Эониа

За ярким солнцем моей любви скрывались тихие пожары, раны, струпья бессонницы. Франсуаза Саган — Так и не ответил ничего? Скрестив руки на груди, Намджун как всегда хмурится, выпытывающе смотря на Чимина, который стойко держит этот взгляд. Научился уже держать броню. По-другому никак. И радоваться тут нечему. — Оставь его, Намджун, — устало вздохнув, Чимин просит спокойно, но требовательно. Столько раз мусолить одну и ту же тему ему надоело. Осточертело, если быть точнее. — Он взрослый мальчик и... — С ним Тэхён, и это меня напрягает. Намджун иногда бывает очень доставучим занудой. Аж до скрежета зубов раздражает. — А ты не напрягайся, — парирует в ответ, наблюдая за нарастающей злостью на чужом лице. — Вот тебе и секрет спокойствия, друг, — Чимин пытается шутить, чтобы разгладить острые углы собравшегося напряжения в комнате. — Я ему не доверяю. — Зато Чонгук доверяет, — Чимин не боится Намджуна. Взрослые уже, чтобы обижаться на правду. Или бежать от неё. — Вы что, все с ума посходили?! — яростью заполняет сердце, давит на грудь. — Чимин, ты правда так просто закроешь глаза, сделаешь вид, что так всё и должно быть? Ты серьёзно?! — устроив руки по бокам, Намджун злится, злится, злится. Вены на руках вздулись, Чимин это видит и пытается сделать вид, что спокоен. Он или Намджун? — А что «так и должно быть»? Мне приказать Чонгуку разлюбить Тэхёна? Выслать Тэхёна из страны? Запереть его в башне до скончания веков, чтобы там и сдох?! — Чимин, в общем-то, не агрессирует, но если его очень достать, довести, достичь точки кипения, то читай: пропал. — Выслать из страны – неплохая идея. — Ты невыносим... Слушай, я пошёл. Я устал это выслушивать и мне надоел этот бред, — поднимаясь на ноги, Чимин устремляет взгляд к выходу, к которому стремительно держит путь. — Дай пройти, — требовательно, потому что Намджун не двигается с места, теперь тоже сложив руки на груди, что обозначает только одно – закрылся. Обороняется, но только для чего и зачем? Никто тут не играет роль психолога и пациента, но Чимин далеко не дурак, чтобы не прочитать такой простой язык тела. Намджун прикрывает веки устало, двигаясь в сторону, чтобы пропустить разозлившегося друга. Похоже, что беседа сегодня явно не клеится. Лучше закончить сейчас, дров не наломав. Тот кто поступает импульсивно, идя на поводу у эмоций – остаётся, как правило, у разбитого корыта. — Оставь Чонгука в покое, — непривычно до ужаса видеть Чимина таким серьёзным и хмурым до твёрдости во взгляде. Обычно он славный малый, но сейчас... — Угрожаешь? — хмуря брови, приготовился к контратаке. — Предупреждаю. А затем дверь громко захлопывается, оставляя через несколько секунд после ухода звенящую тишину. А вместе с ней и спокойствие.

******

Хосок смотрит на тёмное пятно от кофе на своей рубашке и снова начинает злиться. Пальцами мнёт клочок бумажки, который оставила ему для оплаты счёта неизвестная персона. Ну, как тут сказать. Не совсем уж она и неизвестная теперь: у неё мятные волосы, которые немного потускнели, музыкальные пальцы, костлявость во всём, суровость во взгляде, перемешанная с необъяснимой отрешённостью от этого мира, и нереальный пофигизм к происходящему вокруг. Для него этот кусок ткани ничего не стоит, но он принципиален и не оставит в покое, не добившись своего. Для Хосока «не оставить в покое» означает – либо припугнуть значительно сильно, либо забрать то, что по праву его. В такой ситуации сложно выбрать, потому что Хосок хотел бы воспользоваться двумя вариантами сразу. Зачем же выбирать что-то одно, верно? Лучше заполучить всё разом. Долго сжимая смартфон в руке и по несколько раз снимая его с блокировки, он всё-таки набирает номер, чтобы написать в обычной строке для смс цену за испорченную вещь. На губах расцветает улыбка, больше напоминающая оскал. Настроение потихоньку начинает подниматься по шкале вверх после отправки сообщения. Хосок доволен собой и готов, пока вдохновлён своей выходкой, пойти и покорять горы. Такой настрой нужно хватать руками, чтобы подольше им насладиться. А ещё очень хочет увидеть Тэхёна и крепко его обнять. Забросать всего полностью вопросами о том где был, что делал, с кем проводил ночи. Сделать вид, что правда не знает с кем. Соскучился до безумия. Как-нибудь потом подумает о том, что так и не получил ни одного ответа на свои беспокойные сообщения и звонки, адресованные только ему одному.

******

Alina Libkind – radars Завывающий ветер треплет волосы, а морской воздух щиплет глаза настолько, что Юнги перестаёт скрывать боль и притворяться самым сильным человеком в этом грёбаном мире, где нет, чёрт возьми, справедливости. Храбриться больше не надо. Он же один. Вокруг только море и волны. Рассы́паться бы по ветру, чтобы тот унёс эти муки вымученного сердца, если можно. Пожалуйста? Глотку дерёт от воплей и криков, которые в себя забирают воды бескрайние. Раскричись во всё горло, голос надорви – никто не услышит. Вот бы утопиться в этих волнах ледяных, чтобы солью лёгкие забили, проникли в раны глубокие и выжгли все мучения и горькую боль разом. Быстро. Тихо. Спокойно. Унесёт все отчаяния, веру и, сука, эти чувства лишь к нему одному. Так не бывает. Когда слишком больно. Когда путаешь иллюзию с реальностью. Под вереницей фиолетовых вен течёт любовь, и ты, как дурак, высчитываешь её литры. Под роговицей – взгляд полюбившийся и брови хмурые. На губах всё ещё чувствует прикосновения нежных чужих губ обветренных. Они стали фантомны, но не значит, что забыты навек. Сбросить бы эти воспоминания как мокрую одежду с тела, но только, к сожалению, не всё так просто в этом потерянном мире. Ему кажется, что сходит с ума. Слышит голос прекрасный и грустный, до боли знакомый, пропитанный усталостью. Руки трясутся, Юнги цепляется взглядом за покрасневшую кожу свою: по чувствам и ощущениям она будто рвётся по краям, угрожая затопить немыслимым ядом. Юнги чувствует себя полным ничтожеством, падая на колени у самого берега моря. В свете ночи не успевает улавливать блеск от луны, переливающийся на мелких камнях под подошвой обуви. Нужно ли помолиться богам морей, чтобы излечить все недуги сердца? Джинсы становятся мокрыми, заполняя ткань холодом, руками зарывается в замёрзший песок, опустив голову вниз. Губы дрожат в немой просьбе перестать так бояться. И, наверное, уже давно посинели. Волосы неприятно лезут в глаза, липнут ко лбу, замыливая картинку вокруг. Он даже не пытается это как-то исправить. Ему стало плевать. Абсолютно на всё. На себя. На Чонгука? А можно пропустить это вопрос? Нет сил отвечать и быть разоблачённым. Сумерки уже давно опустились на город, окутывая пространство тишиной и тайной тьмы, звёздное полотно и яркая луна – не делают легче. Завыть бы волком, у которого разбито сердце и запечатлено навсегда лишь с одним человеком, но кто разрешил так считать и быть уверенным? Нервная улыбка растягивает губы. Юнги протирает лицо озябшими пальцами, пытаясь немного взбодриться. Смешно. Его качает из стороны в сторону, как лист на сильном ветру: ещё немного и сорвётся ввысь — не поймаешь. Пусть лучше так. Подобный полёт — это лёгкость. Хотя откуда Юнги знать? Он ещё не пробовал. Так, может, самое время проверить?

******

Первым делом, что видит Чонгук, открыв глаза – Тэхёна. Первое, за что цепляется взгляд – сцепленные руки Тэхёна на талии. Первая эмоция, которая вырывается из груди – улыбка. А ещё он боится его разбудить. Не знает как повернуться, чтобы встать и задвинуть шторы. Сердце быстро колотится, предавая хозяина, что счастлив сейчас очень. Очень – не самое верное описание разрывающих чувств. Чонгук ещё не нашёл подходящего определения. Их слишком много, чтобы выбрать что-то одно. Прикрыв веки и прокрутив в голове вчерашние события и, вспоминая то как они лежали на полу, держась за руки, а потом как он отнёс его на второй этаж на руках, Чонгук выдыхает нешумно, снова и снова улыбаясь. Немного отодвинувшись, он укрывает себя и Тэхёна тонким одеялом, которое, по всей видимости, сползло во время сна. Не может налюбоваться умиротворением на родном лице, где больше не видит хмурости и беспокойства. Взглядом обводит скулы, спускаясь на алые губы, а после поднимаясь и останавливаясь на густоте прямых ресниц, которые слишком красивы при свете дня. Чонгук борется с желанием провести кончиками пальцев по прямому носу и поцеловать в его кончик. Щемит сердце, а ладонь не спрашивая разрешения, ложится на правую щеку, ненавязчиво поглаживая. Чонгук большим пальцем проводит по лицу и закрывает глаза, чтобы лучше прочувствовать гладкую кожу и лёгкую щетину. Дышит спокойно, пока в груди бушует буря. Сейчас бы расплакаться, но разве Чонгук тот самый паренёк из слащового романтического фильма, где по сюжету заведомо становится понятно, что ждёт зрителей в конце? Доля секунды и... — Ты слишком громко думаешь, — звучит ещё очень осоловело, а Чонгук резко распахивает глаза от неожиданности. Или Тэхён уже давно проснулся, просто притворялся и давал возможность к нему прикоснуться вот так. — Ты испугал меня, — ловя полуприкрытые веки напротив, Чонгук приближается чуть ближе и обнимает чуть крепче за талию. — Доброе утро. Это прозвучало так обыденно, словно так было всю сознательную жизнь. Было... Звучит как-то не так. Неправильно. — Доброе утро, — внутри всё волнуется, как в самый первый раз. Слова срываются с губ тихо и бережно. — Ты такой тёплый, — уткнувшись носом в шею, Чонгук сильнее прижимается к груди, чтобы посчитать удары сердца, а затем поднимает взгляд, который сразу же намагничивается с другим. Зрительный контакт на самом пике. Чонгук это чувствует на телепатическом уровне. От Тэхёна вкусно пахнет и от этого ещё больше сносит крышу. — И ты, — ответные взгляды тебе, Чонгук, обеспечены от мужчины твоего: слишком глубокие, смелые, откровенные. И я. — Как ты себя чувствуешь? — даже после первого секса после двух лет разлуки Чонгук лежит сейчас в пару сантиметрах от лица любимого человека и не может отвезти взгляд, но все внутренности хором кричат о том, как смущён совсем по-юношески. Он просто смотрит вот так, а Чонгук просто пытается не умереть от восхищения и пытливости чужих глаз. Пора бы привыкнуть к такой близости, но для Чонгука каждый подобный миг будет словно как самый первый. Вот так он устроен. Этот Чон Чонгук. И говоря о близости. То здесь речь не про пошлость и сексуальное влечение. Здесь чувства глубже, сильнее и искреннее. Такое только прочувствовать на микроуровне. Никак иначе. Точно, нет. — Ты рядом, — глаза гуляют, ловя притихшие взгляды ребёнка, который притаился и ждёт продолжения. — Обнимаешь меня, — Тэхён кладёт ладонь на щёку Чонгука и взглядом цепляет губы, после возвращая его глазам, в которых переливается тёмный янтарь. — Мне хорошо, — ребёнок ловит пальцами ладонь, которая уже собиралась опуститься и вовремя переплетает пальцы. Он взгляда не разрывает, медленно приближая руку к своим губам, чтобы оставить лёгкий поцелуй на мягкой коже. Чонгук облизывает пересохшие губы и пытается не моргать, дабы не упустить и доли секунды. Налюбоваться Тэхёном никогда не получится. Это по умолчанию н е в о з м о ж н о. — Я люблю тебя, — шёпотом. — Я знаю, — Тэхёну больше нечего ответить. Нечем защищаться тоже. Он не знает, как бы повёл себя в случае, если бы они поменялись с Чонгуком местами. Выдержал бы безответность в признаниях и сколько бы хватило терпения держаться так долго и верно одному лишь человеку? От догадок у Тэхёна сжимается сердце. Несправедливо так обходиться с человеком, который тебя любит, чёрт возьми. — Хочу тебя поцеловать. — Поцелуй, — дали разрешения с первого раза. Что происходит? — но я ещё не чистил зубы, — полуулыбкой попадает прямо в самое сердце. Чонгук не выдерживает такой утренней сонливой красоты. — Дурак, — сгримасничив смешное выражение лица и мило сморщив нос, Чонгук упирается лбом в плечо своего мужчины, который в ответ только крепче прижимает к себе. Мальчик чувствует и ещё больше боится от этих действий. Сам себе уже не верит. Думает, что ему показалось, отговаривает себя всеми правдами и неправдами, что Тэхён сегодня какой-то другой. Рядом с ним уже не так сложно находиться. Не так сложно дышать. Хотя кого он обманывает? А потом льнёт котёнком к лицу, оставляя лёгкий поцелуй. Затем срывается с постели, скидывая с себя нагретое одеяло и спотыкается о сползшей на пол простыню. — Я тоже вообще-то не чистил, — улыбаясь очень ярко, Чонгук быстро выпутывается и направляется в сторону двери ванной. Показывает язык, а его глаза превращаются в полумесяцы. Тэхён в этой улыбке ловит лучи солнца, которые облепили морщинками счастья вокруг юных глаз. Застывает так на несколько секунд, забывая обо всём на свете и теряет себя. Снова падает в бездну. Тэхён не успевает придумать, что ответить и упускает момент уединения. Без Чонгука сразу становится холодно. Слишком. Пусто. Не научился ещё забивать сквозные дыры от его отсутствия. Осенние лучи солнца пробираются сквозь задвинутые шторы и рисуют на полу незамысловатые узоры. Тэхён далеко в своих мыслях. Ещё бы была хоть какая-то польза от дум этих душащих, Тэхён бы, наверное, стал самым счастливым. Поднявшись с кровати, он опускает ноги, наслаждаясь холодом паркетного пола. Голыми ступнями чувствует покалывания от температуры и быстрее хочет вернуться под одеяло, но сердце тянется к человеку, который прямо сейчас чистит зубы без него. Ещё раз обернувшись назад и обведя комнату взглядом, Тэхён сдержанно улыбается не заправленной постели, раскиданным вещам по полу и шкафу. Этот беспорядок придаёт спальне особенный уют и домашний покой. Тэхёну до сумасшествия не хватало этих мелочей. До смерти не хватало Чонгука. А после он дёргает за ручку двери и заходит в ванную, встречая в отражении зеркала улыбающийся взгляд любимого мальчика, который по-домашнему красивый прямо сейчас, у которого волосы собраны в хвост, а отросшая чёлка спадает на глаза. Очаровательный. Подойдя ближе, Тэхён встаёт рядом с Чонгуком и убирает вылезшую прядь за ухо, чтобы не мешала взору. — Ты такой милый, знаешь? — не делая шаг назад, Тэхён всё ещё поправляет другую прядь, усердно заправляя её за ухо, а она, упрямая, всё равно лезет в глаза, застревая в ресницах, которые бой не проигрывают волосам. — Так хочется обнять тебя, Чонгук, — а Чонгук перестаёт интенсивно натирать свои зубы пастой, образовывая скопившуюся пену и улыбаться перестаёт тоже. Тэхён это видит, замечает, чувствует: перемену в лице. — Так обними? — с белой зубной пастой на губах и подбородке Чонгук выглядит ещё больше уязвимее и младше. У Тэхёна щемит сердце. Есть несколько вариантов и причин почему. У Чонгука столько непосредственной искренности в двадцать четыре года, которые, как правило, теряются после восемнадцати лет, а он... Он другой. Сохранил в своём сердце любовь и доброту. Тэхён ему завидует временами. Так уж он устроен. Этот Чон Чонгук. Но вместо объятий, Чонгук получает поцелуй, перемешанный со слюной и зубной пастой. Тэхён не нежничает, а целует охотно, переплетая языки. Чонгуку не мерзко, Тэхёну тоже. Когда любишь, то неважно как выглядит твой любимый человек, почистил ли он зубы, в чём он одет, побрился ли, сонный или злой, грустный или счастливый. В болезни и в здравии. Просто принимаешь и любишь его любым. Л — лекарство от бессонницы; Ю — юность, подаренная взрослым рукам; Б — больно, но уже проходит; О — остаться рядом, когда хочется сбежать и разорвать себя, чтобы не так мучительно; В — вера и бесконечные думы о нём; Ь — молчание, пустой звук извлечённый, тихие чувства. Л ю б о в ь. Та самая, от которой хочется кричать, сбежать, вырвать из своего сердца с корнями. Та самая, к которой хочется себя привязать, срастись с ней воедино, не отпускать, всегда прикасаться и чувствовать тепло родного тела. Это когда ты одновременно счастлив и несчастен. А когда лёгкие начинают гореть от нехватки кислорода, Чонгук только начинает ощущать боль, потому что сильно ударился спиной о стену. Вцепился пальцами в предплечья мужчины, чтобы не рухнуть на холодный кафель. Сердце птичкой бьётся в груди. Хочется горько заплакать, но только не от обиды. От счастья. — Тэхён, — на полутонах и горячим дыханием возле уха. Пальцами сильно в плечи — глазами закрытыми, потому что страшно. — Тэ... — Сладкая паста, — облизывая остаток с губ Чонгука, Тэхён наконец отстраняется. Чонгук изучает реакции. Глазами гуляет по губам, пальцам и отблеску от образовавшейся слюны на чужих губах. — Мятная, — на выдохе получается проговорить. Чонгук, возьми же себя в руки. Не показывай, что удивлён такому поведению мужчины. Наверное, ты просто отвык, ребёнок. Эй? — Точно, — большим пальцем стирает остаток, который уже начал подсыхать около губ. Тэхён наблюдает детально за ребёнком, у которого миллионы вопросов светятся в глазах и не дают спокойно остаться в реальности. Чонгук цепляется за тёмную корицу во взрослом откровенно оценивающем взгляде, от которого почему-то вдруг захотелось спрятаться. Сбежать. Забыть. Он видит назревающие грозы. Хоть бы не залило ледяным ливнем чувств. — Что-то не так? — как теперь успокоиться? Чонгук уже думал о том, какой сегодня странный Тэхён. — Ты красивый. Сердце скребётся в груди, царапая рёбра неверием. — Тэхён, что.. — Констатация факта, так пойдёт? Сделал комплимент твой мужчина. Так прими его достойно, ребёнок. — Спасибо, — Чонгук потерян в растерянности. Пальцы неосознанно заламывает. Тэхён это видит, замечает. Вырывает, как что-то важное, для себя подмечает. Чонгук опускает глаза, кусая губы. Затем молча включает воду, чтобы умыться и смыть оставшуюся пасту во рту. Волосы снова предательски падают на глаза, но ему слишком всё равно сейчас на это. Тут происходит что-то посерьёзнее мокрых волос, неприятно прилипающих ко лбу. А потом берёт полотенце в руки, – и всё это под пристальным наблюдением Тэхёна, который глаз не отводит. Это настораживает. Не то чтобы он против или боится, но... Чонгук прикрывает веки, сам себе отрицательно мотая головой из стороны в сторону, мысленно отвечая на свои же вопросы, пока Тэхён выдавливает зубную пасту из тюбика. Мужчина это увидел, но не стал подавать виду и понимая то, что Чонгук борется с чем-то внутри себя прямо сейчас. Сглатывая вязкую слюну, Чонгук решительно пообещал себе не искать скрытых причин и просто принять ситуацию как есть. Может быть, он просто уже пытается прицепиться к любой мелочи, чтобы не поверить человеку, которого любит до смерти. Но это ощущение... не отпускает. — У тебя щетина появилась, — поглаживая лицо мужчины, Чонгук наблюдает за тем, как тот тщательно чистит зубы. — Колется немного, — хмыкая своим же словам, мальчик устраивает свои руки на талии Тэхёна, который улыбается уголком губ. Затем берёт в руку стакан, чтобы сполоснуть рот и просит Чонгука дать ему вытереться. — Неприятно было? — сквозь толщу звуковых волн, Чонгук пропускает где-то мимо себя вопрос, просто в ответ улыбнувшись. Теперь он понимает, что ещё больше запутался. Возможно, что уже сходит с ума. Как тут узнать? — Мне нравится, — Тэхён вытирает лицо полотенцем, прижимая к себе Чонгука, чтобы поцеловать в кончик носа. — Ты такой взрослый и привлекательный с щетиной, знаешь? — Сексуальный, говоришь? — в дело вступает флирт давно забытый и никому больше ненужный. Тэхён? — Именно, — прикрыв веки, Чонгук чувствует себя на краю обрыва. Ещё один шаг – и пропасть. Никто спасти не сумеет. Даже Тэхён. — У тебя есть бритва? — Тэхён ищёт в глазах ответы и в то же время убегает от своих же вопросов. — Поможешь мне? — указывая пальцем на своё лицо, он улыбается, отчего у Чонгука всё внутри сжимается в абсолютное ничто. Отзывается каждой клеточкой тела. — У меня есть электробритва вон в той полке, — Чонгук тянется к шкафчику под раковиной и находит то, что надо. Тэхён садится на бортики ванной и тянет на себя мальчика, который пытается казаться спокойнее всех на свете, когда внутри душа уже вывернулась наизнанку. Тэхён окольцевал талию Чонгука, который взялся сбривать небольшую щетину, предварительно помазав на лицо пенку. Эти запахи мужского шампуня, геля для душа, пенки для бритья – сводят с ума. Они пахнут Тэхёном. Чонгук сам весь пропах его парфюмом и шампунем. Пропах любимым человеком. Потому что у них все одно на двоих. — Тебе не больно? — Ты аккуратный, — тон спокойный, дыхание ровное. — Тэхён? — Мм? — Ты перестал принимать лекарства? — эти слова стали тяжелее воздуха, вопрос повис напряжением: был задан деликатно с особой аккуратностью в обращении. Тэхён остаётся спокойным. Выражение лица ни о чем не говорит. — Перестал. — Тебе стало легче? — пытается смотреть в глаза недолго, потому что боится услышать ответ. Если задал вопрос, нужно набраться смелости принять правду. — Мне легче, — Тэхён окутывает спокойствием одним лишь голосом, в котором теплится искренность. Чонгуку до безумия непривычно находиться в энергиях взаимности. — За последние дни, проведённые в этом доме, я ни разу не встретился с панической атакой, — проведя тыльной стороной ладони по щеке Чонгука, Тэхён обращает на себя внимание. — Если ты об этом. Чонгук замешкался, сначала открыв рот, а потом не найдя, что сказать, снова его закрыл. Сегодня его мужчина разошёлся на откровенности и скрытые тайны? Или Чонгук где-то жёстко облажался? Упустил что-то важное? Старается много не думать об этих дурманящих прикосновениях, которые пытаются околдовать и лишить бдительности. — Не бросай, пожалуйста, курс, только потому что тебе на время стало легче, Тэхён... — опустив взгляд на переплетённые пальцы, Чонгук снова и снова теряется в происходящем сегодня между ними. Понимает ведь, что происходит что-то граничащее с неправдой восприятия обыденных вещей. Но только что? Где спрятан ответ? — Беспокоишься? — А ты не бережешь себя, — надувшись, как самый настоящий ребёнок, Чонгук всё ещё не поднял глаза на Тэхёна, который свои от него не отводит. Нашёл на кафеле что-то интересное будто, потупив взгляд. — Так и не взглянешь на меня, Чонгук? Чонгук. Как же красиво звучит это имя из его уст. Через несколько секунд Чонгук послушно встречается взглядом с глазами, наполненными тёмной корицей. В них слишком много неразгаданных глубин и не раскопанных сокровищ: слитки золота, бриллиантов и алмазных звёзд. — Вот, — своими галактиками врезается в чужие вселенные. — Я всегда смотрю на тебя, Тэхён. — Я в порядке, Чонгук, — прозвучало уже заботливо и спокойно, искренне будто, чем это было месяцами ранее. И Чонгук не дурак, чтобы не заметить такую очевидную перемену, кажется, абсолютно во всём? — И я очень голоден, знаешь? — встречается взглядом с добродушной ухмылкой на губах, которые хочется расцеловать и не переставать это делать. Вспомнив о бритве и пене на лице, проводит машинкой по лицу. Чонгук снова и снова зависает на этой необъяснимой тяге к человеку, когда хочется себя к нему привязать, прилипнуть, поселиться прямо в сердце, стать воздухом или лёгкими, без которых Тэхён попросту не сможет дышать. А когда пугается того как Тэхён встрепенулся и немного шипит, начинает поджимать губы от неаккуратности – поцарапал лезвием мягкую кожу. Щемит сердце от мужчины и сносит крышу от запаха пены для бритья. Тэхён – воплощение мужской красоты. Нельзя, нельзя, Чонгук, так идеализировать человека, спустись немного на грешную землю, твой ангел уже давно здесь: среди простых смертных представителей. — Прости, — сводя брови к переносице, Чонгук кается о своей невнимательности. И мечтательности, быть может. Откладывая машинку в сторону, берёт в ладони лицо, чтобы получше рассмотреть маленькую ранку на щеке. Смотрит внимательно, а Тэхён наблюдает за переменой эмоций на родном лице. — Я просто задумался, Тэхён, прост.. — Всё хорошо, — придвигая Чонгука к себе поближе за талию, и чтобы успокоить Тэхён берёт его руку и целует в пальцы, прикрывая веки. Ничего нежнее и откровеннее Чонгук, готов поспорить, ещё не чувствовал, не видел и не ощущал. Никогда. Раньше Тэхён не проявлял своих чувств именно так. Это... Слишком... Слишком личное, интимное, сокровенное. Виновато поджимает губы снова и снова. А потом опускаясь к лицу Тэхёна, губами проводит по ссадине в знак извинения, собирая так выступившую капельку крови. Целует в ранку и также прикрывает глаза, вкладывая в это действие всю свою ласку и любовь. Ему не жалко всё ему отдать, подарить нерастраченные чувства, что годами копились в изорванной душе. Кому ещё, если не Тэхёну? Другого такого не найти. Чонгук и не пытался – заведомо знал, что он такой единственный на этом свете. — Чонгук? — почему так ласково зовёт? Чонгук точно не выдержит этих всех чувств разрывающих. Слишком много. Навалилось за раз. Под лавиной ощущений, теряешь голову всё сильней. — Мне не больно, правда, — и улыбается непринуждённо, чтобы думы чужие успокоились и перестали метаться беспокойством между их душами безмолвно. — Я люблю тебя. Я тебя... — Закажем или приготовим сами? — лучшая тактика при получении признания в любви – проигнорировать. Конечно, так ведут себя только подлецы, но выбор, к сожалению, невелик. Чонгук кусает губы, раздумывая сейчас о своих ощущениях, которые уже забыл как чувствовать. Такое домашнее спокойствие и расторопность практически во всех проявленных действиях – обезоруживает. Совершенно странно чувствовать взаимность и вовлечённость Тэхёна, которая, признаться, Чонгука настораживает. Пугает? Несомненно, да. Естественное проявление страха никуда не делось и тут дело даже не в доверии, которого у Чонгука к Тэхёну целый вагон и одна тележка. Это чувство просто есть и затоптать его, стереть из мыслей, заглушить – всё равно, что стучаться в закрытые двери, разбивая руки в кровь. — Что? — хлопая ресницами, Чонгук прокручивает в голове их диалог и пытается понять о чём идёт речь. Снова и снова отключается, не слыша вопросов. — Сегодня — наш день, — Тэхён берёт в свои в руки ладони Чонгука, потому что именно тактильностью всегда и мог привлечь внимание мальчишки, которому уже двадцать четыре. И он далеко уже не беспомощный ребёнок. — Чего бы ты хотел вкусного на завтрак? — Чонгук смотрит слишком пристально и пытается разглядеть притихшие грозы в тёмной корице любимых глаз: там царит покой, тишь, метаний не обнаружено. Непривычно спокойно и удивительно тепло. Он изо всех сил старается так много не думать, а больше бывать в той реальности, где есть Тэхён, который всё ещё ждёт ответ о том, чего бы так хотел съесть Чонгук на завтрак. А Чонгук хочет лишь одного – поверить Тэхёну. — Апельсиновый сок и омлет на горячем тостовом хлебе, — отчеканив быстро и громко, Чонгук игриво отдал честь, сузив глаза от широкой улыбки. — Сэр! А после слышит около уха этот медовый смех, от которого у Чонгука сжимаются все рёбра разом, потому что нельзя быть таким бесподобным. Нельзя влюблять в себя всё сильнее каждую чёртову минуты этой жизни, которая нужна лишь для того, чтобы дышать ради него такого потрясающего. От этого грудного смеха, у Чонгука разливается солнце под роговицей, отдаваясь яркими морщинками вокруг глаз не своих. Это не те морщины от неизбежной старости: они такие, от которых человек светится целиком и полностью, наполняя сердце огромными полями цветов. И снова налюбоваться красотой, созданной когда-то природой и слиянием генетических цепочек в одном только человеке – невозможно и представляет страшную угрозу для любящего сердца. — Ваш заказ будет готов через двадцать минут, — руками сильными нежно обнимает за талию, пока Чонгук планомерно плавится от прикосновений. Сам окольцовывает шею, чтобы после поднять глаза, словив изучающий взгляд на себе и вновь зависнуть на пару секунд, и лбом уткнувшись в висок, приблизиться ещё ближе, чтобы губами найти другие губы. Чонгук научился целовать ласково, чтобы у Тэхёна появилось желание продолжить более желанно: сначала Тэхён цепляет нижнюю губу, а потом проводит большим пальцем по лицу – избитый жест, но очень действенный, затем целует лениво, медленно и тягуче, дабы растянуть удовольствие. Эти ощущения нельзя облачить в слова. Их только чувствовать нужно. Ребро встроенного шкафа больно упирается в поясницу, Чонгук сильно жмурит глаза и, нехотя отрываясь, шёпотом подсказывает: — У тебя уже осталось пятнадцать минут, — отодвинувшись, подмигивает и быстрее, пока не поймали и не сжали в объятиях снова, выбегает из ванной, чтобы переодеться и снова отогнать тревожные мысли.

******

Мокрые джинсы мерзко липнут к ногам, а сырые волосы, после накрапывающего снега, заставляют мурашки забегать по всему замёрзшему телу и осознанно съежится. Юнги абсолютно плевать на эти отвратительные ощущения после долгой одинокой прогулки по пустынному берегу. Ему плевать также на то, что можно легко заболеть. Потому что он уже болен. Сердце болит. Остальное как-то можно пережить. То, как он дошёл до знакомой улицы – не помнит. Как чуть ли не дополз до собственной квартиры – тоже. Мысли смешались и превратили сознание в кашу, запутали реальность. С волос капает вода, оставляя после себя несуразные капли на дутой куртке, что сейчас от холода совсем не спасает. Массивная осенняя обувь так и норовит потянуть его вниз от вдруг образовавшейся тяжести, словно свинца налили. Единственное, что сейчас до безумия хочется Юнги – лечь спать. Про присутствие Чонгука и его волшебное появление в сию секунду можно и не говорить. Это желание, кажется, теперь всегда будет идти по умолчанию. Откинувшись головой о холодную стену лифта, Юнги полуоткрытыми глазами следит за медленно меняющимися цифрами на дисплее. Воспользовался лифтом, хоть и ехать ему только до второго этажа таунхауса, но понимает: сам бы не дошёл. В холле как-то жутко тихо и темно. Он встречает привычным одиночеством и мраком. Но стоит ему сделать шаг, как свет включается по всему периметру автоматически. Это чудо технологии всегда радует его: особенно в такие моменты, как сейчас. Медленно шагает к своей двери, попутно копошась пальцами в кармане куртки в поисках ключей. Дойдя до нужной, Юнги полубоком оборачивается к двери, где живёт Чонгук и, видимо, тот прекрасный мужчина, который целовал того, в кого Юнги сильно и невыносимо влюблён; хмыкает негромко и чувствует как сильно начинает кружится голова. Сегодня, признаётся, выпил знатно. Так много ещё не пил. Настолько много, что тошнит и кружит голову, перемешивая холл в расплывчатые узоры ламп. Даже морской воздух не сумел разогнать похмелье. Юнги не оставляет свои мысли в покое, постоянно прокручивая и вспоминая то, каким был до встречи с Чонгуком; каким был до переезда в этот дом, как много улыбался, смеялся, любил жизнь... и, готов поклясться, наверное, даже, что никогда не плакал так много до знакомства с... А сейчас... сейчас грудную клетку разрывает каждую чёртову ночь, а на утро она снова срастается, как в избитой фразе про всемирно страдающих отчего-то людей. Юнги, честное слово, был бы рад не следовать клише и оставаться собой. Так дело же даже не в измене собственной личности. Он просто больше себе не принадлежит. Не доверяет. Все его мысли, чувства, ощущения, радость, счастье, боль, мечты и любовь... они, так получилось, теперь накрепко связаны с одним лишь человеком, который Чонгук. Опустив голову вниз и упёршись им в холодное железо, Юнги путает пальцы в браслете ключа и создаёт шум, который тихим эхом бьёт по одиноким стенам. Его плечи опускаются от печали всё сильнее, а рухнуть на пол становится мимолётной мечтой. Но усилие попасть внутрь родного дома, где даже стены вылечить сумеют и дойти до тёплой кровати – не даёт так просто опуститься на колени. Всё ещё очень тошнит. Пальцы дрожат, не попадая ключами в замок, а код от двери никак не может вспомнить. Юнги истерить и раздражаться на ровном месте не собирается – на это попросту не остались ни моральных, ни физических сил. Мутнеет в глазах, а голова безбожно гудит. Сколько бутылок соджу он выпил — уже даже не вспомнить. Так бывает, когда не умеешь пить. Ещё бы сигарету сейчас – и задохнуться дымом не покажется самой плохой идеей. Время течёт бесконечно. Так ему ощущается по крайней мере. Глаза щиплят от большого желания просто рухнуть прямо около двери и заснуть прямо здесь, потому что Юнги никак и незачем больше. Наверное, в глазах охранников, которые сейчас следят за его непонятными действиями по камере слежения, может показаться, что Юнги самый настоящий взломщик квартир. Забавно. Только ему совсем не до смеха. А когда он пытается уже в третий раз набрать пароль от квартиры, то снова встречается с неудачной попыткой, о которой так добродушно сообщает электронный голос девушки. Сдаваться нельзя, но Юнги так плевать если честно. На себя. На Чонгука? На себя определённо. Ещё одна попытка попасть ключом в замок и несколько уже нервных движений, Юнги хоть и пьяным, но всё равно различает приближающиеся шаги. Нутром ощущает чужое присутствие рядом. Не уверен, что это не могут быть просто его похмельные галлюцинации. Но оборачиваться всё равно страшно, хотя внутри теплится надежда, что эти шаги принадлежат тому единственному, по которому сердце в клочья. Шаги становятся ближе, громче и отчётливее. У Юнги сердцебиение набирает обороты и сердце готово выпрыгнуть из груди, но дело в том, что он совсем, в общем-то, не из пугливых. Скорее всего, на него так действует выпитый алкоголь. Оборачиваться всё ещё не хочется. Как-то всё равно, даже если сейчас ударят, заберут то, что им нужно и оставят умирать у порога родного дома. Это, безусловно, чёрный юмор, промелькнувший в голове, но ведь в каждой шутке есть доля правды, верно? Прикрыв устало веки и тихо выдохнув скопившийся воздух, Юнги роняет ключи из рук, и те с грохотом валятся на кафельный пол. Были бы соседи ещё, кроме квартиры, принадлежащей Чонгуку, они бы уже давно все повыскакивали, чтобы поругаться и высказаться о том, что в час ночи нужно спать, а не шуметь. Ещё немного, буквально пару секунд, и звук шагов исчезает, потому что: — Мне же сейчас не кажется, да? Знакомый. До жути и неприязни знакомый голос. Всё тот же пафосный надменный тон, нотки высокомерия в переливах словосочетаний и... такой знакомый дорогой парфюм, от которого Юнги прямо сейчас готов вывернуть. — Вы не получили моё сообщение, господин с мятными волосами? Господин? Ну надо же. Издевается. Юнги сильнее жмурит глаза, чтобы отогнать поступающую тошноту и сильнейшее головокружение. Его мутит. Очень сильно. В голове кадрами всплывает момент, когда на этом же месте по точно таким же (может и нет) обстоятельствам и причинам он стоял с Чонгуком, который был сильно пьян и упал к нему прямо в руки. Улыбнуться бы сейчас от светлых воспоминаний да сил никак не найти. Медленно оборачиваясь и встречаясь взглядом с наведавшимся гостем, Юнги не собирается поднимать ключи от квартиры с пола. Лишь видит в пару шагах от себя того, кому должен немаленькую сумму. Еле передвигая ногами, приближается к знакомому объекту и, когда остаётся всего шаг, Юнги тянет руку, чтобы указать, что гостю следует пойти в немного другую сторону, а после... после улыбается уголком губ, прежде чем упасть в чужие объятия темноту. История повторяется вновь.