются, а тишина и тепло другого тела греют своим спокойствием. Погружается в сон, рисуя на губах улыбку, которой можно озарить тёмную-тёмную ночь. Тело ломит от слабости, Чонгук собирает себя по кусочкам без разрешения. А затем просыпается, чувствуя шевеление со стороны, где спит Тэхён. К нему медленно начинает приходить осознание, что он всё-таки поддался усталости и заснул на пару минут. А вот что если бы он проснулся и обнаружил себя на кровати совсем без него? Что бы тогда случилось? Катастрофа внутреннего мира и переворот души с дороги жизни. Об этом даже не хочется думать: одна только мысль зажимает в смертельной угол. Не надо даже представлять такое, ведь сейчас печаль никому не нужна. Уже достаточно глубоко въелась и вжилась. Внутри, на удивление, нет тревоги, что его оставят одного на этой просторной тёплой постели. Что не оставят одного вообще. Не надо, пожалуйста, ведь весь свет спрятан только в нём одном. Он солнце себе забрал на сохранение, а у Чонгука слёзы льют небеса внутреннего восприятия. Всё это похоже на сказку. Стоит ли так легко ей верить? Существует легенда, что за проверку неоправданной теории можно лишиться и потерять себя навсегда. Это наказуемо и карается законами судьбы. Чонгук не открывая глаз, двигается к Тэхёну ближе, обнимая двумя руками сразу, чтобы после точно крепко уснуть, ведь руками нащупал любимое тело, которое тёплое очень. Носом утыкается в чужие волосы, вдыхая родной запах, который зашифровался под кожей и превратился в личный способ выжить в этом мире, не задыхаясь от панического страха больше не быть. Чонгук бы точно не смог описать то ощущение, что волной разливается по груди, омывая сердце стихиями спокойствия и огромной любовью к нему одному, Господи. Затем чувствует на своей пояснице его руки, что тоже крепко в ответ обнимают. Это называется как? Счастьем? Умиротворением? Безумной любовью к бесконечности? Безрассудством? Всем сразу. По-другому не надо. Чонгук так счастлив прямо сейчас. Не нужно... не нужно оспаривать этот факт, ведь ошибётесь иначе. – Спи уже, – хриплым голосом встречает ночную тишину, привлекая внимание засыпающего. Чонгук приоткрывает левый глаз, чтобы словить трепещущие в полудрёме ресницы невероятного воплощения хозяина, на которого мягко падает оранжевый свет ночника. От его красоты в груди щемит только от счастья, тут боль ни при чём. Она начала разбавляться теплом с того самого момента, когда Чонгук снова научился дышать и в груди рёбра стали срастаться. – И ты, – тянет один уголок губ вверх, одновременно вплетая свои пальцы в волосы Тэхёна, который комфортный сейчас очень. Какое счастье перебирать мягкие пряди, чувствуя каждым нервным окончанием покой. Тэхён настолько беззащитный, что хочется спрятать его в своих объятиях, кажется, уже навсегда. Привязать себя к нему, потому что не дышится без него иначе. Отпускать его ещё когда-либо в жизни – больше никогда не войдёт в планы. По крайней мере, в этой жизни и в этой эпохе – точно. Себе пообещал. Поклялся вселенной. Чонгук готов поставить свою жизнь на это обещание. И точно ни в коем разе об этом не пожалеет. Ведь любовь – это про вечность? – Милый? – когда Чонгук уже просто сможет спокойно поспать? Он, видимо, наполнен сейчас настолько, что готов пойти и покорять весь этот мир, что кажется теперь у него на ладони. Весь его мир сосредоточен в ничтожных миллиметрах от лица: обнимают руки, пальцы гладят, а сердце стучит в унисон с другим самым бесценным. Эти тихие стуки равняются музыке, что идёт из самой души, омывая оставшиеся раны лекарством. Есть ощущение, что время остановилось и теперь оказалось в плену двоих любящих сердец. Планеты выстроились в один ряд, чтобы склеить то, что когда-то было разбито на мелкие кусочки миллиардных световых лет. Чонгуку легче дышать, даже если внутри сходит с ума от страха. – М? – Тэхён мычит негромко, пуская звуковые вибрации по коже Чонгука, которого переполняет настолько, что хочется кричать во весь голос. Разрывают изнутри неописуемые эмоции, и они не подвластны контролю. – Пожалуйста, просто поспи. – пожалуйста, просто останься со мной навечно. – Я так счастлив... Тэхён приоткрывает уставшие глаза и заторможенно моргает, медленно фокусируя взгляд, чтобы немного после отодвинуться назад и получше разглядеть глаза напротив. В этом взгляде притаились мечты о лучшем. В них не видно сожаления или отчаяния, всё оттаяло и в солёный океан готово превратиться. – ...потому что ты здесь, понимаешь? – просто шепчет, ещё крепче обнимая расслабленное тело любимого, который будто размяк от домашнего тепла и нежной любви. Чонгук старательно кутает космической любовью абсолютно по максимуму. Сопротивляться нет ни желания, ни сил. Да кому это нужно сейчас? Только Небесам. – У тебя сонные глаза, – Тэхён кладёт одну ладонь на щёку своего мальчика, гладя большим пальцем очень ласково, останавливает взгляд на каждом сантиметре лица, а Чонгук тут же прикрывает глаза, ластясь и расслабляясь от этих прикосновений приятных. Глаза слипаются сильно, но нужно терпеть. И точно мог бы поделиться, что это невероятные ощущения полёта где-то в области сердца, когда рёбра щекочет от трепета. От них отказаться — совершить преступление, что предрекается самоубийством. Приходиться сдерживать себя изо всех сил, дабы не раскричаться от радости, что нашла убежище в крепких объятиях. Вот так это чувствуется. – Прекрати сопротивляться, – Тэхён просит. Снова просит... Поверить? – Ты самый лучший, знаешь? – Чонгук убирает его руку со своего лица, только для того чтобы оставить лёгкий поцелуй на длинных пальцах. — А ты самый неугомонный, знаешь? Чонгук знает. И улыбается как дурак. — Мой мир без тебя померкнет, Тэхён. Мой, кажется, тоже. Тэхён смотрит и почти не моргает. Чонгук ловит хорошо притаившиеся грозы в тёмном море глаз. Почему так смотрит пристально? О чём думает? Что боится озвучить? Не так сделать? Поговорить и рассказать как жил все эти два бесконечных года с этой болью? — Спасибо, что остался, — полуулыбкой Чонгук всё равно монолог продолжает. А Тэхён пытается внутри не разбиться снова. Все слова, действия, забота и проявление невероятной любви, его раздирают. Никак себе не помочь. Он ещё пока не сдался, но на колени почти опустился. Сил не остаётся, он это понимает, а принимать... Свыкнуться просто необходимо. Смирению ещё не научился. Тэхён так и не отводил взгляд, рассматривая глаза Чонгука, который тысячи раз успел утонуть в чужом омуте. Не решается что-то ответить взамен. Будто физически нет сил разомкнуть губы и сказать, что тоже, чёрт возьми, безумно благодарен за понимание и физическое присутствие рядом. Так бы не знал, как выжить этой ночью одному в пустой квартире. Сколько сейчас времени – непонятно. Окна закрыты плотными шторами, защищая от лишнего нежелательного света. Чонгук даже не собирался следить за спешащими минутами, считать часы и уходящие секунды. Ему это не нужно. Ему нужен Тэхён. Навсегда, если можно. К себе привязать, если по правде и честно. С ним на века – обещание. В итоге они оба не спят, снова и снова изучая лица друг друга, словно как в первый раз. Борются со сном и стойко держат себя в руках, по крайней мере Чонгук – точно. Чтобы не наделать глупостей ненароком. Чтобы... подвинуться ближе к лицу, взглядом цепляя другой взгляд. В любимых глазах смешано многое, так сразу не разглядишь истину: усталость, боль, спокойствие, грусть, частички умиротворения и, кажется... Любовь. Она надёжно спрятана в сейфе глубокой души. Тэхён в ладонях держит его сердце и убаюкивает, спасая от потерь. – Можно тебя... И больше ничего не успевает сказать, спросить, вдохнуть, оказываясь в считанные секунды в плену сладких губ, которые мягкие и нежные очень. Фраза обрывается, теряется и затихает, тонет в поцелуе. У Чонгука округляются глаза от внезапности такой и инициативности откровенной, а затем так же быстро расслабляется тело, поддаваясь неукротимым чувствам, чтобы после прикрыть веки от разрывающих всю душу ощущений. Начинает казаться не в первый раз, что вся жизнь их двоих завязана на чувствах исключительно друг друга. Он бы ни за что их не променял ни на какие бриллианты и алмазы Вселенной. Таких драгоценностей больше нигде не найти, ведь Тэхён вобрал в себя всё золото этого мира. Чонгук так невероятно и навечно счастлив. Чонгук так безрассудно влюблён в Тэхёна. Чонгук готов свою жизнь отдать за другую, которая спасёт от потери. – Можно, – прямо в губы губами, мурашками по коже и теплотой дыхания. А Чонгук он... Он, кажется, немного растерян и напуган. Сносит крышу. Боится, что Тэхён сейчас ему просто снится или... что он, к примеру, давно уже погиб ещё в Париже, и всё, что сейчас видит перед собой и чувствует каждой клеточкой тела – злая иллюзия. Просто шутка. И весьма неудачная. Такие мысли убивают тревогой. А Чонгук... он теперь хочет дышать. Жить тоже теперь захотелось ради него одного, чёрт... – Я... – дыхание сбилось, а слёзы комом в горле застревают от пыток, дышать нормально не давая. – ...я... Тэхён, я... – Т-ш-ш, – указательный палец приземляется на губы влажные от слёз, а Чонгук буквально морально умирает от такого Тэхёна, который спасает его абсолютно точно, подпитывая все надежды на лучшее. – Успокойся, ребёнок, – как? Внутри ведь ураган неминуемый. – Я рядом. Рядом. А можно ещё раз рукой дотянуться? Проверить, что с ума не сошел, что настоящий. – Я без тебя дышать не смогу, слышишь? – и жить тоже. – Не умею, прости... – Уже дышишь, – и смотрит в самую душу, переворачивая океаны и моря в истерзанной душе Чонгука. Солью заливает раны, которые хочется разодрать и зуд успокоить. – Тобой, – пальцами цепляет подбородок, фиксируя ладонь на его шее, а затем целует неспешно, растягивая каждую секунду, чтобы запечатлеть всё в памяти детально. Тэхён отвечает с каким-то непередаваемым трепетом и заботой, а у Чонгука в груди огонь расцветает, потому что точно сошёл с ума от этой любви к нему одному. Безумно соскучился по любимым губам. – Ты такой неземной, Тэхён, – и вся эта жизнь игра, похожая на ирреальность. – Почему ты меня так любишь? – Тэхён себе сегодня многое позволяет. К примеру, вопросы. – Почему ты спрашиваешь очевидное? – Чонгук. – снова властно. Хочет знать ответ на поставленный вопрос, тогда как сам убегает от чужих. – Тэхён. – Что за ребячество? – Люблю тебя. – Почему? – обычной вопрос, но какой ёмкий по содержанию. Раньше признание в чувствах не вызывали негодований. – За то, что ты есть в этом мире, – истина. – Это вся причина? – Почему меня не любишь ты? – как ни крути, а Чонгуку всё ещё больно даже думать о том, что Тэхён его больше не любит. Это чувство похоже на разлом миров и эпох. Галактик параллельных вселенных. – Я хочу спать, – Тэхён прикрывает веки, закрывая тему, не увиливает от вопроса, но правда черстовски хочет нормально и полноценно поспать. – Я люблю тебя просто за то, что ты – это ты. Мне другие не нужны. Хочу, чтобы ты запомнил это навсегда, – Чонгук звучит убедительно. С такой интонацией действительно хочешь не хочешь, а поверишь. – Поспи немного, – Тэхён закрывает глаза, всё так же находясь в руках Чонгука, который даже и не думает расцеплять пальцы. – Отдохни, уже поздно. – Не уходи, прошу... – прижимаясь ближе, да так чтобы пространства никакого между ними не осталось, Чонгук больше не топит свои страхи о том, что его оставят. Не оставят. Дали понять. Можно дышать спокойно. Хотя бы сейчас... – Я всё ещё здесь, разве ты не видишь? – устало и на выдохе Тэхён дарит убеждение в констатации факта. – Я всё ещё твой, разве ты не чувствуешь? – тоже не выдохе усталом. А затем поднимает глаза, чтобы увидеть, что любимый мужчина уснул очень быстро. Ведь говорил, предупреждал, что устал за годы вперёд. А Чонгук он... Весь мир сузился и спрятался в одном только человеке, который любимый до мозга костей, родной до одури и обожаемый во всех своих проявлениях. И жить с этим чувством вечно теперь, ведь они оба в водовороте бесконечности потеряны. ...он так счастлив прямо сейчас.

*******

Закрывая ночью глаза, ты не можешь дать себе никакой гарантии, что утром найдёшь смысл проснуться и монстрами своими же не будешь убит. Просто отдаёшь судьбе право немного посодействовать в не принятом решении о дальнейших действиях на жизненном пути. Это как вручить нож в руки врага, повернувшись спиной, с мыслью: будь что будет. Юнги так и не смог уснуть этой ночью, вполоборота увидев какого-то мужчину на небольшом экране видеонаблюдения. Красивого мужчину. Нескольких секунд хватило, чтобы забить свою голову до предела. Ну увидел он нового человека, гостя, незнакомца, что скрылся слишком быстро за пределами недосягаемой двери квартиры того, кто подарил чувства, от которых задыхаешься прямо сейчас почему-то так беспощадно. В голове столько вариаций, кем же всё-таки может приходиться этот подозрительный незнакомец. Юнги так злится, что до неправильного беспощен сейчас. Жаловаться и жалеть себя, конечно, и всю оставшуюся жизнь можно, пока не поймёшь, что больше дышать не хочется, но что сделал Юнги? Влюбился. Не взаимно, да. Но... Должен ли он терпеть и хранить все эти чувства, затаив в себе боль? Пытаться просто жить, как раньше? Делать вид, обманывать свои чувства и окружающие обстоятельства, по типу того, что так и должно быть, чёрт возьми... Обидой и злостью накрывает, это не скроешь. Но что даёт обида на любого человека? Только болью тебя убивает изнутри, не касаясь того, кто является её причиной. Вот и всё. Выбор всегда за нами: сгореть до тла или в феникса превратиться. Юнги это понимает, но принять действительность так сложно, словно грузом к земле припечатывает. Так бывает, когда тебя не любят в ответ. Наверное, мир бы стал счастливее, если бы можно было починить разбитые сердца, заклеить раны взаимностью. Слишком много предубеждений. У Юнги от всего этого голову кружит, на колени склоняя. Физически ощущается рвущее на части наказание в виде обиды на Вселенную. Он так сильно винит себя самого. Винит, что так слаб и жалок. Вены на руках взбухивают от напряжения во всём теле. В голове полная каша и слабость от отсутствия сна. Какой по счёту час он так лежит на кровати, прожигая взглядом стену – непонятно. Но по ощущениям кажется, что це́лую вечность. Быть влюблённым – его личное испытание. Интересно, что сейчас делает Чонгук? Чем занимается? Покушал ли, поспал? А что делает тот незнакомый мужчина в его квартире? От одних только предположений хочется кричать во весь голос. Нет, нет, нет. У Юнги голова нещадно кружиться начинает, когда он приподнимается на локтях, чтобы подняться на ноги после и пойти покурить сигарету. Или... быть может, от целой пачки не откажется теперь. Пусть лёгкие заполнятся никотином, ведь плевать на себя. Встретить рассвет с разбитым вдребезги сердцем – лучшее начало дня. У Вселенной другие планы, о которых знать может только она одна. Что там по поводу несправедливости судьбы?

*******

Хосок отправил около пяти сообщений и оставил больше десяти не принятых звонков. Не знает куда себя деть, только и может что ходить из стороны в сторону, как самый нервный человек. Ночь выдалась весёлой: уснуть так и не получилось, как бы не ворочался на просторной кровати. Зачем сон, когда Тэхён не выходит на контакт абсолютно никак? Успел все нервы себе вымотать за два только дня без известий о директоре. И черстовски себя за привязанность готов ненавидеть. Сцена, которую он не должен был увидеть и застать, так и всплывает каждый раз, стоит ему только закрыть глаза и попытаться заснуть. Он, в общем-то, не претендовал стать любовником Тэхёна, но никто сильных чувств не отменял в его ревнивом сердце. По времени сейчас – восемь утра. Сна нет ни в одном глазу, но зато выпить хочется жутко. Кто выпивает рано, тот душой несчастен. Хосок готов поспорить насчёт подобного приговора. Да, уже давно перестал лелеять надежды на взаимность, но и убиваться – не в его стиле. В его стиле – пойти и попытаться забрать. Но сейчас пока слишком рано предпринимать какие-либо действия, чтобы расположить к себе директора. Хосок даёт шанс, как настоящий друг, насладиться хоть на время двум влюблённым, пока есть возможность. А потом... потом что-то срастётся, сбудется, исполнится? Кто может дать ответ? И вместо чего-то крепкого с утра пораньше, Хосок умывается быстро, ополаскивается под прохладным душем, а после идёт на кухню, чтобы запустить кофе-машинку. Страдать нет времени. В нём слишком кипит решительность вступить в официальную борьбу по завоеванию родного сердца. Насколько Хосок сильный соперник Чонгуку? Ответ в голову приходит сразу же. Время всё расставляет по местам. Всё происходит тогда, когда нужно и только к лучшему. Он даже благодарен тому болевому удару в виде чужого поцелуя, который сначала душу разодрал, а затем подарил силы, чтобы начать излечивать свои раны сердечные. У каждого человека есть один шанс, которым нужно воспользоваться с умом. Как поступит Хосок – неизвестно. Главное, чтобы никто в этом названном поединке не пострадал и остался в себе. Хосок ничего не может гарантировать, ведь никто не в ответе ни за чьё разбитое сердце. Даже за своё собственное.

******

Всякий раз, когда Чонгук слышал лёгкое копошение со стороны Тэхёна, то сразу же заставлял себя открыть глаза и проверить удобно ли любимому человеку. На своё удобство и комфорт давно уже забил всевозможные болты. Лишь бы ему было хорошо, спокойно и уютно. Смог ли Чонгук нормально поспать? А отдохнуть? Сколько сейчас времени? Утро или всё ещё тёмная ночь? Найти бы ответ в пучине произошедших событий. Он так потерялся во времени и пространстве, что возвращаться в реальность не надо. Пусть сказка продлится ещё ненадолго, можно? Прохладный ветер гуляет по городу, предвещая скорое похолодание. Поздняя осень не отличается хорошим настроением, постоянно пуская тихие слёзы по ночам до самого одинокого утра. Земля покрылась жёлтым ковром, переодевшись в яркий цвет, но по ощущениям — забрала всю радость, не оставив повода улыбнуться погоде. Листва под ногами хрустит и ломается под тяжёлой подошвой. По коже мурашки бегут, заставляя поёжиться под уже тёплой курткой. А если лучики солнца поймаешь, то сразу же покрываешься счастьем. Проворные лучи проснувшегося дня, проскальзывает сквозь тёмные задвинутые шторы. Чонгук недовольно щурится, закрывая ладонью глаза. Переворачивается на спину, находя на своей пояснице чужую руку. Голова такая тяжелая после неправильного сна, а сердце снова волнением заходится: рука Тэхёна обнимает его за талию, а в голове сумбур и страх смешались в удивление. А затем перестаёт двигаться, чтобы не разбудить ненароком. Так безудержно хочется лицом к нему повернуться, чтобы снова себя почувствовать счастливым и понять, что живой... Но вместо этого редко дышит, дабы не будить. Задыхается почти, еле контролируя грудную клетку, в которой сердце бьётся птичкой. Хочется сжать руку, но улыбка с лица не хочет уходить. Чонгук всё же аккуратно поворачивается лицом к Тэхёну, чтобы словить солнце, поселившееся на его длинных прямых ресницах, изучить переливания дневного света на мягких волосах, которые мило распределились по подушке. Руки тянутся к лицу, чтобы под кончиками пальцев тепло прочувствовать, но отдёргивает себя, не позволяя желаниям исполниться без позволения чужого. Просто любоваться и не попытаться коснуться — тоже искусство. За закрытыми шторами не видно внешнего мира, от которого так давно и необходимо было отгородиться. Чонгук заторможенно моргает, завораженно гуляя глазами по всему телу: от головы до пят. Соскучился. Безумно. У Тэхёна даже во сне пролегла хмурая морщина меж бровей. Чонгук от подобной досады губы кусает. Волнуется, чёрт, что что-то ему может снится плохое, боль причиняющее. Они этого яда обо наглотались вдоволь и навека вперёд, но что он сделает? Чонгук — всего лишь человек. Уголки губ опущены вниз, а хочется улыбку подарить яркую. Что ему снится? А расстраивает что? Чонгука разрывает изнутри от беспомощности. Забрать себе все печали ведь можно, чтобы любимый никогда больше не страдал? Рука опускается на щёку, поглаживая пальцем. Всем своим существом не верит, что Тэхён сейчас рядом и он настоящий. Всё ещё считает, что свехнулся окончательно и бесповоротно. Пора к врачу обратиться, но так плевать, если честно. Чонгук уже свыкся, что до последнего будет верить только ему одному. Любимый хмурит брови, тяжело разлепляя веки, а Чонгук уже как два года мечтал снова проснуться в одной постели с ним. Мечты сбываются, но только как? Какой ценой? Об этом лучше забыть или не знать вовсе, чтобы не разочаровываться больше в этом потерянном мире. Тэхён промаргивается пару раз, фокусируя взгляд на родном мальчике, который свой не отводил. Перестаёт хмуриться, пытаясь вырваться из царства сна. Находит свои руки на пояснице Чонгука, который волнуется очень прямо сейчас. Время правда остановилось, потому что сейчас между ними происходит вечность. — Доброе утро, хён — лицо в десяти сантиметрах от другого. Голос хриплый после сна, но это неважно, когда Тэхён смотрит на него так растерянно, будто прокручивает все случившиеся события в голове разом. — Ты хорошо поспал? — Привет, — чешет кончиками пальцев отдохнувшие глаза. Чонгук наблюдает за каждым действием, снова и снова цепляясь за детали. — Я впервые хорошо поспал, — кажется, тут должно быть ещё кое-что... — Я рад, — счастлив, как безумец. — Ты поспал? — Чонгук готов расплакаться от взаимной... заботы? — Думаю, что да, — щуря глаза, Чонгук отвечает с усмешкой. — Я старался, по крайней мере, правда. — Выглядишь уставшим, — тихим голосом окутывает комнату, будто боится сказать громче. Это звучит просто прекрасно. Голос любимого — лучшее успокоение души. Чонгук готов поклясться, что вернулся в прошлое, где были счастливы оба. По-настоящему. — У тебя, — показывая указательным пальцем на тёмные круги под глазами, Тэхён обводит лицо Чонгука строгим взглядом. И откуда она вдруг появилась у него? — круги образовались, в курсе? — он что сейчас правда беспокоиться или злится всё-таки? — Я так же как и ты, плохо спал, — всё это одинокое время. Тэхён почему-то прикрывает глаза и снова хмурится, будто ему физически больно принять услышанную информацию. — Ты в порядке, эй? — гладя большим пальцем щёку, Чонгук пытается ворваться в холодную стужу чужой души. — Тэхён? — волнение прыгает в голосе. — Сколько сейчас времени? — зачем отвечать на вопросы, да, Тэхён? — Это имеет значение? — теперь очередь Чонгука свести брови к переносице. — Мне пора уходить, — приподнимаясь на локтях, Тэхён ищет свои часы, рыща рукой по постели. — Поэтому... да, имеет. Чонгук соврёт, если скажет, что не злится прямо сейчас. — Позавтракаем вместе? — а сколько надежды в тоне — хоть отбавляй. — Чонгук, мне нуж... — Через двадцать минут жду тебя на кухне, — вскакивая с кровати, Чонгук быстро продевает ноги в тапочки и через несколько секунд скрывается за дверью их общей спальни. Идёт только вперёд, назад не оглядываясь, потому что не хочет расставаться с Тэхёном ни на миг. Больше никогда в жизни не отпустит, даже если придётся идти и делать завтрак. У Чонгука сразу же бегут мурашки по коже, предупреждая, что срочно нужно включить тёплые полы. А ещё ему кажется, что его эмоциональные качели потихоньку достигают своего предела: то счастлив, как безумный, то тревожится, как сумасшедший за каждый шорох. И ни одно из предположений не носит положительный характер. На скорую руку готовит омлет, затем жарит оладушки, режет свежий салат, пока рисоварка делает своё дело. А ещё заваривает фруктовый чай, зная, что Тэхён не любит кофе. Попутно успевает приоткрыть окошко, чтобы проветрить кухню. Тэхён любит свежесть, это он тоже, безусловно, запомнил ещё в начале отношений. А когда на пороге кухонной двери появляется Тэхён, Чонгук не глядя на него, пулей выходит из кухни, держа направление в ванную, дабы не терять драгоценное время друг друга. А после дрожащими руками хватает зубную щётку и пасту, начищая зубы до крупной пены. Наспех умывает лицо, разбрызгивая воду по сторонам абсолютно неряшливо, которая стекает по шее и вниз: на футболке образуется большое пятно в области ключиц. Волосы немного торчат после сна, а примять их никак не получается. Чонгук бы точно за гель сейчас не взялся, поэтому берёт резинку и собирает небольшой хвост, потому что длина отросших волос позволяет это сделать. Затем бежит по длинному коридору, подскальзываясь на паркетном полу, не успевая удержаться руками хотя бы за косяки стен. А потом... потом влетает прямо в Тэхёна, который уже было собрался идти за Чонгуком, который впечатался в грудную клетку очень сильно. Болью прошибает рёбра, но только не от резкого удара тяжёлого тела. Они ноют от другой боли, сжимая сердце в тисках. Тэхёну снова сложно дышать. — Прости, — шёпотом прямо возле губ. — Зачем так бежать? — Тэхён прижат к встроенной столешнице: его забаррикадировали и лишили любых действий. — К тебе, — грудь слишком быстро вздымается, а Чонгук ловит воздух ртом, жадно глотая кислород, которым так щедро делится Тэхён. — Зачем же ещё..? — их губы так близко друг к другу, что одно неловкое движении и удержать себя в руках станет просто невыносимой пыткой. — Поменял бы футболку для начала, — а у самого сердца колотится, глупое. Чонгук это чувствует и внутренне ликует. — Это неважно, — очень тихо в ответ. Чонгуку тоже тяжело дышать. Кто-нибудь спасите их, пожалуйста. — Я голоден, — прочистив горло, Тэхён отворачивается в другую сторону, будто несколько дней назад не зажимал Чонгука в своём кабинете. А Чонгук улыбается глазами, уловив чужое смущение, будто... будто Тэхён никогда к нему откровенно не прикасался. — Я тоже, — они правда говорят об этом и том же желании? Здесь звучит всё двусмысленно. Чонгук, по крайней мере, понимает это так. Но отрывается от любимого нехотя, чтобы не нарушать лишний раз дистанций. — Тут скромный завтрак получился, но думаю, тебе понравится. — Отворачиваясь от Тэхёна и разливая им чай по двум большим кружкам, Чонгук тянется после за оладушками, чтобы разложить их по тарелкам. Тэхён наблюдает молча, а его сердце изнутри слишком больно от заботы чужой так щемит. Как справиться с чувством вины? — Это ты всё сам приготовил? — зачем-то снова уточняет очевидное, устраиваясь за стол. Чувствует дурацкую скованность. Всем нужно время, Тэхёну ещё больше, чем остальным. Чтобы научиться по-прежнему жить... — Ты же научил меня, помнишь? — Такое разве можно забыть? — Чонгуку показалось, или Тэхён только что улыбнулся на несколько секунд? Если да, то это самое прекрасное, что можно лицезреть ранним субботним утром. — Твой любимый сироп, — подадвигая бутылочку ближе к тарелке, Чонгук постоянно кусает губы, за что и цепляется чужой взгляд. Боль разве так быстро может забыться? Или раствориться в воздухе, превратиться в пыль, словно её никогда и не было? Когда боль проходит (абсолютно любая), то дышится легче. Вот Чонгук думает и чувствует, что снова ожил, а те семьсот тридцать один день — были неправдой или злой шуткой судьбы. Ведь никто не объяснит того факта, что рядом с Тэхёном дышится легче. Никто не расскажет почему Чонгук так сильно влюблён. Любит до срывов и внутренних истерик. О его любви вряд ли напишут романы, но он готов написать свой собственный уже на белом листе жизни. А когда время утра плавно перетекло в обеденное, у Чонгука океан солёный снова заиграл в уголках глаз. Не зря Тэхён назвал его когда-то ребёнком, ведь всё этот человек пропускает через себя. Да и обстоятельства заставили повзрослеть, но раны залечить так и не научили. Поэтому стоит сейчас около порога, наблюдая, как обувается любимый мужчина, а затем накидывает на себя пальто. Чонгук хочет разреветься навзрыд или кричать очень громко о том, что хочет рядом с ним и только к нему. — Останься, Тэхён, — голос сразу же потух, а сам он поник: погасил созвездия в глазах. — Мы это обсуждали, ты забыл? — так надо. Не задавай лишних вопросов. — Я хочу это забыть, но ты же не позволяшь, — уже грозами в глазах засветило. Чонгук, ты только держись. Ты же сильный, помнишь? — Не торопись. — Я люблю тебя, — поднимая глаза и встречаясь с добрыми напротив, Чонгук начинает шмыгать носом, пальцами размазывая кристаллики по лицу. Я тебя тоже. Очень. Сильно. — Отдохни и выспись сегодня, хорошо? — Забери меня с собой? — Тэхён невероятно хочет заключить своего мальчика в крепкие объятия, но зачем делать ещё больнее самому себе? — Посмотри какой-нибудь фильм, — не устаёт обижать словами, а Чонгук это литрами глотает, дурак... А затем поворачивается спиной и снимает дверь с блокировки, чтобы после скрыться за ней. Чонгук долго не думая, натягивает наспех кроссовки и бежит за Тэхёном. Тот быстро останавливается, а Чонгук врезается в его надёжную спину. Протискивается руками через чужие, спрятанные в карманы верхней одежды, сцепляет пальцы на животе и обнимает настолько крепко, насколько это позволяет сделать его слабость во всём теле. — Ты совсем дурак? — поворачиваясь к нему лицом, Тэхён руки со своей талии не убирает. — Заболеть решил? — да он уже, кажется, давно. В тебе. Навсегда и навечно. Это неизлечимо. — Разве тебе не всё равно? — делится солёными водами, роняя капли слёз на чужую одежду. — Здесь холодно стоять в одной мокрой футболке, Чонгук. — строгость в тоне вернулась. — Возвращайся домой. — Это приказ? — заглядывая в глаза, Чонгук ищет подсказки во всём и везде. — Просьба, — на выдохе усталом. — Тогда поцелуй меня? Манипулировать — лучшее решение. Чонгук это умеет. Чувствовать на себе откровенно изучающий взгляд любимого человека — подарок. Ощущать на своей шее горячие сухие ладони — безмятежность и влечение. Вдыхать отдушку после вишнёвых сигарет — желание. Ветер гуляет по пустому пространству, облизывая холодом рёбра Чонгука, который фиксирует руки на плечах Тэхёна. Он прижимает вплотную, да так что больше нечем дышать. Чонгук не уверен, что замёрзнет в ближайшие несколько минут. Тепло тела передаёт спокойствие, а Тэхён прикрывает веки, цепляя нижнюю губу осторожно, но с охотой. После размыкает свои, чтобы протолкнуться языком и сплестись с другим. Чонгук теряет себя, растворяясь в нём целиком и полностью, позабыв как правильно дышать. Сам прижимается сильнее, крепче обнимая за плечи. Тэхён полостью контролирует процесс, не передавая инициативность. Целует не грубо, но требовательно, размазывая слюни по губам. Чонгук нетерпеливый, поэтому они ударяются зубами, от чего Тэхён тихо мычит от неприятного ощущения. Руки мужчины гуляют по тёплой шее, хотя если признаться честно, он с трудом сдерживается, чтобы не распустить их по родному телу, изучая реакции. Тэхён прижимает Чонгука прямо к закрывшейся двери, громко целуя своего мальчика всем на показ. Хотя плевать абсолютно и точно на нежелательных зрителей. Сколько длится это сумасшествие — сложно сказать. Дыхания больше не хватает, а Чонгук тихо стонет, пуская вибрации в любимые губы. Воздух в лёгких заканчивается, но пусть поцелуй никогда не... Жаловаться и жалеть себя, конечно, и всю оставшуюся жизнь можно, пока не поймёшь, что больше дышать не хочется, но что сделал Юнги? Влюбился. Не взаимно, да. Но... Должен ли он терпеть и хранить все эти чувства, затаив в себе боль? Пытаться просто жить, как раньше? Делать вид, обманывать свои чувства и окружающие обстоятельства, по типу того, что так и должно быть, чёрт возьми... Камера слежения на двери выключается.