Эониа

Окружающим легко сказать: «Не принимай близко к сердцу». Откуда им знать, какова глубина твоего сердца? И где для него — близко? Только самому возможно поднять с земли камни, о которые когда-то спотыкался. Эльчин Сафарли Ørka — phantom Промозглый дождь поломки расшатнувшегося мира не улучшает. Льёт и заливает в самые раны: они щиплят и горят огнём неистовым. Абсолютно у каждого, кто влюблён сейчас и навечно. У Юнги немного чувства ломаются вдребезги от увиденной картины, а в уголках глаз так черстовски собирается солёное море, что расплескивается волнами, ударяясь о скалы уставшего сердца. Он правда, совсем честно и без притворства готов сдаться и опуститься на колени перед богом любви, кто носит имя Амур. Не получается просто смириться и закрыть глаза на всепоглощающие чувства к другому человеку, потому что допустил и подпустил так близко-близко, что сгореть готов в огне, лишь бы боль отпустила... Надо что-то решать, не ожидая у моря погоды, а Юнги как дурак, изо всех сил избегает получить повторный отказ и в милионный раз приготовиться своё сердце зашивать, дабы воскресло вновь. Поэтому он дрожащими пальцами холодными цепляется за ручку двери, чтобы слабостью тела окунуться за порог: туда, где не ждут и добрых слов вряд ли подарят. Переминается с ноги на ногу, умоляя свои руки прийти в себя и уговорить своё тело не болеть так безбожно. Голова кружится, тошнит, и душу наизнанку выворачивает, но надо... надо стать уже наконец-то смелее. Раз любишь — так будь добр бороться за ценность. Рука замирает в воздухе, весь внутренний мир боится и крошится в ничто, тогда как пальцы тянутся к звонку на чужой двери. Юнги глаза прикрывает, тяжело дыша и чувствуя в себе липкий страх, от которого, чёрт возьми, сбежать не получается, как бы сильно не старался. Минутные ожидания кажутся бесконечной пыткой, от которой рёбра в переживаниях сжимаются. Если вечность выглядит именно так, то Юнги бы за такую не боролся. А когда делает глубокий вдох, его взгляд встречается с чужими домашними тапочками, которые уютные очень: совсем как у Чонгука... — Здравствуйте, я могу чем-то Вам помочь? ...рваный выдох. Да, помогите Юнги просто дышать. Сердце сейчас не спокойно: тихо-тихо плачет в темноте, вырываясь из груди. — Доброе утро, — самого кошмарного утра в жизни ещё никогда не было. — Знаете... — так сложно слова подобрать абсолютно любые, дабы дураком не показаться, но всё из головы куда-то вдруг исчезает, испаряется и провоцирует уйти и тут же исчезнуть. — ....я тут так долго искал, рылся в шкафах, но... — и снова, снова так бьёт по плечам, склоняя к земле, сколько можно страдать? — ...правда долго искал, в каждую полку заглянул, — на Юнги смотрят прямо, но не изучающе, взгляд не ошеломлённый, но задумчивый, пытаются внемлить каждому слову, но трудно. — ...но так и не нашёл пачку сахара, а я ведь так люблю... — Чонгука. — печь... — заканчивая на выдохе несусветную чушь, Юнги понимает как хочется сильно разрыдаться от боли, что слёзы вдруг снова решили напомнить о том, как страдает душа, но держится крепко и смело перед красивым мужчиной, который брови немного в лёгком удивлении хмурит, а руки кладёт в карманы деловых брюк. Такой красивый, что у Юнги, кажется, нет больше попыток быть соперником такому человеку, как он. — Подождите здесь минутку, хорошо? — и голос такой, что мёдом разливается, но душит своим сладким звуком. А вежливость... Юнги, ты просто держись, будь сильнее. — Не уходите. Эти губы пухлые. Они прикасались к другим губам, которые, несомненно, хотелось бы вновь ощутить на своих. Юнги до сих пор помнит их вкус, когда Чонгук позволил себе слабость поддаться тому, кого не полюбит и не приемлет никак. Никогда? Повезло, но не очень. От такого везения лучше бежать. Он не знает куда деть свои руки, куда посмотреть и что дальше предпринимать. В голове такая каша, что мыслей среди них не найти. Всё смешалось в нераспутавыемый клубок душевных проблем. У него ноги подкашиваются и сердце заходится в тяжёлом ритме. Чувства такие, что бросает то в холод, то в жар. Юнги, кажется, намного слабее морально, чем предполагалось до. Как теперь дышать, когда в лёгких поселился испуг от самоиронии? Даже жалеть себя нет сил. Хуже, наверное, теперь... Ничего не будет. Притаившись тихонько около железной двери, Юнги опирается лбом в согнутый локоть, которым облокотился о стену. А после от неожиданности внезапной дёргает рукой, стараясь вернуть себя в реальность из лап тяжких мыслей. И снова перед взором красивый человек. Как теперь свыкнуться? В глаза посмотреть как? — Вот, — открывая дверь, мужчина передаёт в нездорово трясущиеся руки коробку с сахаром, одаривая обеспокоенным взглядом Юнги, у которого цвет лица, как белое полотно. — Держите, — и взглядом гуляет по бледности и опущенным уголкам губ внезапного гостя. — Надеюсь, этого Вам хватит, — голос не строгий, и даже серьёзности нет. Обычный обыденный, но вопросительный в конце. — Благодарю, вы меня спасли, — а точнее, вырвали сердце прямо из груди. Оно стучит больно-больно. Щемит. Кровоточит. Сжимается. — Пожалуйста, — тон ровный, спешат вернуться в квартиру и закрыть свой собственный мир на замо́к. А затем, уловив нездоровый вид соседа, продолжают: — Вам плохо? Выглядите неважно, — и как в такого как он можно не влюбиться? Чуткого. Внимательного. Заботливого... Юнги бы сразу и точно. Полностью и всем сердцем отдался. Такому, как он... — Это мой обычный цвет кожи, — поджимая губы, опускает глаза, разглядывая мрамор под кроссовками. Классика жанра — это когда за улыбкой и шутками, хорошо завуалирована рвущая на кусочки боль. И если ты умеешь смеяться, при этом ломая себя на мелкие куски — сейчас бы точно получил звание героя в современном обществе. Люди любят подобное, им только дай повод. Выпытывать другой ответ со стороны не стали. А Юнги от этого легче не становится — лишь хуже с каждой прожитой секундой. Смелости внутри всё так же нет, храбрый стержень быть сильным всё так же отсутствует. Но рот открывается в немом вопросе, кидая беззвучные эмоции вслед заходящему в квартиру хозяину, который уже собирался прощаться, но остановиться решает. — Подскажите, — мужчина поднимает взгляд, привлекая внимания Юнги длинными пушистыми ресницами. — А... — ожидаемая запинка, но нужная очень, чтобы не задохнуться прямо сейчас. — Чонгук... дома? Брови чужие хмурятся в удивлении, перебирая, возможно, в голове несколько вопросов одновременно и вариаций подходящих ответов. Понравился ли вопрос? По выражению лица сложно вычитать эмоции хорошо скрытые. Оставаться невозмутимым — талант. Юнги бы тоже ему научиться. — Дома. Он сейчас спит. А как же вопросы по типу «откуда ты его знаешь?», «зачем тебе это?» и «кто ты такой?». И почему всё рассказываешь чужому соседу. Спит? Разве это не личное, чёрт?.. Юнги, кажется, немного завидует и сильно как злится. — Да? Здорово, — и снова целиком и полностью чувствует себя до крайности нелепо. Идиотом. Дураком. Придурком. Но только не человеком. Нет. Люди настолько слабы не бывают... Чувствовать себя никем — крайняя степень жалости в этом мире. — Мне что-то ему передать? Передайте моё разбитое сердце. Прямо в ладони положите. — Я как-нибудь сам, спасибо, — полуулыбкой в ответ, но горечью где-то в области сердца. — Меня, кстати, Юнги зовут. Ещё раз благодарю за сахар, вы так выручили, — проглатывая где-то на окончаниях слова, готовиться бежать из этого ада; даже не замечает, не тянется с рукопожатием, а мужчина и не требует излишней вежливости. Кажется, понимает. Догадывается о чужой неловкости. Пытаться не рассыпаться на части окончательно — высшая степень человеческой силы. — Ким Тэхён, — так и не пожав в знак знакомства чужую руку, которую и не протягивали вовсе, кладёт её снова в карман. Другая рука расположилась на ребре двери, готовясь закрыть. — Рад помочь. Всего доброго! Дверь закрывается, а Юнги слишком быстро садится на мраморный пол, обнимая колени руками. Больше нет смысла держать ледяное море в глазах. Это больше похоже на океан, в котором тонешь, являясь инициатором самоубийства. Унять дрожь по телу уставшему невозможно абсолютно точно. Доброго... Что осталось доброго в жизни Юнги? А в душе истерзанной? Издевательство. Кажется, только Чонгук. Но он не остался. Его забрали. Отобрали. Вырвали из сердца с корнями. Жизнь научила тому, что можно дышать и без кислорода, знаешь? Никто, увы, не готов дать ответ.

******

Shake shake go — blackbird Кто научит наслаждаться каждой прожитой секундой утекающего времени? Его ведь невозможно словить, в руках спрятать и удержать как что-то материальное. Люди постоянно спешат, торопят минуты, бегая за часами и подгоняя всё в неопределенные рамки бытия. Мы, кажется, забыли что такое: здесь и сейчас. Откладываем саму жизнь на завтра, после обеда, на «мне некогда, давай потом?», не могу, не хочу, не буду, не справлюсь, мне всё равно, ещё успеется... Так можно до бесконечности, правда? А она существует? Мы циничные. Эгоистичные. Плохие. Хорошие. С разбитыми сердцами и искажённым восприятием счастья. Так не должно быть, и вот так тоже. А кто знает как правильно и что нужно наверняка? Кто мы такие? — Что это значит для тебя? Это Тэхён спрашивает, разглядывая татуировку в виде нескольких бутонов роз на чужой руке. — Это, — следя за движением глаз, Чонгук очень сильно хочет взять за руку, сплести пальцы в замок, поцеловать. Или обнять. — Твои любимые цветы, — встречаясь с родным взглядом, дарит полуулыбку, но улыбаться совсем не хочется. — Для меня — значишь ты. Здесь нет скрытого смысла, — пожимает плечами, продолжая свою мысль, Чонгук пытается схватиться за любую проявленную эмоцию, за чувства, скрывающиеся в глубине изучающих глаз. — Я для тебя недостаточно откровенен? Тэхён тянется пальцами, чтобы после подушечками ощутить тепло родного тела. Очерчивает рисунок почти невесомыми касаниями. Чонгуку приятно. — Остались шрамы, — на душе их слишком много, знаешь? — У тебя тоже. Кусая губы, Чонгук меняется в лице. Улыбка теперь точно стирается, проявляя после себя былую тревожность. Как удивительно легко беспокойство забирает все чувства радости и умиротворения. К такому сложно привыкнуть. — Ты жив, — спотыкаясь, но произносит всё же ранящее. — И ты рядом, хорошо? — Чонгук ненавидит сентиментальности, и когда успел превратиться в такую жижу? Но собрать себя — непростая задача рядом с любимым человеком. Нужно больше мужества и большое чувство значимости в жизни другого. А если иначе получится — шаг в пропасть. — Красиво, — спокойными тонами разукрашивает сколыхнувшиеся страхи в чужой голове. Чонгук молчит. Многое бы сказал, озвучил, но чертовски боится и не уверен совсем, что слова подойдут. Подобрать нужные просто нет сил и храбрости нелепой. Голос бархатный расширяет сознание за пределами досягаемости. — Хочу признаться. Вопросительный взгляд и пальцы гуляют по коже. Мурашки не успокаиваются, а сердце... А что оно? С ума сошло. Стучит в нездоровом ритме. — В чём? — тихонечко очень. Как Тэхёну удаётся сохранять самообладание, тогда как Чонгука просто выбрасывает куда-то далеко. Удивительный человек... Неземной. — Скучаю безумно... — перехватывая пальцы, он пользуется моментом и сцепляет их, заглядывая в глаза. Тэхён внимательно слушает, ожидая продолжения. Руки не отдёргивает. Не хочет и ему это не нужно. Они расположились на полу в гостиной, сидя в позе лотоса. Это странно, возможно, но так почему-то удобнее вместе. В этом свой особый уют. А Чонгук всё же добился своего: Тэхён остался, сидит сейчас рядом и делится теплом таким слишком нужным. — ...по твоему смеху, поверишь? Поверю. — Я так люблю тебя, Тэхён. Я тебя. Тоже. Чонгук прикрывает веки, чтобы произнести после: — Можешь не делиться со мной своими чувствами и... — как будто это какой-то навык. И снова, снова запинается. — ...я всё пойму, обещаю помочь полюбить меня снова... — тяжело вздыхая, брови самопроизвольно хмурятся от осадков приобретенных. — Но... прошу тебя, — сильнее сжимая пальцы, Чонгук часто-часто моргает. — ...только не отвергай меня, умоляю. — Чего ты ждёшь от меня? — это прозвучало небезразлично и не грубо. — Я жду тебя, любимый. Тэхён слишком себя ненавидит прямо сейчас, застревая и путаясь в любви мальчика, который совершенно навсегда подарил своё сердце другому. Он не заслуживает страдать и быть внутренне разбитым. Никто не заслуживает. — Чонгук.. — Дай нам шанс начать всё сначала? — сейчас Чонгук слишком искренен и абсолютно откровенен в просьбах. Оголён и боится вспыхнуть огнём. И выглядит таким... таким разбитым. — Дай мне шанс... — Не могу тебе ничего обещать. — Не обещай, — глазами-галактиками врывается в душу бесцеремонно. Тэхёну тяжело дышать: сам теперь пугается и остерегается опасности в виде нежелательных приступов. — Просто останься рядом. Просто. Сложно. — Тебе будет сложно со мной. — Без тебя мне — никак и незачем. — Ты слишком упрямый, знаешь? — Люблю тебя, знаешь? — и снова вопросом на вопрос. Чонгук в милионный раз ещё готов полюбить и признаться в правде. Потому что двигается ближе, закидывая ноги через другие. Обнимает руками шею, приближаясь лицом к лицу, чувствуя щекой щёку. Тэхён горит изнутри обманами, но идёт на поводу у мальчика своего, губами цепляясь за чужие. Притягивает к себе ещё ближе, располагая руки на пояснице. Пытается отпустить ситуацию, разгоняя переживания моментом действительности. Чонгук останавливается, только для того чтобы начать шею выцеловывать, а Тэхён... он... немного не в себе, кажется. Откидывает голову, давая доступ. Да, точно. Совсем будто без тормозов. Потому что жутко загоняется каждую чёртову секунду. Чонгук плохо на него действуют. Точнее, они травят друг друга и топят абсолютно обоюдно, сами задыхаясь от нужды друг в друге нездоровой. Хотел уйти — не позволили. Сила воли отсутствует. Тэхён дал слабину, пошли трещины, которые вряд ли в картину изначальную получиться собрать. Кто склеит — никому неизвестно. — Остановись, — тяжело дыша, Тэхён пальцем цепляет подбородок Чонгука, чтобы обратить на себя внимание, а мальчик его не слушается: поднимает на любимого взгляд, а после прикрывает веки, чтобы губы найти своими губами. — Чонгук... — Замолчи, — затыкая поцелуем, руками обнимает крепче, чтобы грудью своей сбившееся дыхание перехватить громким сердцебиением. — Расслабься, — шёпотом горячим обжигает. Смелости нет всё ещё, страхи связывают руки в тугие петли и узлы, но Чонгуку страшнее отпустить человека, без которого жизни не видит. И Тэхён замолкает, повинуясь просьбе просто быть и остаться здесь и сейчас. Рядом. Так близко, что дышать остаётся только им одним. Человеком, чьё имя выцарапано на каждом сантиметре кожи. — Ты даришь мне шанс, а я так же дарю себя тебе, — поглаживает щёку большим пальцем, а после перебирает мягкие волосы. — Ты ставишь мне условия? — Не ставлю, — находясь в нескольких миллиметрах от любимого, Чонгук просто шепчет, потому что безмолвно кричать больше не осталось сил. — Прошу мне поверить, Тэхён, — заглядывая в глаза, он всё ещё ищет ответы. А в глазах этих карих столько тревожности плещется, от которой хочется исчезнуть, чтобы не так больно и всепоглощающе было. — Зачем ты мне веришь? Убегать от темы — так несерьёзно, если честно. Но разве Тэхёна это волнует? У него мысли слишком запутались в пучине вины, которые душат, душат, душат. — Хочу. — Всегда можешь расхотеть. — Я всё ещё не разрешаю тебе решать за меня, — Чонгук не злится и не закипает эмоциями, но понимает, что Тэхён провоцирует уже не в первый чёртов раз. — Чонгук... — и снова эта усталость в голосе, которую мальчик так ненавидит. От такого тона хочется уши ладонями закрыть и сделать вид, что в порядке. — ...не трать своё время и... — Давай покушаем чизкейки в кофейне? — перебивает, обрывает болевые нити. Сделать вид, что в порядке — это выход из ситуации? Чонгук старается, как может и не прекратит это делать. Если нужно самопожертвование — тому и быть. Тэхён выглядит слишком серьёзным, а Чонгук пытается не замечать очевидности. Врёт себе, что спокоен душой. Но она-то, бедная, терзается в тёмных подвалах сознания. — У тебя же нет сегодня работы? — Ты невыносим, — сохранять самообладание становится тяжелее с каждой минутой нахождения рядом с родным мальчиком, от которого хочется сбежать так далеко: в место, которого нет на карте. Но так же безумной тягой хочется себя привязать к нему и прожить так остаток нелепой жизни. Вдвоём. — Научился у тебя, — улыбку нарисовав на потрескавшихся губах, Чонгук тянет на себя любимого мужчину, чтобы обнять очень крепко. Прикрывает веки, растворяясь в запахе родном, который носит название «дом». Задвигает все свои тревоги и травмы далеко-далеко, чтобы не мешали любить. Чувствовать тепло тела, которое никогда не готов был терять — лучший подарок Вселенной. — У меня сегодня выходной, — крепкие руки обнимают в ответ искренне и так, будто Чонгука действительно всё ещё любят... — И я не хочу чизкейк. А Чонгук он... улыбается сквозь слёзы, как настоящий ребёнок. — Не плачь, — Тэхён правда слишком взрослый для него, и дело не в том, что разница в возрасте в пять лет играет самую главную роль. Здесь про мудрость и пережитые боли. У него слишком много ран на душе, а сердце, кажется, всё в рубцах. — Не нужно, ребёнок, — теперь голос успокаивающий, а Чонгук слишком неспокойный. — Я не плачу. — Моё плечо мокрое от чего-то другого? — грудной голос, от которого Чонгуку так хочется раскричаться, возвращает в прошлое. Потому что очень напоминает моменты из счастливого детства, когда мама сидела и обнимала, а он тем временем был настолько мал, что ухом прижимался к маминой груди, чтобы после закрыть глаза и вслушиваться в самый прекрасный голос. — Дурак, — поджимая губы, он всхлипывает совсем не громко, чтобы не быть слишком слабым для такого сильного мужчины, как Тэхён. — Спасибо за комплимент. — Люблю тебя, — Чонгук не поднимает лица, носом зарывшись в шею. Прячет свою боль, словно Тэхён её не чувствует. А ведь ломает внутри каждый раз, когда Чонгук признаётся, что любит до сих пор, несмотря на всю отстранённость и холодность со стороны. Ненавидит себя? Да. Готов что-то изменить? Если смелости хватит. Боится, что не справится. — Ты..? Гладит спину Чонгука, будто успокоить пытается. Почему будто? Это всё, что Тэхён может сделать сейчас для него. — Я. Почему Чонгук снова улыбаться начинает, щекоча губами шею? Почему Тэхён не улыбается в ответ на интуитивном уровне? Разве не чувствует? — ... прекрасен, — пальцами цепляясь за воротник рубашки, Чонгук до сих пор считает себя сумасшедшим, потому что бесконечно себе благодарен за веру во вселенную, которая сначала душу разорвала, а затем подарила возможность попробовать снова научиться дышать. Рядом друг с другом. — Поверишь? Ты тоже. — Когда ты стал таким романтичным? Тэхён собирает в кулаки футболку Чонгука, у которого мурашки бегут с красным сигналом SOS. Он это видит и ощущает кончиками пальцев. Его чувства и ощущения словно обострились: тело отвечает с такой взаимностью, что страшно становится и боязно что-то испортить сейчас. Чонгук не заслуживает быть несчастным. — Когда ты успел так от меня отвыкнуть? — тихо спрашивает, нежась в любимых руках. Чонгук головой понимает, что каждый озвученный им же вопрос, делает больно, но ещё не нашёл тот путь, который приведёт прямо к месту назначения. Тэхён смотрит вдаль. Взгляд падает на высокое дерево за окном, на котором грустно шелестят пожелтевшие листочки. Капли дождя уютно стучат по подоконнику, напоминая о приближающемся холоде поздней осени. Мысли как вереницы загадок, в себя забирают, и он это так ненавидит. Хотел бы сбежать от самого себя, непутёвого, да не получается. Это вечная пытка, в которой застрял, кажется, уже на века. Когда пытался выжить без тебя. — Ещё не успел. Чонгук не видя глаз чужих, уже заведомо знает, сколько в них сейчас горечи и тревожности тяжёлой. Тон изменился и повеяло холодом. Ему не нравится это ощущать. — У меня есть подарок для тебя, — поднимая голову с плеча, Чонгук отодвигается подальше, чтобы заглянуть в глаза цвета вечернего песка, где грозы спят. Сплетает пальцы в замок, наслаждаясь тёплыми ладонями любимого мужчины. Наблюдает заигравший интерес во взгляде, рисуя на своих губах полуулыбку. Тэхён такой красивый прямо сейчас и навечно. — Я готов тебе его сегодня подарить. — Ты же не расскажешь, что это, даже если спрошу, так? — Так, — кивая в ответ, Чонгук двигается ближе, чтобы своей щекой другую ощутить. Трётся, как котёнок, делясь с любимым чувствами как только умеет: и словами, и действиями. Иногда слова — пустой звук и не сравнятся с поступками. — Ты так вкусно пахнешь, — оставляя лёгкий поцелуй на лице, отодвигается, чтобы вернуться в прежнее положение. Ему важно увидеть реакцию со стороны. — Спасибо, — просто комплимент от человека, который любит тебя всем сердцем, а у Тэхёна в груди бутоны расцветают от счастья. Это раны стягивает, знаете? Когда бальзамом и обезболивающим душу вылечить пытаются. У Чонгука, если честно, получается неплохо. — Тебе нужно переодеться. Чонгук встаёт с пола, нехотя от Тэхёна на несколько шагов отдаляясь. — Для чего? — Мы идём на свидание.

*******

Syml — in between breaths Стоять в очереди — так себе занятие, чтобы привести мысли хоть в какой-нибудь порядок. Их, кажется, что уже невозможно упорядочить, потому что Юнги, честное слово, не знает, как это сделать. Порой не хватает обычного терпения, чтобы совладать с собственными эмоциями. Бороться с самим собой — целое испытание на прочность. И он боится, что не выдержит его, ведь наблюдает за рекой из трещин внутри своего разбитого мира. Юнги стоит прямо возле стойки, ожидая свой кофе, словно це́лую вечность. О том, что он застрял в своей голове и по сторонам не смотрит даже не стоит вести и речи. Знать об этом никому не стоит: пусть демоны души так и остаются где-то глубоко и хорошо будут спрятаны от чужих глаз. Так спокойнее. Тяжёлый вздох от усталости и мелкая готовность начать возмущаться, как он слышит голос молоденькой девушки, что кофе горячее в картонной бумажке прямо в руки подаёт и пытается на себя внимание обратить призадумавшегося клиента. — Спасибо, — коротко бросает в ответ, но в голове всё такой же туман. Не разглядывает работника кофейни, будто ища под ногами спасение. Такое поведение совсем на Юнги не похоже. Дело плохо? Совсем? Никак. По сторонам не смотрит. Совсем нет. Лишь взглядом разрисовывает пол под подошвой массивных ботинок. А затем концентрация совсем уж подводит и справиться с этим так сложно. Да никто и не пытается. Ему это не нужно. — Какого чёрта!? Головы посетителей поворачиваются на возмущённый голос тут же, который прошёлся по стенам весьма привлекающе. Все сидящие не упускают момент, чтобы вытянуть шеи и рассмотреть причину назревающего конфликта. Классика жанра. — Прошу прощения, — бесцветно абсолютно в ответ. Юнги кидает короткий взгляд в сторону человека, на которого опрокинул свой горячий напиток, потому что так чертовски в себе потерялся и не заметил, что вокруг толпы людей. Не особо запоминает облик личности, которая ждёт... объяснений? И почему-то не испытывает никакого сожаления или сострадания. Нет даже сил, чтобы нормально извиниться. До квартиры бы вернуться, а дальше как сложиться. Соврёт, если скажет, что сможет унять эту дрожь в пальцах, на которые так старательно натягивает рукава тёплого свитера. — И это всё? — явно ждут чего-то получше того, что Юнги может сейчас из себя вытащить. Пострадавший в удивлении вскидывает бровями, мол, какого хрена здесь происходит? И попадутся же такие, вроде этого типа. У Юнги нет права на него злиться. Сам виноват и это факт. Признает ли оплошность или всё-таки наплюет — выбор очевиден. — Мне жаль. Юнги не сосредоточен на том, что перешептывания чужие так раздражают. Хочется либо сбежать, либо чтобы все заткнулись разом. Но пока желание дойдёт до космоса, он может и не дождаться его исполнения. — Моя рубашка не станет снова белой от твоих извинений, — человек раздражённо в ответ хмыкает, пытаясь успокоить зудящую боль в области предплечья, в голосе столько язвительности присутствует, но Юнги... Ему так плевать на это, если честно. На всё. Даже если захотят ударить — прекрасно. Быть может физическая боль поможет вернуться в действительность. Он подходит к стойке, чтобы взять кусочек бумаги и написать там свой номер. Больше помочь он ничем не сможет. По крайней мере, сейчас — точно. — Пришлите счёт. А затем проходит мимо, в глаза не глядя тому, чья одежда стоит дороже его душевного спокойствия. Плечом не задевает, скрываясь за дверью кофейни, в которой так любит бывать Чонгук. Взглядом лишний раз никого не одаривает, не стесняется и вовсе не смущён. Юнги слишком далёк от этой планеты, которая не перестанет крутиться, только потому что ему разбили сердце. Не единожды. Образовывается внезапная тишина, а обидевшийся, поднимая с пола листок, который не успел взять из чужих рук, сжимает его теперь и злится ещё сильнее. Поднимает взгляд разъярённый, пугая посетителей, которые сразу же теряются и вовлекаются в то, чем занимались минутами ранее. Какое, однако, замечательное наше современное общество! — Да у тебя денег не хватит со мной расплатиться, — цедит сквозь зубы еле слышно, а фраза растворяется в вернувшемся круговороте шума. Официанты подбежали, чтобы вытереть с пола разлитый кофе и спросить, чем могут помочь. Мужчина, отмахнувшись, обещает, что просто так это всё не оставит. Не в его стиле. Время всё расставит по своим местам. Он в этом не сомневается.

******

Ørka — phantom Тебе больше идёт свободный стиль, — любуясь чужим отражением в зеркале, Чонгук искренне улыбается. Совсем как ребёнок... — А не вот эти вот запонки, рубашка, застёгнутая на все пуговицы и строгий костюм, знаешь? Тэхён берёт в руки расчёску, чтобы распутать волосы, которые не совсем хорошо уложились после душа. И смотрит на отражение, но только не своё. — Красивый, — чуть тише произносит, чем хотелось. Делать комплименты совсем не чуждо, но непривычно теперь. Сказав, что на уме, потом жалеет и думает, стоило ли так откровенно сразу. — Обычный, — поправляя джоггеры, которые одолжил у Чонгука, Тэхён снова впадает в отрицание очевидного. — Ты готов? — А ты? — поджимая губы от волнения, правда нервничает немного, пальцами стуча по постели. Тэхён это улавливает сразу, но виду подавать не собирается. — Я первый спросил, — подходя к комоду, на котором стоит небольшой рюкзак, смотрит Чонгуку в глаза. Взгляд не испытывающий, но ожидающий получить удовлетворительный ответ. — Уже завёл машину и поставил на разогрев, чтобы тебе было тепло, — мне уже не замёрзнуть рядом с тобой. А Тэхён, сдержанно улыбнувшись, выходит из комнаты первый. Чонгук, кажется, немного счастье в сердце сейчас чувствует. Сегодня ничего не должно испортить его сюрприз, ведь звёзды на небе сошлись. Чонгук сам за рулём, а Тэхён, который сидит рядом и провожает взглядом пейзаж за окном, греет душу своим присутствием. И он не знает как справиться с этим чувством наполненности, от которого всё тело покрыто волнением. — Ты напряжён, — подмечая, как сильно Чонгук вцепился в руль, Тэхён обращает на себя внимание, даже не посмотрев в сторону своего мальчика. — С чего такой вывод? — не сводя глаз с дороги, Чонгук любуется красками поздней осени, которая представлена перед взором во всей прелести. — Подозрительно долго молчишь, — голос у Тэхёна расслабленный: без ноток нравоучения и вредности. Это располагает. — Что там за сюрприз такой, от которого ты настолько тих? — поднимая одну бровь, любимый смотрит на профиль Чонгука, который, кажется, слишком на вождении сконцентрирован. Или же просто делает вид... — Я так понимаю, подарок находится за городом. — Скоро сам увидишь, — даже не улыбается, ловя взглядом приближающийся закат. Безумно красиво вокруг — оторваться невозможно. Но почему-то это последнее, что сейчас волнует Чонгука. Откидываясь головой на сиденье, Тэхён хмыкает негромко, перебирая свои пальцы. Телефон отключил и никого не предупреждал, что уедет. И с кем уедет. Когда Чонгук минут через двадцать наконец-то себе позволяет посмотреть в сторону Тэхёна, то обнаруживает того уснувшим и мило подтянувшим коленки к груди. — Мы приехали, — легко касаясь губами щеки мужчины, Чонгук говорит негромко, чтобы не напугать. — Просыпайся. А когда Тэхён выходит из машины в полусонном состоянии, его лицо ласкает прохладный свежий ветер, от которого мурашки решают устроить побег по всему телу. Чонгук стоит в пару шагах от любимого, наблюдая за его красотой и умиротворением. А после подходит сзади, накидывая на плечи тёплый плед. — Здесь очень холодно, — это правда. Изо рта идёт пар, в подтверждении сказанных слов. — Здесь прекрасно. Теперь Чонгук улыбается. А сердце... оно глупое такое: бьётся, бьётся, бьётся, разрывая изнутри от счастья. — Закрой глаза, — просит не настойчиво и мягко. — Что ты задумал? — не доверяют, Чонгук понимает опасения человека, который пережил катастрофу в виде взрыва и пожара. Но и он не чужой ему человек. — Доверься мне, — подходя ближе, Чонгук берёт руки Тэхёна в свои, чтобы дать понять, что будет рядом. — Всё будет хорошо, Тэхён, — в этом ещё никто из них двоих не уверен. — Хорошо, — сжимая пальцы в ответ, Тэхён делает шаг навстречу в буквальном смысле этого слова. И... закрывает глаза. Чонгук встаёт со спины, чтобы после устроить ладони на чужих глазах. Ведёт его вперёд, легко подталкивая носками обуви, чтобы дать правильное направление. — Буквально двадцать пять шагов, Тэхён, — ощущая своей грудью тепло надёжной спины, Чонгук не улыбается, но перестаёт нервничать без причин. А затем останавливаясь, руки с глаз не убирает. Чувствует и слышит дыхание слегка учащённое и готов опустить ладони. Сквозь пальцы чужие, Тэхён видит одну лишь темноту, не желая возвращаться в свет. А человек, который родной очень, медленно руки с глаз убирает, помогая снова в жизнь настоящую вернуться. — Я тебе его дарю, — оказываясь около плеча, Чонгук сплетает пальцы в замок, чтобы ощутить дрожь и холод любимых рук. Тэхён медленно глаза открывает и моргает несколько раз, чтобы вернуть фокусировку, а после... После видит перед собой двухэтажный домик, который уютный настолько, что сердце щемит от такой доброты душевной. Его мальчик такой... Любимый. — Я люблю тебя, Ким Тэхён. А Тэхён он... не находит, что ответить на это всё. Всё слишком. — Чонгук ты... — Я люблю тебя, Тэхён, — поворачиваясь лицом к мужчине и повторяя слова любви как мантру, Чонгук хочет ещё несколько тысяч раз в любви признаться. — Ты сумасшедший, — глядя в глаза, Тэхён не злится. Вовсе нет. — Может быть, — приподнимая губы в полуулыбке, Чонгук не может налюбоваться этими глазами, в которых плещется невероятная благодарность. Ради такого действительно стоит жить. Ради солнца в глазах стоит жить. Всё для него и только ради. — Спасибо, — поворачиваясь всем телом, Тэхён приближается к лицу, являясь инициатором поцелуя, в который завлекает очень гармонично и не торопясь. Чонгук от внезапности округляет глаза, пока любимый прикрывает свои. Рукой цепляется за плед, который спадает со скользкой куртки. Это реальность? Если нет, то Чонгук просыпаться не хочет. Тэхён кладёт ладони на шею своего мальчика, наслаждаясь поцелуем и ощущая любовь каждой клеточкой тела. Чужую любовь, а свою? Чонгук сразу же обмякает в сильных руках и объятиях, теряет себя, ныряя во взаимность с головой, и желает в этом чувстве утопиться. Или он уже. — Я замёрз, — шепчет прямо в губы, сильнее цепляясь за талию любимого. — Давай зайдём? — сердце не в себе. Дрожь по всему телу заставляет дрожать от прохладного воздуха ещё сильнее. Чонгук теряется в собственной реакции. Пытаться поставить на паузу текущий момент счастливых минут — необходимость. Это нужно, наверное, как весомая причина для оправдания своих искренних чувств. Чонгуку сложно поверить, что Тэхён проявляет заинтересованность, несмотря на то, что сам же и попросил дать шанс. Всё это... так непонятно. Черстовски путает мысли, но, быть может, стоит просто отдаться моменту целиком и полностью, не тревожась о том, что завтра, возможно, станет хуже? Чонгук жмурится, часто вдыхая холод, который пробирается под самые кости. Но почему в то же время так тепло разрастается в груди прямо сейчас? Эмоциональные качели стучаться в двери. Он их не ждал и не был готов снова принять. — Конечно, — заметив резкую перемену настроения, Тэхён останавливает Чонгука, который уже было отошёл от него на пару шагов, цепляясь пальцами за рукав тёплой куртки. — Подожди, — делая пару шагов вперёд, он заглядывает в глаза, теряясь невзначай. — Ты в порядке? Выглядишь странно. — Со мной всё хорошо, — если бы это было так. И снова эти самообманы. — Пойдём, — хватая за руку в ответ, Чонгук тащит домой, чтобы согреться и избавиться от всех страхов хотя бы на сегодняшнюю ночь. Wyatt — attention Дом встречает аурой умиротворения абсолютно точно: в воздухе витает лёгкий запах древесины, а объемные параметры располагают к себе большим скоплением свежего кислорода, которого так сильно сейчас не хватает в лёгких. Большие панорамные окна позволяют наблюдать за происходящим за его пределами. Но так как сейчас уже ночь, кроме включённых фонарей, ничего толком не развидеть в такой темноте. А затем Чонгук решает задвинуть плотные шторы, дабы помешать проникновению лишнего ненужного света. Снаружи всё кажется симпатичным и простым. На вид не отличить от сотни других домов, но дело в том, что Чонгук вложил именно в этот свою любовь и слишком сильную веру в лучшее. Оставил здесь кусочек себя. Не помнит сколько не приезжал сюда и даже не успел соскучиться. Но с возвращением Тэхёна, этот дом начинает иметь другую и более значимую ценность. Теперь он не будет пустовать без хозяев, ведь так хочется заполнить эти стены любимым голосом, запахом и смехом того, кто дарит свет по умолчанию. — Подожди немного, хорошо? Сейчас только камин разожгу и мы сразу согреемся, — Чонгук волнуется, это слышно. А ещё дома и вправду очень холодно. — Расслабься, Чонгук, — Тэхён от него стоит недалеко, оперевшись поясницей о спинку дивана. — Не торопись. А затем Чонгук приближаясь к любимому, берёт его руки в свои. Лбом упирается прямо в крепкую грудь, устало выдыхая. — У тебя руки холодные, хён. — Переживу. — А если я — нет? При этом в гостиной как назло приглушённый свет, а губы мужчины так близко. Чонгук хочет сбежать, чтобы успокоиться немного. Избегает специально зрительного контакта. Нервы душат. Что касаемо вопроса... то пусть остаётся риторическим. Никому не помешает покопаться в голове и поискать подходящие варианты ответов. — Мне нужно отлучиться ненадолго, — расцепляя руки, Чонгук разворачивается и направляется в сторону лестницы, что ведёт на второй этаж. Знает, что оставлять Тэхёна совсем одного не самая лучшая идея, но как сможет сейчас совладать сам с собой, чёрт возьми?! И через пару минут исчезает в потёмках коридора. Тэхён вскидывает бровями, кидая взгляд на опустевшую гостиную. Его тоже сильно всё беспокоит и накрывает нервами с ног до головы. Снова нечем дышать. Внутренний страх мешается с влечением. Это когда желания и потребности борются между собой, устраивая полный разлад в душе и хаос в мыслях. Тэхён забыл как это чувствовать. Сглатвая вязкую слюну, тупит взгляд прямо в пол, пытаясь отвлечься. Мысли крутятся в голове, создавая ненужные и неправильные желания. Нервничать больше нет сил. Сердце как бешеное ломает внутри рёбра. В комнате так тихо, что не расслышать своё сбившееся дыхание просто невозможно. Чонгук смотрит на два больших рюкзака, которые притащил на верх и всё никак не может начать раскладывать вещи в комод, потому что эмоции зашкаливают за все невидимые пределы. Не знает как себе помочь и успокоиться, чёрт. Около минуты уходит на то, чтобы заставить себя пойти и ополоснуться под прохладным душем. Возможно, это хоть немного поможет расслабиться и забыться на время. Поэтому, вытащив из рюкзака всю необходимую одежду, начинает снимать с себя куртку, толстовку, а когда принимается за пуговицу на джинсах, слышит приближающиеся шаги. Дома действительно холодно: весь вмиг покрывается мурашками. — Я решил быстро сходить в душ, если ты не против, — не поворачиваясь, Чонгук правда что-то ищет в рюкзаке, заглядывая почти во все внутренние карманы. — Отдохни. А затем чувствует слишком неожиданно близко тепло другого человека. Тэхён стоит вплотную к спине, прижимаясь к ней губами. Чонгук, кажется, теряется весьма откровенно. — Ты забыл зажечь дрова в камине, — и голос таким приглушённым звучит, что невыносимо всё это так спокойно терпеть. Дыхание становится частым и прерывистым. Что Тэхён с ним творит? — Значит ты всё-таки замёрз, — такие очевидности между ними происходят, а Чонгук сгорает медленно и очень хочет исчезнуть куда-нибудь прямо сейчас. Затем всем корпусом разворачивается, чтобы встретиться глазами с теми другими, в которых плещется огонь. Он же стоит сейчас как дурак прямо перед Тэхёном, совсем без верхней одежды и мёрзнет всем телом, но одновременно и пылает каждым сантиметром кожи. — Сможешь согреть? — откуда столько смелости? Решительности? Ведь Тэхён он... он цепляет длинными пальцами подбородок мальчика, который не знает куда себя деть от этих провоцирующих действий. — Поцелуешь? В спину больно шкаф упирается, как в тот самый раз... Тэхён прижимает всем телом, цепляя губами другие, а после раскрывает губы, чтобы сплестись языками. А у Чонгука снова крышу сносит. Разнос всех построенных ныне миров. В руинах потерялся контроль над всем. С полной отдачей отвечая на поцелуй, Чонгук отдаётся в эти чары, которыми любимый так умело окутывает. Не сопротивляется больше и обуздать не пытается страсть и нездоровое влечение. Пространства между ними нет никакого. Чонгук тянет на себя, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Не стесняется стонов и своих, и чужих, растворяясь в человеке целиком. Плотно зажмуривается, чтобы после услышать сердце сбивающее: — Я хочу тебя, Чонгук.