Эониа

Я долгое время жил во тьме. Я привыкал к ней, и в конце концов тьма стала моим миром. Декстер Морган

The cinematic orchestra — arrival of the birds

Прошло около десяти минут после отправки сообщения, но для Хосока они протекают как бесконечность. Он сводит челюсти крепко, чуть ли не скрипит зубами, нервно постукивая пальцами по экрану телефона. Ждёт заветное сообщение. Хосок кусает губы до выступившего алого цвета, и уже хочет сорваться с места и пойти искать Тэхёна, где бы он ни был, как тут же приходит уведомление о новом сообщении: в темноте комнаты экран загорается слишком ярким пламенем, подсвечивая лицо и неприятно отдаваясь болью в голове. Он быстро снимает смартфон с блокировки, неуклюже водя пальцами цифры по электронной клавиатуре; допускает ошибки пару раз и выдыхает нервно, но пароль всё-таки вбить удаётся с третьей попытки. Моргает быстро-быстро, громко дыша, а после уже перечитывает в пятый раз короткое, но ёмкое: «Понял». Опуская голову вниз, он руками растирает лицо и не может поверить в беспечность Тэхёна. Ну как можно себя так вести? Быть спокойным, словно это тебя не касается? Хосок пытается понять, но дело в том, что понимать совершено не хочется. Мозг отказывается что-либо принимать как есть на самом деле, отрицая собственную натуру правды или лжи. Пока не определился с чем конкретно. Зачем и для чего? Тэхёну действительно всё равно? Совершенно плевать, что происходит или может случиться в любой момент? И почему Хосок, черт возьми, так переживает все эти страхи и сомнения один, разрывая свои чувства в клочья? Смешно. Тогда, что насчёт сердца и его состояния прямо сейчас? Оно волнуется, царапая рёбра оправданными сомнениями. Так сложно себя успокоить и быть в порядке. Столько вопросов, но ни единого вразумительного ответа. Голова кружится и кружит вокруг все имеющиеся предметы интерьера. Комната вдруг становится жутко давящей, и сжимается до невероятно крохотных размеров спичечной коробки. Хосок бы рад объяснить самому себе, что сейчас с ним творится, но это слишком граничит с фантазией его вымышленной счастливой жизни. Дыхательная практика не помогает, потому что мысль о том… да какая тут мысль, черт, здесь только констатация устрашающих фактов, от которых Хосок покрывается холодным потом. Он резко встаёт на ноги, чтобы занять голову не только переживаниями. Ходит туда-сюда, нервно кусая губы. Ему бы включить свою рассудительность и холодный ум, но глупое сердце так наивно его просит сделать что-нибудь с этими чувствами и подступающей паникой, которая со стремительной скоростью бежит по венам, отдаваясь дрожью в тонких пальцах. Написать ещё несколько сообщений, позвонить, поехать и найти его? Что сделать? Или лучше не делать ничего и оставить всё как есть, потому что Тэхён — взрослый мальчик, и со всем сам разберётся? Надоело нести ответственность за двоих. Как будто его об этом кто-то просил. Но ещё больше страшит мысль, что если не дай бог потеряешь эту хрупкую бдительность, история сказка может закончиться совсем не так, как хотел того принц. Нельзя отдавать власть над самоконтролем и безопасностью в чужие руки, испачканные в темном зле и ненависти. Хосок не намеревался, но и взять свои эмоции под контроль не может. Эти чувства похожи на прутья: они острые, жгучие, глубоко впивающиеся под самую душу, ковыряя кристаллы сердца и сакральную любовь. Остановившись около барной стойки, Хосок прикрывает веки и долго выдыхает скопившиеся нервы и страх о том, с кем его сердце живёт постоянно. Утро вечера мудренее? Ведь ничего плохого не должно произойти с Тэхёном за одну только ночь, верно?

******

— Ничего не хочешь мне рассказать? — Чонгук сжимает пальцами пульт, чтобы убавить звук на телевизоре. Или тут, скорее, лгать не нужно, потому что переживания накрывают будто океанам холодным. Чонгук уже задыхается. И знать бы откуда взялась такая реакция?Побледневшее лицо Тэхёна неярко подсвечивается светлыми пятнами. Чонгук понимает, что напрягается ещё больше от одной только тишины, и не знает, что будет, если узнать истину безмолвного ужаса в родных глазах. Тэхён тихо поднимается на ноги и выходит из гостиной также молча, словно вопрос Чонгука — пустошь, где не найти даже эха. Комната становится слишком пустой и холодной, будто забрали всё тепло и жизнь. Мрак накрывает спокойствие. Атмосфера в комнате не накаляется, а наоборот пускает мурашки от холода. Чонгук машинально тянется пальцами к плечам, чтобы обнять себя и пялится в одну точку, не сразу понимая, что теряет время. Дар речи теряется сам собой. А когда до него постепенно доходит, что Тэхён всё-таки ушёл и насколько — непонятно, он резко соскакивает с дивана, по дороге наворачиваясь о свои же ноги, падает где-то посередине гостиной, тихо ругнувшись, но путь держит за беглецом своего сердца. Абсолютно и точно плевать, что почти задыхается, а легкие горят. Не бежит стометровку, но все равно грудной клеткой разрывается. Когда с ним так поступают, в душе поселяется тьма, забирающая свет с собой. Такое поведение действительно ставит в тупик, из которого снова и снова не находится выхода, черт возьми. Тэхён постоянно создаёт лабиринты, из которых нужно быть очень умным, чтобы выбраться. Чонгук бежит так быстро, встречаясь плечом о комод, который оказывается под давлением мужской физической силы. Сносит предмет декора к чертям, и свои нервы тоже. Мебель трясётся, а ваза с любимыми цветами Тэхёна в считанные секунды оказывается раскиданной по паркетному полу в абсолютные дребезги — не починишь. Ему бы остановиться и начать собирать осколки своих по сотому дьявольскому кругу разбитых чувств, но на кой оно ему? Чонгук не знает. Чонгук просто невыносимо сильно хочет, желает до нездоровой тряски оказаться в объятиях любимых, где ладони тёплые, а руки самые сильные и надёжные, что поймать сумеют, хоть прыгни с высоты необдуманных действий. Так поступать никто не собирается. Крышу сносит, несомненно. Потому что воспоминания предательски толкают в прошлое: туда, где больно так, словно воздух заканчивается в лёгких, да дышать не позволяет свободно. Легкие огнём горят, пульс подскочил до самой высокой отметки. Чонгук останавливается на пороге, случайно взглядом ловя силуэт любимой фигуры. Тэхён стоит к нему спиной, пока сердце колотится в нездоровом ритме липкого страха. Боится сделать шаг, произнести слово, губы разомкнуть и признаться, что страшно до жути. Не за себя. За то, как выглядит сейчас любимый человек. — У тебя руки трясутся. А у Чонгука рёбра, вот, сжимаются от неизвестности будущего ответа. Или его отсутствия. У мужчины меж пальцами зажата сигарета, которая слишком быстро тлеет, не давая насладиться лёгким отравляющим никотином. — Тэхён? — и снова эти тихие попытки достучаться до отключившегося сознания. Так больно почему-то в груди. Почему-то… — Поговори со мной, милый? — тихо заканчивает, но хочется кричать. Чонгук пытается так сильно пальцы не заламывать, но не может перестать это делать. Нервничает, нервничает, нервничает. Тэхён на имя своё отзывается не сразу, а услышав ласковое обращение, вырывает себя из вереницы головной боли. Чонгук глазами ловит, что мужчина любимый стушевался и сгорбился, словно на плечах чувствует неподъёмный груз неизбежности. Словно он стал выглядеть на несколько лет старше. — Иди в дом, замёрзнешь, — заторможенно моргает, но отвечает всё же. Голос хриплый. — Я уже. Погода поздней осени никого не щадит. Вот этих двоих — тем более. Тёплый пар изо рта встречается с холодом, только вот Чонгук боится, что замёрзнет вовсе не он, а тот, кто выглядит сейчас самым беззащитным в этом мире. До дрожи в пальцах как страшно прикоснуться к любимому, будто не одобрят подобный порыв. Это ведь не преступление? А потом подходит всё же медленно, чтобы в ладони своей спрятать пальцы ледяные. Тэхён машинально реагирует, вздрагивая от внезапной теплоты надежных рук. — Всё хорошо, Тэхён, — гладя аккуратно замёрзшую кожу, Чонгук сокращает расстояние, внутри в неизвестности загоняясь, — я рядом, слышишь? Взгляд Тэхёна не противится и намагничивается с другим, чтобы после всё-таки отвезти глаза в сторону. Такой жест даётся тяжело. А когда Чонгук это замечает, делает шаг к нему вперёд, чтобы обнять: он убирает чужую руку и высвобождает свою, чтобы спиной повернуться и сделать больно одним только действием. Сделав резкий выдох, словно ударили под дых, Чонгук часто дышит, дабы не задохнуться от восприятия. Нет, не обиделся. Это чувство нельзя обозначить словом. Сжимает руки в кулаки, а после ускоряет шаг, переходящий в бег, догоняя мужчину своего. Бежит настолько быстро, чтобы врезаться в твёрдую спину, а после запустить руки через чужие, крепко-крепко к себе прижимая. Чонгук себя теряет, плавится, умоляет сердце так сильно не болеть, и поэтому тянется так отчаянно, к себе сильнее прижимая, чтобы почувствовать, что он здесь и по-настоящему дышит. Однажды Чонгук уже его потерял. Больше не позволит такому несчастью случиться. Тэхён стоит и в ответ не обнимает. Но руки со своего живота убирает. Лицом к мальчику своему не поворачивается, тем самым убивая медленным ядом, чтобы как можно больнее. — Заходи в дом, Чонгук. Таким голосом властным, что ледяными морями пропитан. Вот бы ещё солью морской так невыносимо не обжигало. Тогда бы Чонгук смог устоять против волн и захлестнувшего течения. И пропадает, растворяясь в дверях. Чонгук голову опускает, сжимая грудную клетку рукой, словно снова физической болью прошибает до самого сердца, где тьма поселяется, напоминая, что её царицей зовут. Дыхание спирает слишком ярким кислородом, пока по коже бегут мурашки от портящейся погоды, а губы трескаются от холода. Упасть бы на колени, ведь ноги совсем уже не держат, но нельзя, нет. Держись, мальчик. Тебе силы нужны. Гробовая тишина и лишь свет от экрана телевизора освещает вдруг резко опустевший дом. Чонгук обнимает себя за плечи, еле передвигая ногами. Шаркает по полу негромко и не может найти себе место. Понимает, что плачет только тогда, когда замечает капли на толстовке промёрзшей от осени серой. Его не покидают мысли о том, что так внезапно могло произойти. Какое сообщение могло переменить всю атмосферу между ними, которая царила с самого приезда в этот дом? Ведь им было так хорошо вместе… Чонгук тяжелыми думами загнан в тот самый угол, где живым не возвращается никто. А когда спустя бесконечное количество времени он оказывается около их общей спальни, рука отказывается тянуться за ручку двери, чтобы увидеть самого любимого человека на этом чертовом свете. Выдыхает долго скопившейся страх, но находит в себе последнее мужество, чтобы дёрнуть ручку и открыть дверь. А когда та отворяется, а взгляд отрывается от пола, то видит Тэхёна, который собирает свои вещи в большую дорожную сумку. У Чонгука холодеет внутри и руки мелко дрожат. Это всё нервы, он понимает, но они скоро сведут его с ума. Если уже не. Вот в чем проблема. Какой сильный человек справится с таким количеством страданий? Ему тогда точно не выдержать и не выкоробкаться из этой бездны, которая приветливо машет ему рукой. — Зачем это? — полушёпотом разрезает застаявшуюся тишину. Получается непривычно громко для таких обстоятельств. — Мне нужно уехать. Почему эта фраза заставляет разозлиться? Обидеться и снова вернуться к себе, такому неправильному? Начать себя жалеть? — Так срочно? Чонгук не узнаёт свой голос. Он ломается каждый чертов раз, стоит Тэхёну сказать, что скоро он оставит его одного. Совсем. Такого глупого и любящего. Снова. Сколько можно? Пожалуйста, остановите этот порочный круг. Тошнит и выворачивает наизнанку всю истерзанную душу. — Хосоку нужна помощь, — у Тэхёна голос стойкий и уверенный. Может сложиться ощущение, что ему всё равно и вовсе не разделяется чужая боль. — Ты его любишь? Чонгук всегда спрашивает, что на уме. Всегда прямо и по самым слабым местам. Бьет метко, ведь знаком с самыми слабыми местами. — Чонгук, прекрати вести себя как ребёнок, — всё ещё складывая свою одежду, Тэхён непреклонен. А Чонгук он… ломается, кажется, где-то. Покрывается иллюзорным треском. Как ребёнок… — Не будь таким, Тэхён, — Чонгук рад бы звучать чуть уверенне, но к черту ваш этот фальш, где правды не существует и быть не может. — Не поступай со мной так, будто тебе всё равно на меня… я… я же люблю… — и снова истерикой в голосе тихой, да слезами по щекам юным. У Тэхёна в эту минуту сердце разбивается, честно. Но говорить он об этом, конечно, не станет. Взрослый же, зачем распускать себя до жалости? А когда Тэхён берёт сумку в руки, предварительно ещё раз проверив её содержимое, идёт в сторону выхода, где его ждёт мальчик с красными заплаканными глазами и тем океаном холодным, который не позволяет уйти ему и оставить Чонгука без внимания. Да, у Тэхёна каменное сердце, но оно ведь, глупое, также страдает только по одному человеку, господи. — Чонгук, послушай, — это всегда было в его стиле: не объясняться и уходить; приходить, когда вздумается и так постоянно по адскому кругу юношеского сердца, — посмотри на меня, — просит мягко, но требовательно, поэтому Чонгук не может ослушаться, — ты самый сильный, кого я когда-либо встречал, знаешь? — уже более тише, почти шепчет, — оставайся таким всегда, и неважно кто будет рядом с тобой: я или ещё кто-то другой, — у Чонгука от одних только просьб грудную клетку разрывает, скручивает в трубку. Ну зачем Тэхён так поступает? Так безжалостно рвёт всё сознание на части, живого места не оставляя. Все его слова так похожи на признания, когда любимых обычно бросают заезженной фразой, — договорились? Не осталось физических сил возразить, топнуть ногой и закатить истерику: что нет, не согласен, вашу мать, слушаться и оставаться самым сильным. — Ты — источник моей силы, поэтому откуда же я буду таким, если ты сейчас уйдёшь, Тэхён? — так жалостливо, потому что горло саднит от слёз, что комом застряли в горле. Чонгук себя сейчас так ненавидит. — Не оставляй меня, не надо, Тэхён, я же… — Мой друг нуждается в помощи, — уже менее уверенно и стойко звучит, — не держи меня, Чонгук. Я всё равно не останусь. Хочется прокричать, что это Чонгук… Чонгук тот, кто больше всего на свете нуждается в помощи, черт побери! — Забери меня с собой, умоляю, — Чонгук плачет так сильно, что Тэхён готов поклясться, что не видел своего мальчика таким разбитым никогда; даже когда встретились впервые после долгой разлуки, подобной реакции не было, — не ставь его выше меня, — ультиматум? В ход пошли манипуляции, но на Тэхёна они не действуют. Слишком давно отключились эмоции, чтобы что-то почувствовать. Серьезно? Тэхёну нечего ответить, потому что именно сейчас врать любимому мальчику абсолютно не хочется. Отпускать — всегда тяжело. Отпускать человека, не зная причины, — невыносимо. Оставляя легкий поцелуй на губах, Тэхён крепко к себе прижимает Чонгука, что заходится в тихом плаче. Отчаянно пальцами цепляется за ткань толстовки, вдыхая запах родной. Голова кружит комнату вокруг и давит на сердце отрицанием. А после Тэхён силой отстраняет от себя Чонгука, толкает дверь рукой и быстрым шагом спускается по лестнице, оставляя позади себя оцепеневшего человека, по которому сердце сходит с ума и волнуется. Пока до Чонгука доходит, что любимый, самый надёжный, только что ушёл и оставил его наедине со своими демонами, тихонечко умирает внутри весь светлый мир. Гаснет, падая в пропасть. Подбежав к большому окну и раздвинув массивные шторы, Чонгук видит чёрный Мерседес, припаркованный возле ворот дома. Через пелену слез всё же удаётся разглядеть знакомое лицо. Принц эгоцентризма прячется за тёмными очками, двигаясь, чтобы освободить место Тэхёну. Всё это происходит на его, Чонгука, глазах, пока он старательно пытается поверить в то, что любимый человек его только что оставил. Бросил? Ради кого? Кто его знает.

******

Юнги пытается понять сколько времени отсутствует Чонгук. Юнги пытается понять, спустилась ли у него температура до нормальной, потому что ощущения слишком сильно притупились. А ещё Юнги абсолютно точно понимает, что пролежал в постели около трёх дней, вставая с неё только для того, чтобы сходить по нужде в уборную и снова вернуться в холодную кровать. Самое забавное, что у Юнги так и не случилось восполнения лёгких, но, вот, сердце неприлично болит. Изнывает тоской. Так плевать на здоровье физическое, когда ментальное где-то над пропастью висит. Зачем себя беречь, верно? Глупо… глупо себя так вести, как беспросветный тупица. Пора бы сдаться уже наконец и понять головой, что не полюбят тебя, идиота такого, что себя ценить… да, господи, уважать не умеет. По таким, как Юнги, обычно вытирают свои грязные ноги и размазывают сопли по желетке добродушности и человеческой открытости. Что с такого взять? Чонгук, конечно, силой моральной сейчас ничем от Юнги не отличается, но у него хотя бы есть любимый человек, который заботится о нём и… Любит? А ещё этот… Нет, нет, нет. Не вспоминать бы его, но в голову как назло лезут воспоминания, где он так позорно напился, гулял на берегу ледяного моря, когда слёзы стыли на щеках, а после лихорадкой тело окутывало прямо перед незнакомцем, которому Юнги теперь должен заплатить. Тольк вот вопрос в том: деньгами или..? Даже не хочется об этом думать. Пожалуй, желательно обойтись без дополнительных вариантов. Спустя три долгих дня, Юнги наконец чувствует, что хочет пить и что всё ещё дышит. Обнимает оделяло настолько крепко, насколько хватает сил в костлявых пальцах, он пытается всё-таки принять хотя бы сидячее положение, чтобы после на ноги подняться совсем ослабшие и трясущиеся в буквальном смысле. Чтобы умыться, требуется героический поступок — дойти до ванны, а дальше то, что по списку. Юнги головой понимает, что Чонгук — не центр Вселенной. Но также Юнги понимает, что Чонгук — центр его сердца, где жутко и так глубоко, черт возьми, поселился: вещи свои забирать не хочет. Обустроились чувства в груди, и плевать, если честно, что больно до невозможности. Надо отвлечься, занять свои мысли полезными вещами, но только вот фокус внимания слишком к одному человеку прицелен — не отвезти. Интересно, а тот мужчина, у которого он как-то сахар попросил, нравится Чонгуку также сильно, как Чонгук нравится самому Юнги? Хотя чувства к человеку — вещь довольна индивидуальная и непредсказуемая, и всех под одно значение не подгонишь. Любовь… это вообще очень странная штука сама по себе. Её нельзя разобрать просто так и быстро, чтобы как можно яснее вникнуть в суть таинственных секретов, что таятся в ней одной. Юнги, вот, её совсем не понимает, хотя пытался несметное количество раз. Быть может, ему только так кажется. Откуда ж теперь узнать наверняка? Спросить-то можно только у самого себя. Только Юнги не собирается сам с собой беседы вести, словно совсем все надежды на понимающего постороннего человека потерял и окончательно сдался в дебри психологических расстройств. А, может, не так уж это и плохо? Поверить иллюзиям и подружиться с голосами в своей голове? В случае Юнги — это называется «мысли». На этом, пожалуй, остановимся. Дальше бежать не надо, всё равно уже место проигравшего почётно остаётся ждать персону с разбитым сердцем.

******

— Выглядишь хреново, — Хосок никогда не отличался нежностью в речах. Но сейчас он сказал абсолютную правду. Тэхён выглядит призрачной тенью. — Как себя чувствуешь? — вопросы будто бы уходят в пустоту, но Хосок не из любопытства выпытывает. Волнуется так, как бушуют моря. Тэхён устало моргает, все ещё в сторону помощника смотреть не желая, разглядывает быстро меняющиеся картины за окном дорогого авто. — Как будто мне вырвали душу, — абсолютно бесцветно в ответ. Хосок понимает и принимает как данность. Вновь и вновь Тэхёну приходится испытывать боли, которые ранами открытыми пульсируют где-то на поверхности груди. На периферии сознания. И каждое последующее действие, происходящее в его жизни лишь подливает масло в огонь. Кто бы такое пережить ещё смог? Люди сильны и слабы одновременно. Тэхён не знает к какой категории себя отнести. Помощник в ответ ничего не бросает, лишь смотрит открыто и изучающе, потому что соскучился сильно, но нельзя раскрывать страшную тайну. Особенно сейчас. Особенно, когда другому человеку не до чужих чувств и переживаний. Хосок берет руку Тэхёна в свою, желая переплести пальцы. Но ему не позволяют и убирают прохладную руку. Такое происходит впервые. Чтобы так откровенно показали, что не нужен сейчас абсолютно. Это больно. Неприятно. Но Тэхён любит другого. Вот и вся правда. Он крепко кулаками сжимает толстовку любимого мальчика, которую успел с собой захватить. Губы кусает, сдерживая слёзы. Хосоку плохо от мысли, что стал разлучником двух любящих сердец. А Тэхён даже не представляет, что сейчас чувствует Чонгук и насколько велика его боль. Как будто в первый раз. Всю оставшуюся дорогу они едут в тишине. Хосок попросил выключить радио, чтобы не раздражать Тэхёна, которому, кажется, всё равно, что вокруг происходит. Да пусть хоть Земля остановится, расколется пополам, извергнутся вулканы, — он с места не двинется. Столько мыслей беспокойных, смирения ранящего, оттого и ненависть всепожирающая: она сидит глубоко, ковыряя только-только заживающие раны. Тэхён от моральной усталости крепче себя за плечи обнимает и сильнее притягивает коленки к груди. Хосок это видит и до невозможности сильно хочет обнять. Помочь, согреть. Сказать, что рядом и «всё будет хорошо, обещаю». Но обещать нужно тогда, когда уверен, что обязательно, ни смотря ни на что, выполнишь свой долг. Тэхён за все два часа их встречи больше не промолвил и слова, на Хосока не взглянул и не удостоил внимания. Он сейчас похож на самого несчастного человека, у которого почва ушла из под ног и больше нет твёрдой опоры, к которой захочется прибежать и сказать «я так чертовски устал, пожалей меня». Чонгук — его дом. И только он способен вылечить его разбитое сердце. Раскроившуюся душу. Исцелить. Осколки разбитой жизни больно и глубоко впиваются в совесть. Хотя… какая там совесть? Тэхён же подонок. Таких только поискать ещё нужно. Тэхён сожалеет. Это не жалость к самому себе, нет. Это сожаление, горящее где-то на уровне костного мозга, и ядом смешивающееся с кровью. Он чувствует великую тяжесть вины за Чонгука. За его, Тэхёна, любимого человека. Вину за то, что случилось в Париже; вину за то, что Чонгук чуть не погиб из-за него; вину за то, что снова и снова бросает его одного, оставляя без ответов, которые он заслуживает как никто другой. Никто другой. Тэхёну не нужен никто. Другие — те, кто не Чонгук. Он же дурак, подвластен только ему одному. Мальчишке, в которого влюбился с первого чертового взгляда и потерял себя навечно. Навсегда. Тэхён не имеет права сейчас заикаться о вечности. Потому что понимает, что чертовски проебался. А может, не надо было тогда подходить к нему в кофейне и спрашивать номер? Тогда Чонгук, наверное, остался бы самым счастливым. Без Тэхёна. «Я без тебя не выживу» Без Чонгука — как лишиться воздуха. Тэхён здóрово в нем растворяется. Быть может, уже давно растворился. Хочет до тряски в руках смотреть в его глаза и понимать, что мальчик родной его всё ещё любит. Также смотрит с желанием остаться рядом навсегда. И где тут здравомыслие спрятано? Быть бы ещё уверенным, что к тебе относятся точно также. Возможно, аналогично. Лишь бы взаимно. А если захотят уйти, то только после того, как лично из уст просьба будет услышана. Тэхён в бреду. Дышит через раз. Хосок пытается привести друга в чувства, но все попытки тщетны. Его не слышат и не воспринимают. Тэхён, себя плохо контролирует, а если быть точнее — нет; просит водителя остановиться. Машина мчится на большой скорости, а он уже больше не в силах держать себя в руках, хотя понимает, что сорвался с петли собственной боли уже слишком давно. Тэхён предпринимает попытки потянуться за блокирующую кнопку двери, а Хосок в ужасе этих действий кричит водителю быстрее тормозить. Легко было бы поставить диагноз, что Тэхён сошёл с ума. Совсем свихнулся. Слетел с катушек. Что больше нравится? Иначе сложно обозначить попытки выпрыгнуть из машины, что летит по трассе на бешеной скорости. Тэхён — не самоубийца. Это называется иначе. От отчаяния и несмирения люди готовы совершить подобные поступки в состоянии сильного аффекта, потери контроля над собой. И панической атаки. А когда всё же машина тормозит, Тэхён в расфокусированном сознании дёргает за ручку двери и вываливается на холодную землю, пачкая брюки о грязь. Толстовку крепко пальцами сжимает и жадно хватает ртом воздух. Ему так сложно подняться на ноги и удержать равновесие, поэтому он сидит на коленях всего несколько секунд, пока Хосок озадачено хмурит брови и боится подобной реакции человека, по которому сердце изнывает в жутком страхе и боли прямо сейчас. Любой другой бы уже давно покрутил пальцем у виска, но не Хосок. Потому что чувствует и всё понимает. Поэтому он выпрыгивает с другой стороны машины и бежит на помощь. Хосок пытается взять за локоть и помочь подняться с земли, но ему не позволяют. Грубо вырывают свою руку из чужих, цепких холодных пальцев. — Не прикасайся ко мне, — сквозь зубы цедит Тэхён. Чужая боль горящим пламенем вытекает и застревает в уголках уставших глаз. Хосок больше не прикасается. Попросили — он выполняет. Страшно до дрожи в груди, но нельзя пересекать черту и нанести ещё больший урон человеку, что сейчас не в себе. Что если ещё больше сломает? А после Тэхён упирается руками о дверь машины, с большим трудом встаёт на ослабшие ноги. Голова кружится и сильно тошнит. Но это не сравнится с ощущением потери чего-то бесценного. Крепче к груди прижимает толстовку и уходит прочь от всех. От этого прогнившего мира. От себя самого. Срывается на бег — насколько хватает сейчас физических сил. Как моральный калека. Готов ползти, лишь бы прочь. Лишь бы больше не здесь и не так. Дышит сбивчиво и с перебоями. Бежит отчаянно и громко всхлипывает: то ли от боли, то ли от слёз. То ли от собственной глупости. Тэхёну двадцать девять лет, а жить эту жизнь он так и не научился. Он хочет выть от неописуемой боли, которая разрывает его изнутри всего целиком. Душа трескается, угрожает рассыпаться вдребезги в любую секунду. Но Тэхён мнимый герой — держится из последних побуждений остаться на этом свете. Если бы душу можно было разглядеть, люди бы ужаснулись, увидев душу Тэхёна: она, наверное, вся изорванная, изувеченная вечными терзаниями мягких краев, с сквозными дырами и кровоточащими ранами, разукрашена в алые пятна страданий. Его сердце во тьме. Мысли в тюрьме собственных страхов. Тэхён сейчас бледный, а губы красные от насильства зубов. Он кусает их до крови, желая сильнее причинить себе физическую боль, чтобы душевную слегка заглушить. Как будто это возможно. Его ноги не слушаются, но останавливаться нельзя — понимает. Бежит куда глаза глядят. Есть ли у мира край и конец? Ведь долго бежать Тэхён так не сможет — лучше если в пропасть сразу сорвётся, чтобы облегчить неизбежную участь. И вновь эгоистично тонет в своих сожалениях, захлёбывается виной, но, черт, никак не утонет. Барахтается всем телом, руками разрывы размахивая, а толку? Всё ровно себя не спасти. Да Тэхён и не пытается. На кой ему это? Внутри плещется одно безразличие. Ей он и упивается. Лишь бы Чонгук был счастлив. Улыбался солнечно, как ему только свойственно. Ведь Тэхён так и не научился быть счастливым. Без Чонгука — это невозможно. Не связывайте счастье с людьми. Они уйдут — ты останешься. Тэхён не хочет оставаться. Тэхён хочет умереть.

******

Чонгук телефон из рук не выпускает. Сидит в машине, сложив руки на руле, а после упирается в них головой. Дышит нервно, выдыхая обеспокоенный воздух. В нем сидит так много переживаний и недосказанных слов. Вопросы заглушают всё здравомыслие. Руки сами тянутся до пачки сигарет, но он вроде как уже завязал? Где сейчас Тэхён? Куда его увёз Хосок? Что так внезапно могло произойти? Что могло такого случиться, что Тэхён так резко сорвался и бросил Чонгука совсем одного, в большом доме, где остались отголоски их смеха и тёплых улыбок? Прикосновений и долгих поцелуев? Чонгук мотает сам себе головой в отрицании глупых предположений, но ответов не находит. Он перебирал всевозможные варианты, допускал даже самые абсурдные, но прийти к истине так и не сумел. Ладонями прикрывает лицо и старается подавить в себе всхлипы. Неконтролируемые слёзы не слушаются, а Чонгук слишком устал, чтобы бороться с морем солёным. Глаза жжёт, но это пустяки по сравнению с тем, как жжёт его душу. Снова огонь. Где-то в сердце успело всплестись со смертельным ядом. И напрашивается вопрос сам собой: стоит ли теперь бороться? Чонгук обещал, что будет бороться до конца. Пока… смерть не разлучит нас. Однажды подобный исход должен был случиться. Произойти. Судьба разделила две души одного целого. А потом… потом у Чонгука так и не сплелись рёбра, ведь сердце их разорвало. Что насчёт Тэхёна? Чонгуку теперь сложно найти правду в любимом человеке. Нет, он не разочарован. Скорее, испугался повторения событий. И вот опять. Тэхён снова исчез. Страшно лишь от мысли, что теперь — навсегда. Те два года показались адом. И теперь каждая повторяющаяся разлука хоть в один час — кажется смертельной. Чонгука охватывает паника, что вдруг Тэхён ушёл, а он его больше никогда отыскать не сумеет? Чонгук хватается за грудную клетку, потому что сердце не выдерживает уже физически этой боли и постоянных страхов. Сжимает пальцами толстовку, голову опуская от безысходности. Старается дышать, как учил врач, но сейчас ни черта не помогает. Он звонил Тэхёну около двадцати раз. Уже не помнит сколько сообщений отправил. Ему кажется, что он планомерно сходит с ума. Проверяет телефон на уведомления, которые так и не получил от заветного человека. Сжимает пальцами руль сильнее, а после выпрямляется в спине и с болью в сердце давит на газ, срываясь по трассе на большой скорости. Разбиться — не входит в его планы. Если Чонгук сейчас же не выльет свою злость и обиду хоть куда-то, он точно чокнется. До города осталось ехать совсем немного, судя по знакам, которые встречают его по обе стороны дороги. Уже вечереет, сумерки опускаются на город вовсе не мягко, слишком резко и без шанса на свет. Звёзд не найти. Даже луна путь не указывает, спрятавшись за облаками. Чонгук боится заходить домой, где его никто не ждёт. Снова. Квартира без Тэхёна — пустошь. Жизнь без него же — бесцельное существование. Он понимает, что это нездорóво. А может, не совсем понимает. Чонгук сейчас запутался во всем. В себе — в том числе. Он понимает, что Тэхён причиняет ему боль из раза в раз. Но прощает все промахи чужие, словно их и не было. Он же обещал, что всегда будет рядом. Даже если весь мир встанет против Тэхёна — Чонгук встанет против всего мира, чтобы закрыть своей спиной любимого. Любовь никуда не ушла. Она ещё сильнее разгорается внутри, обжигая все органы. Сердце неспокойное уже давно и навсегда принадлежит лишь ему одному. Так было всегда. Так будет после. Это вечный закон. С ним нельзя спорить. И Чонгук его принял ещё в тот миг, когда его глаза встретились с чужими. Можно и дальше терзать себя. Но он и так покалеченный. Куда ещё хуже? Сегодня уснуть не получится, Чонгук это знает. В душе теплится надежда, что Тэхён обязательно вернётся. Искать его намеренно не будет, несмотря на все внутренние разрывы чувств и эмоций. Тэхён может даже не объясняться. Чонгук все стерпит, поймёт, простит. Снова и снова. Даже если прощения не просят. Чонгук всё равно… снова опустится на колени. Если того потребует человек, без которого уже никак. Без которого ты — только наполовину. Обрывок. Частица другого целого. Тэхёна.

******

Сколько сейчас времени — Тэхён не знает. Забыл свои часы в доме, который Чонгук для него построил. Подарил. А он, как настоящий трус снова убежал. Ушёл. Оставил одного. Он почти дошёл до города. Не пришлось считать минуты, лишь бредёшь вперёд. Долгие прогулки помогают справиться со злостью, хоть и на время. Дорожные знаки подсказывают, что осталось ещё немного. Тэхён не устал. Тэхён заебался жить эту жизнь, но он не устал. Нет. А когда остановившись на пару минут, чтобы передохнуть, он неосмысленно переводит взгляд на яркие фары, что больно бьют по роговице. Машина слишком близко останавливается возле его ног, а у Тэхёна отключаются все инстинкты самосохранения. Моргнув заторможенно пару раз, взглядом встречается со знакомыми глазами. В них сейчас плещется очень нездоровое пламя, от которого внутренние барьеры срывают к чертям. Из автомобиля вальяжно выходит статный мужчина, хищно ухмыляясь от вида Тэхёна. Никто не мог поспорить с тем, что он сейчас выглядит уязвимым. Вот Сокджин, например, очень даже рад такому самочувствие своего бывшего коллеги. Тэхён стискивает зубы крепче, а кулаки сжимает со всех сил, которые у него ещё остались. Пытается держаться достойно, но не может понять правда ли внушает сейчас образ мужественного человека появившемуся противнику. — Давно не виделись, братец! — хлопает в ладоши до омерзительного педантичный Сокджин, по лицу которого хочется проехаться кулаком. И испортить его нездоровую ухмылку. — Ты совсем не изменился, — язвит и хочет представления. Чужой яд и скрытая агрессия попадают прямо в сердце, а Тэхён машинально хватается рукой за грудь. Взгляд не разрывает, но крепко стиснутая челюсть выдаёт его напряжение и враждебность. Сокджин подходит ближе, пока его ручные псы, вышедшие из машины, стоят поодаль от них. Тэхён ухмыляется нервно. Недруг разглядывает шрамы на лице напротив и широко улыбается. Придурок. — Я смотрю ты ещё не сдох, — складывая руки на груди, Сокджин смотрит на Тэхёна с величины своего высокомерия. Театрально надувает губы. Омерзительный до скрежета зубов. — Как жаль. Тэхёну тяжело держать себя в руках. Он сильнее сжимает кулаки, впиваясь ногтями в мягкие ладони. Сокджин это из виду не упускает. И снова улыбается, пока Тэхён ловит в его глазах нездоровый блеск. — А я смотрю ты все ещё ходишь со своей шайкой, — приняв более уверенную позу, Тэхён выше задирает подборок, пока внутри него крошится сердце. Только не сейчас. Ему нельзя сдаваться и показывать слабину перед сказочным злодеем в лице Сокджина. Из-за этого ублюдка все беды. Почему бы ему не сгореть в аду также, как горит изнутри сейчас Тэхён? Сокджин сокращает расстояние ещё и ещё, тем самым оказываясь лицом к лицу с Тэхёном, которого хочется придушить и лишить воздуха прямо сейчас навсегда. Но он же терпеливый. Зачем торопиться? Насильники обычно долго играют со своими жертвами. — А твой мальчик? — обжигая лицо горячим паром, Сокджин хищно разглядывает ничего не выражающее лицо напротив. Кружит вокруг человека как зверь, готовящийся атаковать в любую секунду. Тэхён спокоен снаружи, но сломлен внутри. Чувствует чужую игру и чертовски не хочет в ней остаться проигравшим. — Ты его что, уже бросил? Наигрался? Накувыркались? Ты затрахал своего милого мальчика до смерти от большой любви? — полушёпотом манипулирует умело. У Тэхёна желваки ходят ходуном. Нервы скоро сдадут все позиции. А дальше… страшно представить. — Только посмей к нему прикоснуться, — сквозь зубы цедит Тэхён, который уже не может держать себя в руках. Они чешутся и готовы ударить в любой момент. Лучше не бесить. Сокджина забавляет такая реакция. Он издевается, подстёгивает своим сегодняшним положением перед бывшим коллегой. Тэхён понимает, что перед ним он сейчас абсолютно безоружен. Но стойко держит свою хрупкую гордость. — А то что? — Сокджин меняется в лице, и сильно цепляется холодными пальцами за горло Тэхёна, перекрывая тому воздух. — Снова упрячешь меня в тюрьму? — и заливается смехом, крепче сжимая пальцы. Его хохот оглушает уши. Слишком громко. Слишком больно. Слишком страшно. Перепонки разволновались от такой близости криков. Тэхён задыхается и кашляет. Чувствует, как слизятся глаза от напряжения. Но никогда не позволит себе прогнуться перед ним или упасть на колени, моля о пощаде. Не в его стиле. — Больной сукин сын, — хриплостью разрывает холодный осенний воздух. — Ты обязательно вернёшься туда вновь, — сцепляя свои пальцы на чужой руке, Тэхён силой убирает её со своей шеи. А потом сильно кашляет и жадно хватает ртом воздух, немного согнувшись. Подобный жест совсем не нравится Сокджину, поэтому он пальцем подзывает к себе одного из парней, который больше напоминает тупого гангстера из малобюджетного фильма, а вместо мозгов одни только мышцы. А когда тот оказывается рядом с ними, то он ему что-то шепчет в ухо. Громила кивает и ухмыляется также нездорово, как их хозяин минутами ранее. Сокджин начинает смеяться ещё громче, тем самым напоминая самого настоящего психопата. Возможно, что так оно и есть. — Я бы тебя хоть сейчас пристрелил, — пальцами обводя линию челюсти, Сокджин шепчет до дрожи в пальцах, — но это будет слишком лёгкая смерть для такого как ты. Тэхёна берут за горло толстовки (та, что принадлежит Чонгуку) и сильно бьют по лицу, отчего он не справляется, теряет равновесие. Хочется упасть, но нападающий не даёт это сделать. Хватает его за капюшон и бьет по лицу ещё раз, а после по животу, выбивая весь воздух и почву под ногами. Не сопротивляется. У Тэхёна кружится голова, его нещадно тошнит, он понимает, что когда-нибудь такое с ним должно было произойти. От боли и потери ориентации, Тэхён сгибается пополам и снова хочет уже просто сростись с землей, но Сокджин толкает своего пса в строну и сам берет Тэхёна за толстовку около грудной клетки. — Ты хоть знаешь, что Гёнхи погибла?! Бывшая жена Тэхёна. Погибла. Как он мог знать? Столько лет прошло после их расставания… — Ты ублюдок, который поигрался с ней и бросил, твою мать! — от спокойствия Сокджина ни осталось и следа. Его агрессия вырывается через края. Его боль его же губит. Только вот в чем смысл об этом думать, если Тэхён никогда не исправит прошлое и не попросит прощения уже у погибшей девушки, которую тоже любил, но по-своему? — Возвращайся в преисподнюю. Он рандомно бьет Тэхёна по лицу, по спине, ногам и животу. Тэхёну лишь осталось принимать удары как заслуженный дар. Он едва успевал закрывать лицо ладонями, как в ту же секунду кулаки попадали то по челюсти, то по подбородку или носу. Сокджин не контролирует свою злость и агрессию. Сильно впивается пальцами в волосы и дергает голову верх, чтобы увидеть как страдает сейчас его бывший друг от ударов, которые он сам же наносит своей застоявшейся болью. Но разве даже бывшие друзья так поступают? Нечеловечно. — Я хочу, чтобы ты страдал точно также, как я, — столько ярости в голосе. Сокджин чуть ли не рычит. Тэхён не может определить точно. Возможно, что на него кричат. Орут, бьются в истерики или агонии из-за него. Сознание отключается с каждой последующей минутой. — Хочу, чтобы твой мальчик жил в вечных муках, понял?! Тэхён плюётся кровью в прямом смысле слова. Она течёт у него по всему лицу, смешиваясь со слюной и пачкая любимую толстовку человека, которого Тэхён любит всем сердцем. У него будто лихорадка. Он медленно начинает терять связь с реальностью. Его болевой порог достиг своего максимума. Он уже перестаёт считать удары. Ему кажется, что сейчас уснуть и никогда не проснуться — благословение с выше. Потому что терпеть эту боль и вину он больше действительно не в силах. Моральная боль забрала у него всё светлое, что только в нём было. Он не понимает как сильно его лицо истекает кровью, сколько ссадин и синяков на его теле сейчас. Не понимает как снова и сильно покалечен судьбой. Ему так плевать на все это, кроме… Чонгук. От слёз увечия щиплят адски сильно. Хочется зажмуриться посильнее, а распахнув глаза, оказаться на другой планете, где не существует никакого Тэхёна и никого Чонгука. Туда, где не существует боли и потерь. Мимо проезжает патрульная машина, которая делает объезд, дабы ловить подобных преступников. Несколько людей Сокджина, заметив машину, силой оттаскивают его от еле живого Тэхёна. Зачинщик односторонней драки от агрессии мечется в чужих руках, но быстро берет контроль над собой, чтобы снова не попасть в руки полиции. Насиделся уже в четырёх стенах корейской тюрьмы. Ему хватило. А последнее, на что обращает своё засыпающее внимание Тэхён перед тем как окончательно отключиться: — Господин, Вы меня слышите?