Эониа

Ближе — прислонившись ко мне плечом — и мы одно, из нее переливается в меня — и я знаю, так нужно. Знаю каждым нервом, каждым волосом, каждым до боли сладким ударом сердца. И такая радость покориться этому «нужно». Вероятно, куску железа так же радостно покориться неизбежному, точному закону — и впиться в магнит. Камню, брошенному вверх, секунду поколебаться — и потом стремглав вниз, наземь. И человеку, после агонии, наконец вздохнуть последний раз — и умереть. Евгений Замятин В комнате темно. Шторы всё также остались нетронутыми, защищая этот маленький мир уютной безызвестностью глубокого вечера. Одна рука устроилась на пустующем месте, когда вторая удобно подложена под подушку. Чонгук лежит на животе с оголённой спиной, но тонким одеялом укрытой другую наготу. Ворочается, с трудом стараясь разлепить глаза и понимая, что режим точно испорчен. Это, конечно же, его совсем не расстраивает, ведь Тэхён рядом... Ведь так? С несколькими попытками открыть глаза, Чонгук сначала приоткрывает один, а затем второй, часто-часто моргая, чтобы сконцентрироваться, а в следующую же секунду поймать взглядом чужое отсутствие, которое слишком остро впивается в осознание: ушёл... Эта мысль резко отгоняет и смахивает весь оставшийся сон, не оставляя после себя ничего. Даже веры в то, что вчерашний вечер не был просто взбалмошным воображением. Больными мыслями, утолённые правдоподобными иллюзиями. Так страшно становится, что сошёл с ума. Рехнулся вконец. Паника Чонгука накрывает с головой, а в груди сердце заходится в бешеном ритме истерики. Нечем дышать. Хватается за грудь, пытаясь сосчитать до десяти. Это всегда помогало, но сейчас даже цифры вспомнить — невероятный труд. Пожалуйста, не надо снова. ...так уходить. Чонгук переворачивается на спину, чтобы после сесть, опустить ноги и пятками почувствовать холод паркета. Быстрыми шагами подбирается к комоду, чтобы наспех достать первые попавшиеся боксеры и белую футболку свободного кроя. Пальцы трясутся в нездоровом ритме, постоянно напоминая, что нервы натянуты и душат шею невидимой нитью безжалостно. Сердце не успокаивается, а внизу живота тянет неприятно от высохшей спермы. Тело, на удивление, болит не сильно, только частичный дискомфорт даёт знать о том, как долго и страстно его любил Тэхён всю прошлую ночь. А потом... Ушёл. Мимолётная, но нервная улыбка проскальзывает на губах, паника всё равно всё ещё живёт, не давая покоя. Её убить невозможно. Чонгук пытался. Опустив голову, он старается дышать как можно правильнее, потому что чувствует, что ещё немного и точно сорвётся. Или сорвёт крышу. Как тут узнать. Собрав все свои силы, Чонгук подходит к закрытой двери, отгоняя мысли о том, что любимый не мог уйти так просто и так легко после того, что случилось часами ранее. Разве люди могут так спокойно уходить, бросая тех, кого любят? Чонгук, а ты уверен, что тебя любят? Зажмурившись сильно-сильно, он медленно дёргает пальцами за ручку двери, чтобы после глубже вдохнуть и переступить через порог своих страхов и недоверия. Ноги стали тяжёлыми и тянущими вниз. С огромным противостоянием Чонгук просто идёт вперёд, собирая своё сердце по кусочкам. И дом такой огромный сразу встречает своей темнотой, окутанной в пустоту. У Чонгука сжимается сердце, а душа трескается снова и снова. Этот хруст слышно настолько отчётливо, что ему кажется — не выдержит. Хочется исчезнуть от накатившей боли, чтобы спрятаться вдруг в безопасности, которой не существует. Чувствует... чувствует как спирает воздух где-то в области груди, пальцы автоматически тянутся к сердцу, чтобы не так больно. А море, то, что солёное, перестаёт слушаться и выливается через края, обжигая притихшие и, казалось бы, уже забытые и вылеченные любимым человеком раны. Руками ищет включатель на холодной стене, чтобы увидеть лестницу и спуститься вниз, дабы проверить и попытать счастье. Но пока что его пытает гнетущая тишина. Медленно переступая через ступени, Чонгук мёрзнет... мёрзнет так сильно, что хочется просто снова к Тэхёну. К его теплу. Прозаично? И подняв глаза на долю секунду, отвлёкшись от лестниц, взгляд цепляется за тонкую полоску света, исходящего с кухни. К чему кому она приведёт? У Чонгука эмоциональные качели, которые столкнули его снова на колени. Очень больно. Бесконечно падать в один и тот же обрыв — не делает сильнее. Только калечит из раза в раз. И облегчённо вздохнув, он остаётся в абсолютной темноте коридора, направляясь на ватных ногах к свету. К своему единственному свету. Сгорает в этом огне, как мотылёк и ничего не может с собой поделать, постоянно попадая в одну и ту же ловушку для дураков. Тихо затаившись около двери, Чонгук перестаёт даже дышать, боясь не встретиться с тем, кого сердце так желает прямо сейчас. Навсегда и всю жизнь. Закрывает глаза и сглатывает образовавшийся ком в горле, цепляясь пальцами за косяки стены, а затем медленно открывает дверь. Глаза всё ещё нет сил распахнуть, чтобы встретиться с реальностью. Но надо... надо это сделать, чтобы через несколько секунд встретиться с этим вечерним песком в родных глазах, тогда как в своих спрятал тьму, которая душит с каждой секундой всё сильнее. Чонгук тихо вздыхает (так ему кажется только) и весь его внутренний мир сосредотачивается каждой молекулой в одном только человеке, который смотрит на него также отчаянно и с огромной (хотелось бы верить) любовью, словно Чонгук для него тоже что-то значит. Словно он тоже значит для него целый мир. Тоже — не подходящее слово. Но как иначе, если ты постоянно где-то над пропастью без любимых рук, что спасут от погибели? Чонгук не знает. Уже ничего. Тэхён стоит около приоткрытого окошка, выпуская дым куда-то ввысь, всё также наблюдая за мальчиком. Чонгук заворажён. Всем. Как помешанный. Это не лечится. Он проверял. — Я думал, ты ушёл. В этом тоне сквозит разочарованием. И болью. Ёю тоже. Никуда она не делась. — Как ты поспал? — лучше перевести тему. Свернуть, чтобы не болело. Классика жанра. Только, Тэхён, это так не работает. — Тэхён? — Чонгук так боится. Что испортил, быть может, что-то. — Иди сюда. Сигарета тлеет меж пальцами, а Чонгук залипает на эти руки, которые напрягались настолько, что хочется прикоснуться к выступившим венам: сложно оторвать взгляд. Тэхён не может, в свою очередь, оторвать свой от полуобнажённого мальчика. Прошлой ночи, он понимает, ему не хватило. Чонгук, конечно же, слушается. Повинуется своему королю сердца и идёт навстречу разведённым рукам любимого неторопливо, внутри загоняясь в страшные мысли. — Я так испугался, — наконец-то спрятавшись у себя дома, Чонгук ощущает приближающееся спокойствие. Становится легче, но совсем медленно. Не хватает терпения пережить очередную тревогу без эмоций. — Что больше тебя не увижу, что ты ушёл, что оставил меня, что разочаровался, что с тобой что-то случилось, что я всё испортил, что тебе... — Я рядом. Тэхён умеет перебивать абсолютно бестактно, не делясь правдой. А Чонгук, как дурак, всегда ему всё прощает. Всегда, но... — А я люблю тебя, — сцепляя руки в замок на талии мужчины, Чонгук целует в шею. — Ты — мой мир. Чонгук, ты же понимаешь всю весомость признания? Слова, увы, не воротишь. На последней фразе, Тэхён заметно напрягается, а его сигарета уже превратилась в пепел, также как и его каменное сердце. Оно настолько сжимается от непосредственной искренности, что дурно становится от самого себя. Мерзко и до тошноты. Тэхён так себя ненавидит. Чонгук так его любит. — Ты так долго проспал, — мужчина гладит по волосам, целуя в висок. От него пахнет никотином некрепких сигарет. Волосы немного влажные (видимо, недавно с душа); одет в свободную футболку Чонгука серого цвета. Такой красивый и по-домашнему уютный. Так и хочется остаться в его объятиях навечно. — Как себя чувствуешь? — Самым счастливым человеком, — глупо и широко улыбаясь, Чонгук правду не скрывает. Только крепче ещё обнимает, прикрыв глаза от мягкого прикосновения губ к коже. Чонгук такой ребёнок. Чонгук такой дурак. — Когда ты проснулся? — тревога никуда не исчезла, просто это Чонгук такой: всегда пытается угодить, лишь бы любимому человеку было спокойно и хорошо. Не хочет перекладывать свои внутренние переживания. Сам как-нибудь справится не справится. На свои чувства наплевал уже давно. Когда потерял свою жизнь в огне тлеющем, наблюдая смерть человека, которому весь мир к ногам готов был преподнести. — Пару часов назад. Чонгук наслаждается теплом и запахом Тэхёна. Сносит крышу. Уже не починишь. — Я соскучился, — ластясь, как котёнок, Чонгук чуть ли не мурлычит около уха. А затем смущается резко, чувствуя на своем бедре ладонь Тэхёна. Откуда такие быстрые перепады настроения? Нездоровые. Откуда такие желания, Тэхён? — Что? — приподняв правую бровь, спрашивает и совсем так бессовестно трогает. Зачем? Нельзя прикасаться к тому, кто будет без тебя страдать. — Ты смущаешься, мне же не показалось? — на удивление очень игрово приходит следом вопрос. — Ты пьян? Вот настолько Чонгук не доверяет себе. А ему? Не может поверить, что Тэхён может быть таким. Заинтересованным? — А должен быть? — У тебя хорошее настроение? — Тебе неприятно? — Тэхён действительно этим обеспокоен. Чонгук поворачивается лицом, чтобы заглянуть в глаза, в которых вообще ничего не прочесть, не развидеть. Намеревается развеять все сомнения не свои. — Странный вопрос, — чуть тише отвечает мальчик, у которого искры в глазах сверкают, потому что Тэхён этими руками так сладко прикасался к каждому сантиметру его кожи прошлой ночью. — Только твои прикосновения — самые правильные на моём теле. Тэхён облизывает пересохшие губы, желая выпить кофе. Или просто выпить. — А тебе? Обнимая крепче, Тэхён не понимает к чему весь этот разговор, хмуря брови. Такие вопросы утомляют. — Приятно рядом со мной? Чонгук понимает, что Тэхён очень сильно изменился после той трагедии, которая с ними случилась. Пытается каждый раз поставить себя на его место. Смешно... Они и так на месте друг друга уже вытоптали тропу из слёз и страданий. Дальше некуда. Все поезда уже тронулись с места. Всё здравомыслие тронулось тоже. — Не делай из меня монстра, Чонгук, — это было сказано мягко, спокойным тоном, словно прося наконец увидеть истину. Но правда в том, что Чонгук потерялся и не знает где теперь правда, а где ложь. Легко в таком потеряться, переставая понимать действительность. — Ты снова не отвечаешь на мои вопросы. Тэхён умеет перебивать абсолютно бестактно, не делясь правдой. Тэхён умеет быть грубым. Тэхён умеет быть холодным и бессердечным. А Чонгук, как дурак, всегда ему всё прощает. Всегда, но... Не сейчас. Надоело. Расцепив руки, Чонгук отходит сам от Тэхёна, больше не обнимая и не прикасаясь. Становится холодно. Чонгук тоже человек и у него есть чувства, которые ранят порой от такого поведения. И нет. Это совсем не ребячество. Это подтверждённые факты, которые колются и впиваются остротой понимания. Здесь нет мазохистов, что любят подобное. Чонгук обиделся. Развернувшись спиной к мужчине, он направляется в сторону двери, чтобы позлиться и пообижаться в одиночестве, а то точно вспылит. Разнесёт всё к чертям. Уже проходили такое. Был опыт: разбитая кружка и руки в крови. Сейчас Чонгуку рук будет мало, поэтому нужно просто вовремя уйти. Эмоции надо куда-то девать. Он больше не может их в себе прятать и глушить простой верой в лучшее. Это так не работает. К сожалению. Тэхён, может быть, в какой-то степени и гордый, но когда твой мальчик обижается, сложно оставаться в стороне. Знает свои ошибки, что не прав совсем. Тэхён сам во всём виноват. Это чувство вины его гложет настолько, что хочется просто перестать жить. Тэхён знает. Уже проходили такое. Был опыт. На долгие раздумья и копания в себе ещё найдётся куча времени, поэтому он не даёт уйти Чонгуку далеко. Оказывается рядом, хватая за руку. Чонгук реагирует быстро. Останавливается и тяжело дышит. Точно злится. Тэхён обнимает со спины, устраивая руки на животе и создавая так кольцо, сцепив пальцы в замок, кладёт подбородок на плечо и прикрывает глаза. Совсем обездвижил, не дав попыток сбежать. Потому что чертовски устал от себя. — И что ты во мне нашёл? Ответ не следует так быстро, как хотелось бы. Он, безусловно, риторический. Но кто сказал, что отвечать на него нельзя или не стоит? Чонгук в ответ ничего не делает: ни обнимает, не прикасается. Не злится. Лишь выдыхает тоже безумно устало. — Себя. Вопрос исчерпан. Эмоции поутихли. Чонгук счастлив, даже если на время. Дурак. Дураки. — Мне нужно в душ, — это Чонгук так кидает намёк на то, что хочет сбежать от любимого, чтобы вдоволь наулыбаться под контрастным душем. Злиться перестал, а вот дуться — нет. Эти эмоции и неконтролируемые чувства до добра не доведут. — Я приготовлю пасту, хочешь? — Хочу. И тебя хочу, и пасту хочу. И всю жизнь прожить с тобой хочу. Тэхён расцепляет свои пальцы, высвобождая из рук. Чонгук даже не обернулся, скрывшись за дверью кухни. Лишь подумал о том, чтобы Тэхён немного понервничал. Что поделать. Ребёнок...

******

На часах уже девятый час. Тэхён, включив негромко инструментальную музыку на акустическом устройстве (то самое, которое так любит Чонгук), заканчивает с приготовлением ужина. Украшает стол, раскладывает салфетки, приборы, разливает по пузатым бокалам красное вино, которое так нравится Чонгуку. Хочет сделать приятно своему мальчику. Понял, что действительно обидел. Нельзя переходить края чужого терпения. Даже любовь не выдерживает, уступая терпению во всём. Кухню обволакивает запах еды, разогревая аппетит. С прошлого вечера они так и не поели. А сейчас Тэхён чувствует слабость от голода, так как было потрачено слишком много физических сил. И моральных тоже. Отвлёкшись от готовки, он оглядывается по сторонам, подмечая красоту интерьера. Чувствует благодарность, вспоминая о словах, что этот дом — подарок. А после отвлекается на звук приближающихся шагов. Нужно натянуть улыбку, чтобы обоим было спокойно. — Я зажёг камин в гостиной, — появляясь в дверном проёме, Чонгук стоит, одетый в халат, а с его волос очень привычно скатываются капельки воды. Тэхён пытается не ловить и не следить за каждой. Чонгуку стало лучше после принятия душа. Напряжение отпустило и стало легче дышать. Зайдя в кухню, он приближается к любимому, чтобы крепко обнять. Уже перестал обижаться. — Поцелуй меня? Как всегда. Просит так отчаянно. Мужчина смотрит в глаза, в которых осталась только мольба и безусловная вера в человека. Тяжело свыкнуться. Тэхён слушается и не заставляет долго себя ждать: цепляет чужой подбородок пальцами, прикрывает веки и губами прикасается к другим губам, чтобы поцеловать. Попросили ведь... Чонгук тянет мужчину на себя, жадно целуя в ответ. Тэхён отвечает с абсолютной взаимностью, впечатывая своего мальчика в ребро столешницы очень резко и больно. Откуда такая пылкость? Чонгук шипит и руками прижимает к себе ещё ближе, чтобы воздуха совсем не осталось, дабы выжить от этого головокружения. Тэхён подхватывает его за бёдра и усаживает на стол, целуя так же жадно. Сорвался. Руками гуляет по талии, забираясь пальцами под халат, ладонями по всей груди, обнажая её. Чонгуку сносит крышу, и будет лучше, если её не станут чинить. Но прерваться приходится, потому что дышать уже нечем. — Я хочу кушать, Тэхён, — часто и тяжело дыша, Чонгук останавливает самого себя, потому что знает, что случится, если не прекратить. Снова придётся бороться с подскачившим пульсом. — Переоденься, всё уже готово, — восстанавливая дыхание, мужчина руки с поясницы мальчика всё ещё не убирает. — Прошу, — упираясь лбом в тэхёнов лоб, Чонгук снова возвращается в суровую реальность. — Больше не уходи так молча. Здесь речь идёт не о помешательстве или зависимости. Здесь намного сложнее и глубже. Тэхён понимает о чём просит любимый. Понимать — это одно, сделать — совсем другое. — Прости, — Тэхён берёт руку, чтобы переплести пальцы, а затем глаза поднимает, ища понимания в ночи других глаз. — что напугал тебя отсутствием. Чонгук устало вздыхает, отводя взгляд. У мужчины внутри очень неприятные ощущения, которые взывают всю оставшуюся совесть. Но, кажется, она тихо дремлет где-то в груди спокойным сном нерушимым. — Уже простил, — наконец подняв взгляд, Чонгук разглядывает глаза любимого, не улыбаясь. Тэхёну непривычно видеть своего мальчика таким тихим и грустным. Не улыбающимся. Сам виноват. Всегда будет чувствовать себя таким. Недостойным чужой любви. — Ты вкусно пахнешь, — любой комплимент, любое сладкое слово и Чонгук сразу же готов забыть о своих ранах. Так работает любовь. Или, быть может, вера слепая. — Знаешь об этом? — Знаю, — заигрывает, понимает. — Люблю тебя. — Поцеловав в щёку, Чонгук отходит, расцепляя пальцы, а после выходит с кухни, оставив своего мужчину справляться с этими чувствами совсем одному. Теперь его очередь оставлять после себя тревожность. Тех десяти минут, которых Чонгука нет рядом, Тэхёну хватает, чтобы успеть прокрутить в голове тысячи сценарий непонятных сюжетов. Столько вопросов, а ответы дружно покинули мир. Он не сможет свыкнуться со своей нынешней жизнью. Ведь совсем недавно только вернулся из мира мёртвых, а теперь... теперь вот учится жить. Учится быть любимым и нужным. Учится быть человеком. ...просто быть. Вздыхает так громко, чувствуя едкую усталость, которая шипит в голове надоедливым и надменным голосом. Тэхён слышит лишь слово «слабак» и жмурится так сильно, чтобы звезды сразу под роговицей. А у Чонгука под роговицей только Тэхён. Он стоит около двери и не может никак налюбоваться любимым, что голову вниз в отчаянии неведомом опустил. Мальчик понимает, что что-то не так. Мальчик понимает, что тяжело не только ему одному. Мальчику больно это принять. Сильнее хватаясь за косяки холодных стен, он беззвучно вдыхает побольше веры в себя, а дальше даёт знать, что он тут: стоит и следит за каждым взмахом ресниц того, кто полубоком стоит к нему такому наболевшему. — Ты давно тут стоишь? — Не хочешь поговорить со мной? — оставаясь там, где и находился около пяти минут, Чонгук наблюдает только, дистанции не нарушая. — Поделиться? Тэхён голову не поднимает, уставившись в стол, будто там можно обнаружить что-то межгалактическое, отвлекающее сознание. Просто боится, что слаб сейчас окончательно. Стыдно быть абсолютной незащитой перед тем, кто героя в тебе видит. — Я в порядке. Отрезает, колется, впивается больно словами, а после кровоточит около сердца, разматывая ту теплоту, что долго прожить не успела. — А я нет. Голова медленно поднимается, чтобы после со страхом под венами взглянуть в эти жуткие океаны отчаяния, где плещутся демоны, пожирающие любящие души людей. Да, больно. Да, несправедливо. Да, уже погибли и переродиться успели оба. Но кто... ...кто сказал, что остались прежними? Счастливыми такими? Как когда-то до. ...до. Ещё бы вспомнить точную дату. — Я чувствую твой холод и до смерти мёрзну. Чонгук в глаза посмотреть пытается, но выходит лишь мимо. — Что не нужен тебе. Я это знаю. Становится ещё темнее. Тэхён тонет в океане льда. — Что ты, может, просто из жалости со мной. А... — пауза и секунда на раздумья. — ...или не со мной вовсе. — нервный смешок по искусанным губам. Где-то тихонечко истерикой бьёт. Мужчина смотрит, смотрит, смотрит. Сказать. Что сказать? Ответить. Переубедить? Так в чём же? — Знаю, тебе больно. Ты даже не представляешь как. — Я хочу помочь, понимаешь? И плывет перед глазами вся эта жуткая планета. — Но я не смогу, потому что я никто для тебя. Никто. Тэхён сжимает ладони покрепче, больно ногтями в мягкую кожу впиваясь. Понимает, что провоцируют. Горит. Горит душа эта проклятая. Ад на Земле существует. Он свой уже выбрал. — Давай вместе? — солёное море бушует так громко, волны ударяя о скалы высокие. Чонгук это видит, бури в себе не тая́. Помочь не спешит. Пусть. Пусть на эмоции вытащить вынужден. — Я буду рядом, обещаю. Тело трясёт. Тэхён плачет, пуская море за пределы тёплого берега, где Чонгук всегда готов с объятиями словить в свои руки надёжные, сильные. Можно прыгать хоть с обрыва. Поймают, обещали. — Я знаю, что ты практически не спишь. Один. — Знаю, что принимаешь сильные антидепрессанты. Два. — Всегда уставший и бледный. Три. — Боишься ко мне прикасаться без моего согласия или разрешения. Красный свет. Всем приготовиться. — Плачешь? Это так очевидно. — Счастлив? Тэхён обид не скрывает. — Когда-нибудь обязательно буду. Чонгук душит невидимо, но глубоко ранит. Запредельно близко. В точности глубинно. Изящно подобраны пытки. Нитки вьешь знатно. Это не оценят. Не примут за награду. Остановись. — Прекрати. — Что? — Всё это! Прекрати... Кричит, а потом шёпотом уходит в себя. Нет контроля, потерялся. Чонгук его украл, раскачивая чужие нервы. Сам с петель собственных границ сорвался только ради него одного. Проверить, понять, узнать «а так ли?». — Передаю тебе права всё закончить. — Чонгук... Выводит. Из себя. Сам внутри разбиваясь в ничто. Можно сердце выбрасывать. Оно ему больше не нужно. — Я люблю тебя. Всегда. Везде. Бесконечно. Тэхён не может ничего сделать. Яркая реакция примагнитила его к полу. Так хочется к Чонгуку. В его надёжные объятия. Доброе любящее сердце. Но, чёрт бы его побрал... Ребёнок все раны вскрывает. Любого. Искалеченного. Потерянного. Остановите планету. Тошнит. — У нас ещё целые каникулы впереди, представляешь? Рехнуться можно. Слёзы на щеках высохли, не имея больше сил и попыток очистить продрогшую душу. — Приятно? — мстит. Так дьявольски жестоко. — Когда ты больше становишься ненужным? Глаза в глаза. Чонгук стреляет молниями куда-то вглубь, где спрятаны вселенские тайны красивой души, накрывая тьмой. Тэхён не прячет страхи и боли, обнажая честность перед тем, в чьих руках готов умереть. Дал оружие, в ладони сложил искренне, веря, что точно не ранят. Чонгук наблюдает за тем как дрожат чужие губы, ресницы трепещут, вены вздулись на руках. Как тревога красным светом мигает в зрачках. Пальцы мелкой рябью бродят по столу. Боится: а вдруг перегнул, перестарался, перешёл все границы? Добился реакции оправданной, эмоций желанных, но таких рваных по краям. — Прости меня. Это не то. Не это нужно, Тэхён. Зачем ты так снова и снова? — Мне не за что. Чонгук ждёт правильно подобранных слов. Ну же. — Тебе было больно, — было..? — Мне жаль. — Я хотел сделать больно тебе, — специально выделяет последнее слово, чтобы поддеть, глубже кольнуть. — Чтобы ты узнал о моих чувствах. Чонгук чувствует себя паршиво. Омерзительно. Но по-другому вытащить любимого человека из дерьма, в которое он сам себя загнал, понимает: не сможет. — У тебя получилось. — Я доволен. Здравомыслие исчезло, растворившись в небытие. Руки так тянутся, чтобы обнять, а сердце просит прощение за такую уловку, провокацию. Боль. Любовь. — Можно к тебе подойти? — это Чонгук спрашивает, включая наконец свою совесть. Рёбра сжимаются, сердце грустью обнимая. Тэхён испытал сильнейший шок. Поверил, но не принял. Подумал, что мальчик его серьёзно больше не... А надо бы задуматься. — Можно. — стоит всё также, руками опираясь о стол, ведь пол опоры не создаёт. Смешно. До истерики. Повёлся на такое... Дурак. Оба. — Это не значит, что я когда-нибудь не смогу тебя разлюбить, — сейчас Чонгук не шутит. Такие слова имеют большой вес обещаний. И лучше бы такое не говорить: вселенная всё записывает. — Такое случается. Я не буду тебя останавливать. — даже не борется? Неприятно. —...но а пока я люблю тебя, Тэхён. Я тебя то... — Обними меня. Чонгук кусает губы изнутри до крови. Нервничает. Не послышалось? Галлюцинации, быть может? Пересекая дистанции в це́лую пропасть, Чонгук обходит стороной все слова, что ранить, наверное, любимого успели. Не хотел, правда, стать причиной болезни души. Так бессовестно манипулировать. По-другому люди не понимают. Только тогда, когда теряют. Лучше умереть, чем без тебя остаться. Тревоги и штормы прячутся в руках таких тёплых юношеских, забирая все травмы себе и для себя оставляя. Метагалатики становятся в ряд, а у Тэхёна парад планет сбивается с пути на миллиарды световых лет. Мальчик тебя разобрал, прочитал, подловил. На мозаики по кусочкам успел разложить. Как он тебя насквозь увидел?

******

В темноте ничего не разобрать, но Чонгук упорно гуляет пальцами по прикроватной тумбочке, разыскивая ночник. Чувствует этот холод отсутствия чужого тепла. Пустоты. Раздаётся щелчок и мягкий свет окутывает спальню безопасностью. Тэхёна рядом нет, а Чонгук знает теперь где искать потерявшегося. Надевает тапочки, негромко шаркая по паркетному полу, а после выходит из комнаты, проводив взглядом задвинутые шторы цвета тёмной сливы. Преодолев последнюю ступень, Чонгук любимого находит в гостиной. Ещё не переступая за порог, он видит яркие отблески от камина на полу, что переливаются так незамысловато. Облегчение приходит сразу же, но мучает совесть, что не стоило так давить и доводить. — Ты здесь, — констатация факта. — Мне не спалось, — так очевидно. — Тебе нравится? — указывая рукой на камин, Чонгук подходит и ложится рядом на пушистый ковёр, где так уютно устроился расстроенный мужчина. Больно совестью колит меж рёбрами где-то. — Нравится. Тэхён лежит боком, разглядывая ярко-оранжевые языки пламени, будто загипнотизирован ими. Чонгук ловит огненные отблески в родных глазах, где так много усталости вдруг спряталось. А после Тэхён переворачивается на спину, теряя связь с огнём, что когда-то погубить сумел, сволочь. — Он так успокаивает, — странно, но Чонгук не чувствует панического страха перед горячим дополнением интерьера. Ненависти тоже не осталось. Видимо, уже пережил всевозможные травмы. В ответ ничего не приходит. А Чонгук и не ждёт. Даже в тишине с Тэхёном — приятно и спокойно. Но не спокойно, что любимому паршиво настолько, что он просто молчать начинает, закрываясь в себе. Не подпускает. А хочется... так хочется забрать всю эту боль. Её слишком много, она течёт по венам, чёрт. Уже не исправить подобное. А что если... Пододвигается ближе, плечом другое плечо задевая, рассматривает потолок живописный, быть может, но скучный. Там нет картин величайших художников, но рядом лежит человек, по которому сердце вдребезги. Пальцами ковёр изучает, чтобы после всё-таки найти эти длинные пальцы, с которыми в замок, да навечно. Чонгук глаза прикрывает, чтобы прочувствовать каждой клеточкой тела, молекулой, на микроуровне: мелким током по коже, вибрацией где-то в области груди, но комом в горле. Кристаллик слезы тихо скатывается, абсолютно неприятно в ухо попадая. Никто больше не владеет эмоциями, отключив эту ненужную функцию. Так тихо. Так спокойно, но страшно одновременно, что неправильно так молчать. Нужно говорить, говорить, говорить. А потом. ...потом Тэхён пальцами крепче сжимает, тоже глаза прикрывая. О чём думает? О чём болит его сердце? Что затаилось в мыслях бездонных? А в сердце осталось ли место для него одного? Кто живёт там? Чем дышит? Что беспокоит? Ломает что? — О чём думаешь? — не хватает терпения, поэтому Чонгук первый нарушает тишину. Больше не может молчать. — О тебе. Обо мне. — Что я делаю в твоих мыслях? — Улыбаешься. — А ещё? — Любишь меня. — Люблю и не только в мыслях. — Чонгук будет повторять это, пока бьётся его сердце. Вот так устроена душа. — О чём думаешь? — снова возвращает голосом в реальность, когда понимает, что Тэхён снова уходит в себя надолго. — О том, что мне хорошо, когда ты рядом. Один. Сердце дум-дум. — О том, что мне спокойно рядом с тобой. Два. Сердце дум-дум-дум. — О том, что ты любишь меня такого. Такого. ...искалеченного. — О том, что я тебя не заслужил. Три. Сердце дум-дум-дум-дум. — Я тебя тоже. Тэхён очень хочет повернуться и взглянуть на лицо, но лучше не видеть разочарования в глазах того, в ком тонешь безвозвратно стыдливо. — Я хочу спать, — не открывая глаза, Тэхён снова убегает, срубает на корню, продолжить не позволяет. — Не уходи, останься со мной. Да я навеки твой. — Тэхён? Дрова в камине уютно трескаются, дарят тепло там, где холодом убивает. — М? — очень устало, от этого даже грустно. Невыносимо терпеть. — Я тебя очень... — затем берёт руку чужую и поднимает, поднося к своим губам. — ...люблю. — люблю, люблю, люблю. — Люблю тебя, Тэхён. — и после целует ласково, оставляя в этом поцелуе все свои светлые чувства. — Я знаю. — и руку не убирает, большим пальцем поглаживая нижнюю губу мальчика, который рассыпается прямо сейчас. Эти звёзды разбросанные собирать не нужно: они застряли в волосах этих мягких. Пусть сверкают и дальше. — Раньше тебе было сложно признаваться мне в чувствах, помнишь? — спрашивает на полутонах. — Столько времени потерял, — также тихо Чонгук отвечает, вспоминая свою юность, в которой живёт лишь один человек. — Упустил возможность напоминать тебе о том, как я тебя сильно и невыносимо... Люблю. Судьба повернула и подарила возможность Чонгуку понять все ошибки. Только вот слишком уж жестоко проучила. — Расслабься, — Тэхён такой взрослый. Сдержанный. Спокойный в подобных вещах. Ему хочется верить, слушать, идти и быть ведомым. — Успокойся, ребёнок. Так ласково звучит это обращение из его уст. Расходятся галактики, виднеются звёзды. — У меня есть просьба, — всё также не поворачиваясь лицом, Тэхён мечтает провалиться в бездну сна. Голос совсем приглушённый. — Подарить тебе звезду с неба? — тихо усмехнувшись, Чонгук разглядывает его профиль, цепляясь за трепещащую густоты ресниц. — Знаешь, я ведь способен, — короткой улыбкой на губах подытоживает, разглядывая потолок. Тэхён чувствует, как медленно проваливается в царство снов, не понимая за что заслужил его такого прекрасного, и наслаждается убаюкивающим сознание голосом. Тело расслабляется, усталость занимает своё законное место. Останься моим Солнцем. Не успевая озвучить, засыпает.