Эониа

Так трудно найти нужные слова, чтобы удержать тебя. Наверное это из-за того, что я понимаю бессмысленность этих попыток. Эльчин Сафарли Тело болит так, словно Тэхён проспал цéлую вечность. Кости и мышцы нещадно ноют и просят их пощадить. Хотя если сравнить физическую боль с душевной — душевная явно забирает себе все первые места по восприятию своего положения. Он пытается привстать на локтях, но они его просто снова тянут и приковывают к больничной кровати. Тэхён ненавидит быть слабым и беспомощным. Ещё он бы обозначил, что ненавидит больницы, и если бы не провода и кислородная маска, поддерживающие жизнедеятельность, наверное, нашёл бы в себе силы отсюда сбежать. Хоть доползти до машины или словить попутку, но лишь бы больше не вдыхать едкий запах медикаментов и не слышать звуки аппаратов, напоминающие ему снова и снова, что он сейчас слишком слаб, чтобы себя удержать на ногах. Тяжёлый вздох. Выдох. Когда же это всё закончится? — Господин, Вы очнулись? — зрелый голос доносится непозволительно близко, отчего Тэхён хочет отодвинуться и оградить себя машинально, словно прямо сейчас грозит опасность. Отвечать не хочется. Говорить не хочется. Видеть никого, кроме Чонгука — не хочется. Остановите эту планету, на ней слишком тошно. Лишь повернуть голову вбок — уйти от проблем. Снова напускная надменность, которая так много раз помогала сбежать от реальности и быть тем, кем твоя душа не является. Тэхён бы сказал, что ненавидит быть кем-то другим в глазах окружающих, но как защитить себя иначе — не знает. А пытался ли? — Хотите воды? Я хочу Чонгука. — Если слишком болит, то, конечно, отдыхайте, — молчание пациента говорит само за себя, а копошение со стороны спадают до нуля. Почти… — Мы сделали МРТ головного мозга, — врач говорит неторопливо, будто бы Тэхён умалишённый, а не физически покалеченный, — у Вас было несколько вывихов в области лодыжки, рёбер и челюсти, но наши доктора быстро все Вам вправили. Мы переживали, что будут серьёзные переломы, но слава богу всё обошлось. Лишь глубокие ссадины и синяки. Но Вы молодой и сильный, так что до свадьбы заживёт, друг мой. Тэхён и свадьба. Это примерно что-то из серии фантастики или параллельной вселенной. Хотя Тэхён будет не против с… Как там Чонгук? Тэхён ощущает осматривающий его с ног до головы взгляд. Доктора умеют прожигать в тебе ненужные дыры. Некоторые их лечат, а некоторые пробивают ещё сильнее. А после, убедившись, что пациент, у которого нет ни малейшего желания быть хоть чуточку благодарным и вежливым за спасение бригаде врачей, доктор Ли, как у того написано на врачебном бейдже, спокойно покидает самую обычную палату, к которой Тэхён не привык. Это не бизнес-класс и здесь нет дорогих условий, которые ему всегда устраивал Хосок. Он даже понятия не имеет, как его сюда довезли и чем он бредил, пока врачи боролись за его жизнь. Хосок. Как он там? В такой ситуации вести бы себя повежливее, но кто сказал, что Тэхён найдёт в себе силы на благодарности? А надо бы хоть немного выдавить из себя подобие улыбки. Нельзя быть таким… Каким? Слишком много предположительных определений: найти бы точное. По его ощущениям у него были вывихи не только нескольких рёбер, челюсти, возможно, и носа тоже. Насчёт последнего он был уверен, что сломан. Только вот сломана сейчас не переносица. У него сердце снова где-то трескается, там в груди, и передаёт, что ещё такого раза точно не выдержит. Как там Чонгук? Что он сейчас ощущает? Насколько сильно болит его душа? Даже мысль об этом причиняет неимоверную боль. Вопрос только в том: кому сильнее? У Тэхёна резко начинает кружиться голова и самым злейшим пульсом отдаётся в висках боль от вопроса: где Ким Сокджин? Этот ублюдок сбежал из тюрьмы. Но своё имя точно очистить перед законом уже не получится. Страшит до тряски в пальцах мысль о том, что он может причинить боль любимому мальчику. А может, и кому-то ещё… Что угроза ходит где-то рядом с человеком, которой абсолютно ничем и никак не защищён. Где Хосок? Стоит ли говорить ему, что преступник, жаждущий крови и мести, сбежал из самой охраняемой тюрьмы Пусана и теперь бродит где-то на свободе? Что сердце разрывается только от одной дурной мысли, что Чонгук сейчас уязвимый настолько, словно дуло пистолета приставлено к виску. Что теперь делать? Как защитить? Нет. Не себя. Самых родных. Любимых. Тэхён нагрешил. Он это знает. Свою душу отмаливать смысла нет: никакой Бог не поможет отмыть эту темноту души, она давно уже в лапах сильнейшего демона, всё равно покрыта саженцами чёрных цветов: они распустили вокруг сердца целые поля, разрывая рёбра виной, а после завяли также быстро, как расцвели в груди неизбежностью событий и океаном сожалений. Все телесные увечия не сравнятся с тем, что сейчас, в эту секунду, творится в его, Тэхёна, душе. Физическая оболочка ран зарастёт и покроется корочкой, заживет в конце концов. А вот что делать с той дырой, которая с каждой минутой становится всё глубже и глубже, там внутри, где Тэхён прячет все невысказанные слова и извинения, все сожаления и события, пожирающие его со стремительной скоростью, не оставляя надежды на просвет, когда ты точно знаешь, что выход есть? Все говорят, что смысл в этой жизни точно должен найтись. А что если всё-таки нет? Что если эти «все» просто лгут, являясь самыми лучшими лицемерами? Тэхён хотел бы поверить на слова, но кто даст гарантию, что доверившись, обретёшь внутренний покой? Столько вопросов, господи, да хоть на один получить бы ответ. Тэхён пытается. Ищет, разгадывает загадки и решает головоломки с секретными ребусами, но стоит лишь подумать о том, что вот он ответ, черт возьми, под рукой прямо — снова ускользает сквозь пальцы, как зыбучие пески. Тэхён ненавидит себя за свою же глупость и недостаточность здравого смысла. Ненавидит себя за свою же слабость: с ней борешься постоянно, а она возвращается каждый раз с новой сильнейшей волной, топя под вóдами страшных видéний. Под кожей пульсируют монстры, завязывая узлы мнимого успокоения. Сейчас главное снова не впадать в крайности и жалеть себя, бедненького. В мире есть проблемы и поважнее, чем его, Тэхёна. Например, как сделать жизнь одного Чонгука лучше, который до дрожи в пальцах, дорог настолько, что хочется кричать от неизбежности сомнений. Как помочь снова улыбаться ярче и прожить эту жизнь счастливо. Чтобы душа не болела.

******

— Так и будешь молчать? Чимин волнуется. Это видно. Намджун улетел в Китай в командировку и не знает о том, что Чонгук вернулся. Что Тэхён снова куда-то ушёл… Последнее особенно сильно Чонгука разрывает изнутри. Он уже чуть меньше двух часов просто сидит и пялится в одну точку нечитаемым взглядом, не обращая никакого внимания на все попытки друга разговорить бледного Чонгука, в чьих глазах так сложно найти жизнь: в них потеряно тепло. Как сделать так, чтобы солнце не погасло? — Он снова ушёл? Ушёл. Бьет по ушам это слово. Четыре буквы — едкость в звучании. Хочется прикрыть перепонки руками, чтобы не слышать этот бред. Чонгук заторможенно моргает и переводит усталый взгляд на Чимина, который смотрит в глаза, но не рвёт роговицу навязчивостью. За подобное спокойствие он всегда был и будет благодарен лучшему другу. Это слишком бесценно иметь таких людей рядом. Чонгук их не заслужил. Никто не заслуживает дарить подобное сострадание таким, как он. — Что он сказал тебе, Чонгук? Ты самый сильный, кого я когда-либо встречал, знаешь? Оставайся таким всегда, и неважно кто будет рядом с тобой: я или ещё кто-то другой, договорились? — Я устал, — выдерживает паузу, надеется, что Чимин перестанет выпытывать из него то, что Чонгук ещё не осознал, то, что пытается скрыть от самого себя. — Давай поговорим потом. Утвердительной фразой и подобающим тоном подкрепляет, что разговора не будет. Не стоит тормошить внутренние раны — они слишком свежи. Нет сил вымолвить и слова, но через все немыслимые «не могу» он старается хоть немного успокоить друга, пока сам внутри ломается в ничто. Со стороны слышится тяжёлый вздох, мол, мы ещё поговорим. Чонгук нервно моргает пару раз, после чего ненадолго прикрывает глаза. Выдыхает, сжимая руки в кулаки. Чимин стоит сзади, поэтому со спины ему открывается прекрасный вид на все тревоги самого близкого друга, который переживает не знает по какому кругу внутренние терзания. А вот как помочь — предание веков. — Пожалуйста, отдохни немного, малыш, — подходя со спины, Чимин кладёт ладони на плечи Чонгука по-отцовски заботливо, слегка сжимает его в знак поддержки, а после разворачивается и уходит в сторону входной двери, чтобы оставить хозяина квартиры в необходимой тишине и одиночестве. Не дайте солнцу погаснуть в глазах. Чтобы Земля осталась жить.

******

— Долго будете здесь стоять? Юнги складывает руки на груди, опираясь правым плечом о железную входную дверь от своего таунхауса. Лицо выражает полное безразличие, но внутри мучают всё те же самые вопросы: «Что он тут потерял» и «где Чонгук». — Вижу, тебе лучше, — обернувшись на голос, Хосок одаривает хозяина соседней квартиры надменным взглядом. — На прожжённую пьяницу больше не смахиваешь, — очень язвительно звучит со стороны, прожигая в груди всё самообладание, которое Юнги в себе бережёт изо всех сил, но злость, поднимающаяся к сердцу волной, пытается утопить спокойные реакции. — Зачем вы так долго стоите около квартиры Чонгука? — Юнги выделяет это «Вы» весьма специально. Всё равно будет держать официальную форму обращения к чужому человеку. Лучше не нарушать никаких других границ между ними. Уже хватило той ночи, когда узрели человеческую слабость. Не то чтобы стыдно, но это слегка терзает душу. Юнги игнорирует все ненужные к такому глубокому восприятию слова мимо ушей, готовясь получить интересующие ответы от высокомерной личности в лице Хосока, у которого дорогие часы на запястье, идеально подобранный по фигуре дизайнерский костюм, красиво уложенные волосы, хитрые, но предательски добрые глаза, начищенные ботинки, привлекательная линия челюсти и музыкальные пальцы. Зачем замечать столько деталей? Можно ли спихнуть такую внимательность к мелочам и простому любопытству? — Ты с ним знаком? — как же быстро смылась вся спесь с надменного выражения лица, словно оно ждало именно это имя. В глазах у Юнги проскальзывает удивление всего на пару секунд, а после в голове рождаются ещё больше вопросов, пока его нервные клетки умирают по очереди. Никто даже не пытается их спасти. Брови хмурятся самопроизвольно. — Почему я должен отвечать на ваши вопросы? — Как минимум, потому, что ты живешь в мною спроектированном доме, — а теперь атаковать начал Хосок, поворачиваясь к Юнги всем корпусом и наблюдая за растущим искреннем удивлением на чужом лице. Но то, что было сказано, совсем не является весомым аргументом. — Вижу ты удивлён, — коротко хмыкнув, Хосок возвращает себе непроницательность во взгляде и проявлении себя. Снова эта высокомерность. Но есть плюс — уже не так сильно раздражает. — Это не причина, — держать себя достойно до конца боя — обязанность Юнги перед самим собой. — Скажите что-нибудь получше. Вот вам мой совет. — Чонгук приходил домой последние пару дней? — Хосок вряд ли перестанет игнорировать: ему важнее получить своё и для себя. Отвечать на чужие вопросы — не его уровень общения. Особенно с такими, как Юнги. — Что вам от него надо? — Ты хочешь поиграть со мной? Нравится отвечать вопросом на вопрос? — Хосок начинает злиться, откровенно показывая другому своё недовольство и готовность в любой момент повысить голос ещё выше. — Малыш, со мной такое не прокатит. Отключи в себе этого Шерлока и будь хорошим мальчиком: просто ответь на вопрос и не беси меня, ладно? Малыш. Хорошим мальчиком. Что происходит? — Я сосед Чонгука, а не его секретарь, — Юнги меняет позу и убирает руки в карманы домашних спортивных брюк, — так что не обязан знать и уж тем более говорить каким-то незнакомцам вроде вас, где он. Хосок облизывает пересохшие губы, что не остаётся не замеченным от чужих глаз, поправляет спавшую на глаза чёлку, а после на губах расцветает лёгкая ухмылка. И снова задирается подбородок. Юнги остаётся лишь гадать о том, что там себе надумал этот странный человек, с кем судьба сводит для обычных случайностей слишком часто. — И я тебе не малыш, — Юнги не злится, он твёрдостью в голосе пытается держаться перед Хосоком самым сильным и мужественным человеком. Ещё бы понять получается ли у него данная роль. Напротив него стоит все тот же надменный Хосок, который сделал шаг вперёд, заставив сердце Юнги содрогнуться всего на секунду. Сам удивляется собственной реакции чувств. Это похоже на страх, но какой у него путь и откуда она берёт своё начало — пока неизвестно. Но это не тот страх, когда хочется развернуться и бежать со всех ног. Тут что-то другое. — Тогда, сосед, передай Чонгуку, что я его искал. Уверен, он сам прибежит ко мне, услышав моё имя. Подойдя вплотную, Хосок рукой сжимает плечо Юнги, пока тот пытается не сломаться внутри. Он ненавидит себя за то, что так слаб перед каким-то придурком, которому, черт возьми, почему-то так сложно дать отпор и подобрать нужные слова для внутренней защиты. А после, снова ухмыльнувшись, гордой походкой Хосок покидает тусклый холл, оставив внутри Юнги ощущения неминуемой тревоги и шлейф потрясающего парфюма. Ожидается леденящая волна из дальних берегов.

******

Тэхён укрывается слишком плотно для стоящей на улице погоде. Одеяло укутывает его тело теплом. Но почему же эта стужа в душе никуда не уходит, а обнимает всё сильнее, не разрешая дышать? Сквозь вечную зиму лучи солнца пробраться не в силах, как бы к ним не тянулись пальцы. Раны на теле почти затянулись. Ушибы прошли, осталось только дождаться высветление синяков. Тёмные круги под глазами стали темнее, скулы впалыми, одежда немного висит, а сигарет с каждым днём становятся всё меньше для удовлетворения внутренних переживаний и восстановлению прогоревших нервов. Дело не в том, что купить их невозможно, а в том, что никотин перестал спасать. Он отключил навигатор, по которому Хосок смог бы ещё месяц назад с невероятной лёгкостью его отыскать. GPS творит чудеса в современном мире, а с деньгами и возможностями Хосока можно найти кого угодно и где угодно. Тэхён уехал в маленькую деревню недалеко от Пусана, где ловит интернет, но который так не нужен ему, если честно. Это не глушь, где человек оторван от цивилизации, но место, в котором тебя никто не знает и не тычет пальцем, не осуждает и не ждёт каких-то геройских поступков. Не ждёт объяснений. Не восхищается и не кичится толщиной своего кошелька. Здесь мир будто остановился, а Тэхён поставил свою жизнь на паузу, больше никуда не убегая. Забавно. Тогда, что до он сделал тридцать дней назад? Нет. Он также несчастен. Зато Сокджин не доберётся до любимого человека. За чужую безопасность он не ручается, но жизнь готов отдать ради Чонгука, если понадобится душу дьяволу продать. Только вот откуда взялась твёрдая вера в то, что любимый мальчик в безопасности? Что злодей играет честно? Тэхён богатый человек. У него достаточно денег, чтобы обеспечить Чонгука скрытыми охранниками, о существование которых ни одна душа во вселенной не узнает. Даже смышлёный Хосок не догадается. Ему не хочется вмешивать своего друга в ту кашу, которую он не заваривал, но расхлебывает сам, пытаясь не вывернуть содержимое на хрупкие плечи дорогих людей. Никто не должен расплачиваться за чужие ошибки. Это будет слишком жестоко и несправедливо по части человечности, что ещё теплится в груди. Тэхён — не монстр. Хотя временами он бы с этим поспорил. Все ощущения, которые неумолимо и насильно заставляют почувствовать себя таковым лишь больше заставляют поверить в обратное. Да никто и не сопротивляется подобным обозначениям. Из-за него погиб человек. А может, это вовсе и не из-за него… Судьбу и стечению обстоятельств в этом мире никто не отменял. Невинная девушка просто прожила на этом свете столько дней, сколько Небесами ей было отведено. Тэхён не пророк и не смел даже подумать, что так всё могло и может обернуться. Что любимые и дорогие люди так часто будут страдать именно из-за него. По его вине. Вина — отвратительное чувство. Поправка. Вина — отравляющее чувство. Она убивает внутри жизнь и забирает весь покой, когда ты просто перестаёшь жить нормальной жизнью. Хотя Тэхён уже даже не помнит, что это значит быть нормальным. Дышать свободно, не боятся, что сорвётся в любой момент и не сможет спасти ни себя, ни Чонгука. Ни любого другого родного человека. Это страшно. Страшно жить в постоянном страхе абсолютно за всё в этом мире: за каждое своё и чужое действие, каждый шаг, каждый вздох и выдох, проявление чувств и заботы, каждый выход из дома и выискиванию в толпе лишь одно злостное лицо. Тэхёна это ставит на колени. Как ещё не сошёл с ума? Себя не лишился как? Может, пора уже оставить Чонгука в покое? Может, уже пора перестать бороться за того, кого так сильно любит сердце? Отпускать — всегда сложно. Ещё сложнее отпускать то, что безумно любишь. Пробовать не хочется.

******

Хосок поправляет ворот домашней футболки, пока идёт на кухню, чтобы налить себе воды и по сотому кругу отогнать от себя мысли о пропавшем Тэхёне. Директор, конечно, не самый жестокий человек, поэтому всё-таки своё скудное, но немного успокаивающее «Я в порядке» отправил сухим сообщением, тем самым распотрошив все внутренности Хосока разом. О том, где носят ветра человека, за которым охотится разъярённый демон в человеческом обличии — полная неизвестность, покрытая слоями беззащитного страха. Хосок по сути и по факту человек не слабый и с нервами справляться научился в критических ситуациях, к примеру, как сейчас. А «как сейчас» — означает быть на чеку и не поддаваться собственным страхам, утопая в ожидании чудес. Волшебства не бывает. Сказок не существует. Есть только жестокая реальность, которую либо принимаешь, либо бежишь от неё и от себя, пока не столкнёшься лицом к лицу с действительностью, которая иногда больно бьет в самые слабые места. Она любит эта делать всякий раз, стоит лишь ослабить свою бдительность и расслабиться. Тогда можно попасть в самое сердце стрелой. Только вот останешься ли жив после? Хосок много раз пытался подавить в себе эти чертовы чувства, убеждал себя, что Тэхён — такой же, как все. Но дело в том, что как раз таки Тэхён — охренительно не такой же как все. Много раз копался в себе, чтобы понять: жалость или любовь? Привязанность или симпатия? Дружба или влюблённость? Любовался им, пока тот работал, кушал, водил машину, переодевался, читала книгу, работал за ноутбуком, чертил проект. Да что угодно, но только не о том, что мысли Тэхёна заняты совсем другим человеком, что он желает и любит другого, чьё имя… Не хочется даже вспоминать. Этот мальчишка. Чонгук. Забрал полюбившееся сердце так быстро, что заставить передумать или разлюбить — равняется невозможности по всем законам Вселенной. Так решил мир, и Хосок не волшебник и не колдун. Завораживать людей — не входит в его должностные обязанности. Чарами обладает только один единственный человек, чьё имя… Так, стоп. Все неприятнее и больнее где-то в области сердца вспоминать красивое имя, которое Тэхён произносит с невероятной любовью и трепетом в голосе, пока стоишь и сгораешь от зависти, что любят совсем не тебя. Хосок сейчас не завидует. Было бы бесчеловечно представлять несчастным того, кто делает счастливым человека, которого ты любишь невзаимно, но любишь, хоть выверни всю душу и раздирай по кусочкам сердце. Пока мысленные дали уводили Хосока далеко в прошлое, он не заметил, что перелил воду с кувшина и та начала вытекать за края барной стойки. Очнувшись и на автомате шелохнувшись от собственных действий, он ставит посуду на место, набирает побольше салфеток и принимается слишком агрессивно для подобной ситуации вытирать воду с кухонной мебели. Впервые отчаянно опускается на колени и чувствует, что солёное море вырывается за песочные берега, где должны были сделать остановку и раствориться морской пеной, не причиняя столько боли. Хосок её, свою боль, обнимает сейчас руками, подушечками пальцев ощущая влагу, а губами солёность печали слёзных кристаллов. Признается себе, что оказывается, умеет плакать. Что сердце не очерствело совсем. Впервые разрешает себе сломаться, показаться перед самим собой самым уязвимым человеком, у которого тоже есть чувства, рвущие душу на части прямо сейчас. Нет, не потому что Тэхён поменял номер, отрезвел все контакты, подговорил свою охрану молчать о месте его нахождения. Причины тут более глубокие и местами, возможно, для кого-то весьма глупые и незрелые. Хосоку двадцать семь лет. Но настоящей любви он так и не встретил. Точнее, встретил. Только невзаимно всё это вдруг получилось. Пока боль выходит морями, Хосок как можно сильнее смахивает с разгоревшихся щёк эти вóды. Храбрится опять, уверяя себя же, что сильный мужчина. Что плакать — удел слабых. Но кто сказал, что сильные не плачут? А потом покрасневшие грустные глаза опускаются к яркому экрану телефона, на которое пришло оповещение. Машинально и быстро Хосок хватается за телефон, спеша проверить уведомление. Всё надеется, дурак, что принц заветный напишет, но вместо этого встречается с сообщением о пополнении банковской карты. От Мин Юнги. Вот эта новость. По среди ночи, горячих слёз, холодного паркетного пола, пролитой воды, всеобъемлющей грусти и разбитого сердца. Только зачем ему эти деньги? Если бы любовь можно было купить, Хосок, наверное, первым бы встал в очередь, чтобы стать самым счастливым.

******

На улице становится холоднее, потому что осень готовится уступить и дать законные права холодному ноябрю, что потихоньку старается подготовить теплолюбивых людей к сильной прохладе зимних дней. Юнги не любит зиму, также, как холод, и всё, что с ним связано. Но сейчас его мысли беспокоят вещи более серьёзнее смены сезонов и погоды. Чонгука давно не видно. Того мужчину рядом с ним — тоже. Но самое забавное то, что вместо двух уже знакомых людей, появился непонятный персонаж в лице некоего Хосока, который одним только своим безупречным видом раздражает всё сознание до колючек под кожей. Дыбом в груди встают все чувства и начинают бунтовать, словно Хосок — причина пустить с цепи свои самые отрицательные эмоции, которые тихо-мирно спали крепким сном. Деньги он ему вернул. Значит, долга больше нет. Особенно перед таким, как он. Людям вроде Хосока, а если быть ещё точнее, Чон Хосока, как было подписано в карточке получателя, — тем более. Юнги в любом случае рад, что избавился от одной проблемы, но беда в том, что следующую решать не готов. Бежит от неё, как от белой горячки. Настолько ему страшно проработать невзаимные чувства. А когда поднимает взгляд от рук продавца, который пробивает сигареты в единственном небольшом супермаркете, что устроился не так далеко от их таунхауса, цепляется взглядом за знакомую фигуру, хочет потереть глаза, дабы понять, что не обознался, и что это вовсе не придуманные уставшей головой галлюцинации. Несильно округляет глаза в попытках удивления, чтобы в следующую же секунду понять, что правда не обознался, что это правда и абсолютно честно идёт Чонгук. Точнее, переходит дорогу. Не один. Несмотря на то, что город окутали сумерки, заметить Чонгука было несложно, потому что он излучает собой слишком много солнечного света и также много тёмной грусти, смешанную со стойкостью во взгляде. Допущена вероятность, что Юнги попросту идеализирует. Как такое вообще можно разглядеть поздней ночью и на таком расстояние? Спросите у тех, кто сейчас влюблён. Они дадут вам точную инструкцию. Юнги, быстро схватив пакет с продуктами, выходит из магазина бегом, чтобы после увидеть парня, идущего за Чонгуком. Парень этот чуть ниже ростом, чем Чонгук, а вот лица не видна: не разглядеть. Но это не тот молодой мужчина, который был рядом с ним в прошлый раз. Не он его целовал… Тот был другим. Властным на вид и красивым настолько, что у любого сердце ёкнет самозабвенно. И тоже непременно захочет влюбиться. Не хочется выглядеть так, словно Юнги следит за Чонгуком намерено, но со стороны всё может показаться именно так. Никому не нужны доказательства, потому что всем всё равно. Люди по своей природе эгоисты. Но сделав ещё шаг по скользкой дороге, Юнги осознаёт, что потерял из виду Чонгука и его, видимо, друга, гостя? Хочется ускориться, крепче хватая пакет, но как только ускоряется в движениях, в глаза больно бьют слишком яркие для тёмной ночи фары от мотоцикла, что несётся слишком на быстрой скорости для узости пустынной улицы. Юнги машинально закрывает руками лицо, пряча глаза от назойливости световых лучей. Снег вырисовывается мелкими хлопьями, подсвечиваясь большим уличным фонарём в замедленном танце. Было бы романтично, быть может, красиво, если бы не так страшно попасть под колёса и внезапно для себя так быстро и трагично закончить свою жизнь, не успев даже признаться в любви тому, кого так сильно любишь, пусть и невзаимно. Мотоцикл тормозит у самых ног Юнги, пока тот прячет лицо в ладонях, громко дышит сквозь пальцы, психологически ограждая себя в иллюзию безопасности. Колёса не касаются носа ботинок, но разносят по сторонам недавно образовавшуюся слякоть. Водитель тормозит резко и твёрдо — не застрахован от мокрого асфальта и случайной аварии. — Совсем дурак под колёса лезть? — знакомым голос раздаётся в ушах Юнги, как раскатами грома среди неясного неба. Он медленно убирает руки с лица и также медленно открывает глаза, чтобы взглянуть на Хосока, который уже успел снять шлем. Взгляд расфокусированный, и всё, что можно увидеть — размытые пятна. В глазах напротив горит огонь, а губы сжаты, предупреждая невербально, что человек испытает злость и волнение одновременно. Хотя… Юнги бы поспорил с последним. — Кто тут ещё дурак? — укоризненностью прожигает мастерски. Юнги больше не намерен проигрывать. — Кто вообще водит мотоцикл в такую погоду? — одно осуждение. Неподдельный страх. Местами разочарование. Хосок складывает руки на груди, выдавая себя. Юнги силён в психологии людей и скрытых смыслах, неозвученных мыслях, но виду не подаст. — Уж точно не такие, как ты, — Юнги, взгляд которого был устремлён в сторону недавно ушедшего Чонгука, по которому чертовски соскучился, резко поворачивает голову на чужую колкость. — Тебе что, пять лет? — нет, Юнги вовсе не обижается на все грубости человека, у которого, по всей видимости, совести вообще нет от природы. — Гениальнее ответа я не ожидал получить, конечно. Хосок, — от обращения по имени, Хосок меняется в лице и немного щурит глаза, ожидая следующей фразы, — тебе нужно быть чуточку добрее к людям. Ухмылка играет на губах чужих, пока Юнги строит в голове план, как к Чонгуку подступиться и что сказать. В голове столько вопросов, столько чувств, столько всего хочется разом свалить на одного Чонгука, у которого вид уставший и ещё какой-то парень рядом. Понять бы только, что так сильно беспокоит и чем помочь, где сейчас тот мужчина, что так великодушно в прошлый раз одолжил сахар? — Думаешь, вернул долг и теперь можно вести себя вот так, — на последней фразе у Хосока брови ползут немного вверх, — будто ты не валялся в прошлый раз у двери собственной квартиры с бешеной температурой? Это что, только что было осуждение? Укор? От какого-то человека, который просто богаче и выше по статусу? Зачем вспоминать тот случай снова и снова, а потом тыкать им направо и налево? Как будто насмехаются. Да почему «будто»? — До свидания, всего доброго. Юнги не намерен и дальше мёрзнуть на пустынной улице, да ещё и с пакетами в руках, которые тяжёлые, к слову. Ему надоело припираться с человеком, который хуже назойливой мухи. Чужое высокомерие плохо на него влияет и портит его личную ауру. Поэтому остаётся только развернуться в противоположную сторону и забыть этот бесполезный диалог, словно его никогда и не было. Отогнать от себя, как наваждение. У Юнги холодные руки, слегка покрасневший нос, промёрзшее сердце, уставшая душа и намертво вцепившаяся в грудную клетку грусть. Он уже целый час сидит на полу у входной двери, гипнотизируя шоколадный пирог, который только сегодня испёк, будто чувствовал, что нужно будет кого-то угостить. Кого-то. Чьё имя Чонгук. Верхнюю одежду Юнги оставил на тёплом полу, ботинки лежат рядом. Он притягивает коленки к груди, опускает голову на них, а после протяжно выдыхает печально, не зная, как правильно поступить и что следует предпринять. Но ведь Юнги всегда действовал по принципу: лучше сделать, чем сожалеть, что не сделал. Поэтому его пальцы тянутся к дверному звонку соседней двери в час тридцать пять ночи. Он совершенно не помнит, как здесь оказался. Его пальцы холодеют от прошедшей дрожи и мысли, что прийти к нему в такой неправильный час — было самой худшей идеей и ошибкой, которую он мог совершить за свои двадцать шесть лет. А когда дверь пикает и оповещает, что готова впустить гостя спустя полминуты, у Юнги сердце заходится в бешеном ритме и так сильно хочется исчезнуть, но в то же время нездорово прикоснуться к… Остаться. — Добрый вечер, чем могу помочь? Перед Юнги возникает парень, чей возраст тяжело угадать: у него кукольная внешность, очень пухлые губы для представителей мужского пола, узкий разрез глаз, красиво уложенные волосы, на вид дизайнерская одежда, утонченное телосложение. Создаётся впечатление, что человек — танцор, либо занимается изящным спортом, по типу гимнастики (об этом говорит стойка человека, который держит себя в подобной позе осознано). Тёплая улыбка, но усталость во взгляде. Ощущается и чувствуется доброжелательность, несмотря на столь поздний час. — Здравствуйте, могу ли я увидеть Чонгука? — потом взгляд опускается на очень знакомые ботинки совсем невзначай. Юнги хочет громко закричать от назойливости принца эгоцентризма, но нельзя, нельзя себя так вести… Все гости в сборе. Только вот Юнги вовсе не гость. Не хватает только одного и самого нужного. — Я не обязан тебе сообщать, но для твоего душевного спокойствия скажу, — будто делая одолжение, либо ставя ультиматум, и удобнее устраиваясь в большое комфортное кресло, Хосок принимает серьёзный вид, что не очень-то к себе располагает на самом -то деле, — Тэхён написал, что с ним всё в порядке. В порядке. Хосок умеет улыбаться, но только не Чонгуку. А у Чонгука сердце сжимается до нечеловеческих размеров и ухает куда-то вниз, пальцы на автомате тянутся к груди, сжимая в нелепые складки толстовку. Он ведь даже не знает, что Тэхён сейчас даже не рядом с Хосоком. Правда всё равно осталась скрытой. Просторная гостиная оказывается слишком маленькой в самый ничтожный момент, воздух вдруг спирает и ощущается слишком горячим для такой промозглой погоды, подступающий ком в горле саднит ярко и всепоглащающе. Стоит ли сейчас мужественно бороться с морем солёным? Что если оно всё-таки волнами не убьёт? Стерпит стихию и надвигающееся бедствие. Хочется разрыдаться и поблагодарить вселенную, что любимый жив, в порядке и дышит. И плевать, что снова солгал. Плевать, что снова остраняется и огораживает себя от него, глупый. Главное здесь, на этой Земле. В этом чертовом мире, но дышит. Дышит. главное. дыши… дыш… Руки превращаются в кулаки. Но Чонгук оставит эту безмолвную дрожь, что бежит сейчас по венам горячей лавой. Должно быть холодно, но почему-то пожар и огонь сжигает изнутри все органы будто. Хочется прокричаться: то ли от мнимого облегчения, то ли от скрытой обиды, которую хочется раздавить тяжёлой подошвой осенних ботинок. Чонгук ведь не должен чувствовать обид? Но он чувствует. Он живой. С ноющим сердцем. Чонгук всё стерпит, лишь бы Тэхён просто был в этом мире в порядке. Совсем неважно, что будет чувствовать при этом он сам. Это уже не будет иметь какого-либо значения. Так? Тут снова включается программа самоликвидации. Только вот фишка в том, что ты можешь нажать на кнопку и всё наконец-то закончится. Больше не нужно будет так добровольно терпеть свою слабость. Перестанет болеть, царапать, сжигать до смерти сильно. Есть ещё другой выбор: не прикасаться, не трогать, не думать, что кнопка работает и обязательно тебе поможет. Это всего лишь перечень разных путей. И только тебе выбирать, какой следующий ход будет сделан. Сложность состоит в том, что каждый сделанный выбор несёт за собой ответственность и последствия. Исход событий может быть от банального до самого непредсказуемого. Что ты готов выбрать, Чонгук?

******

Первый настоящий снег ложится мягкими лепестками за окном. Тэхён пытается взглядом уловить каждую снежинку, что не проживёт и минуты. Холодные вечера, как этот, навевает слишком невыносимую тягу сбежать отсюда, разбить что-нибудь в съемной квартире, раскричаться в пустой комнате, где нет никакого тепла и укрытия. Тэхёну неважно, что за его деньги можно купить сразу три подобные квартиры, где он временно сейчас проживает до жути одинокие дни. Сам себя загнал в этот тупой угол, откуда нет никакого намека на выход. От Сокджина нет новостей. Притих, притаился, а может, сдался уже наконец? В это хочется свято верить. Охранники, которые обязались по несколько раз в день докладывать, что Чонгук в порядке — не делают легче. Так бывает, когда не ты видишь любимого человека каждый день, не ты рассматриваешь его и молишься, чтобы он был в порядке, не ты следишь за его здоровьем и пресекаешь любую угрозу, не ты дежуришь возле дома двадцать четыре часа в сутки. Не ты. Не ты, Ким Тэхён. Не хочется быть жертвой и жалеть самого себя постоянно. Но именно это и делает сейчас Тэхён от глубокого отчаяния. Его накрывает волной сожалений, которые уже не исправить, не изменить и не сшить разодранные раны. Чонгук ни в чём не виноват. Тэхён. Один только Тэхён должен нести ответственность за все грехи, чтобы другие не страдали. Чонгук не заслужил такого человека, как Тэхён. И плевать, что Чонгук считает иначе. Когда ты себя уверил в обратном, сложно услышать настоящую истину, которую так старательно тебе пытаются донести. Потому что ты чувствуешь себя слишком слабым перед самим собой для начала, а потом уже и для окружающих. Вот Тэхён считает себя тряпкой, о которую можно вытирать свою грязную обувь, растоптывать душу в клочья, раздирать и выставлять на всеобщее обозрение, чтобы потешить своё эго. Было бы здорово, если бы Тэхён понимал, что именно его слабость и влечёт за собой сердечные беды. Как бы сильно и решительно не старался выглядеть в глазах других властным и сильным, сейчас он ломается. И ломается как никогда в жизни. Единственный кто сможет его собрать по кусочкам — любимый мальчик. Которого все зовут Чонгук.

*******

Он совершенно перестал следить за временем. Чонгук написал слишком бесконечное количество сообщений на номер, который теперь холодным голосом автоответчика предупреждает, что за беспрерывными гудками никто не ответит. До скрежета зубов и заломанных пальцев, он пытается унять глубочайшую тоску, что сжимает внутри слишком слабое сердце. Чонгук правда старается быть в себе и сильно от друзей не закрываться, он правда старается кушать (хоть иногда), держать тело в тонусе, не пить слишком много, не спать до позднего вечера, а после бодрствовать всю ночь и половину утра, не ругаться и злиться на себя, никчемного и глубоко одинокого, не разбивать кулаки в кровь от бушующей внутренней агрессии, не лезть в передряги, не кричать во все горло на пустынной улице, когда внутри душа стонет от боли о брошенном, самом любимом человеке на всем чертовом свете, не лезть в драку с Чимином, заезжая кулаком тому по челюсти, а потом несколько часов беспрерывно просить прощения в слезах, стоя на коленях перед лучшим другом, потому что повел себя как последний придурок, выполнять поступающие заказы и временами уметь улыбаться, стараться держать себя в руках и не лезть в ссору с Намджуном, что помочь только пытается, но не давит, нет. Что такое стараться? Это когда ты бесчисленное количество раз убеждаешь себя, что так будет лучше, что Тэхён жив и здоров, что ходит где-то рядом, пытается тебя уберечь (быть может?) от чего-то. Дышит. Это когда ты обижаешься на него и на себя до дрожи в груди, бьешь со всей силы предметы интерьера, лезешь в драку, потому что сил больше нет в себе это держать, хотя раньше все абсолютно внутри в себе держал, не позволяя гневу вырваться наружу. Нет, Чонгук не говорит, что Тэхён виноват, что смертельно обижен на любимого мужчину. Просто Чимин с Намджуном воспринимают и предполагают, что Чонгук слишком много и долго терпел. Терпел вопреки и ради. А что теперь? Не было нервных срывов, были представлены только неозвученные мольбы в глазах настолько уставших, что хочется спасти от любой последующей мелочи, что сможет лишь разрушить и сломать последнее оставшееся целое. Пытаться — это когда теплится надежда, но переодически тянет вниз и понимаешь, что без Тэхёна, как оказалось, не надо и незачем. — Как ты себя чувствуешь? Это тот самый вопрос, на который Чонгук не знает как однозначно ответить. Чимин стоит рядом, облокотившись о стену плечом, но не нарушает личного пространства между ними. Комфортно. В последнее время Чимин только и делает, что создает для Чонгука комфорт везде, дабы не делать еще хуже. Хотя куда уже, верно? В такие моменты понимаешь, что забота такого рода — несоизмеримо бесценна. — Спасибо, я в порядке. Эта та самая фраза, которая должна заставить другого человека мнимо успокоиться, поверить и оставить в покое. Только вот как же Чонгук забыл, что Чимин — не дурак? — А если честно? — от Чонгука не требуют философских объяснений о собственном состоянии души, но уверить в этом нет обходимости. — Я хочу побыть один, Чимин, — в голосе сквозит холод, и не потому что Чонгук специально так себе ведёт. В чем дело — знают все. — Тебе необязательно постоянно меня опекать, хорошо? Когда злость проходит, должно становиться легче. В случае Чонгука — все наоборот. После ярости и разбитых рук в его груди завывает сильнейший ветер, образовывается великая сквозная дыра, состоящая точно из тёмной одинокой пустоты. Настолько пусто, что нечем забить. Ни Чимин, ни Намджун, ни сигареты и сильный запой не помогают унять свою ненужность для одного только единственного человека. Всё. — Это не шутки, знаешь? — это уже говорит Намджун, который вспыльчивостью в характере от Чонгука не сильно так отличается. Сейчас, конечно, поспокойнее стал, усмирил, так скажем, свой пыл. Сейчас бы другому человеку помочь, а потом уже разобраться со второстепенным. — Разве похоже, что я смеюсь, Намджун? — Чимин сам по себе спокойный человек, но даже он сейчас на взводе. Сильно переживает, но также упорно старается не проецировать свои тревоги на Чонгука: друг и так уязвим до самых тонких тел внутри души. — Нужно вытаскивать мальчика из этого состояния, — отличная констатация факта. — Нельзя оставлять его вот так, — Намджун закуривает прямо в гостиной, встав около окошка, — он же совсем сопьется, не знаю… найдет плохую компанию, или еще какую-нибудь дурость надумает. Чимин долго всматривается в друга, думая, как бы так лучше ответить на чужие предположения. Ему тоже страшно. Чонгук хоть и выглядит со стороны очень мужественным, но внутри его страшно ломает. Просто он такой человек: не будет показывать свою слабость. Нет, поправка. Раньше Чонгук был таким. Сейчас он еще не сдался. Алкоголь, сигареты, драки и неправильный образ жизни — лишь способ сбежать от самого себя. Далеко ли можно убежать? Пока Чонгук спит, друзья обсуждают в его с Тэхёном квартире как вытаскивать друга из этого дерьма. Желательно быстро. Желательно живым. Желательно счастливым. Желательно свести с Тэхёном. Свести? Как-то всё не так. Слова не те. Хосок уже полтора месяца не объявлялся. Юнги иногда приходит, долго ждёт около двери, но встречается с тишиной в ответ, ему дверь так никто и не открывает. Надежда увидеть Чонгука остаётся слишком тёплой для такой тишины. Неужели игнорирует? Или его действительно нет дома? Куда делся тот красивый мужчина? Где сейчас принц эгоцентризма? Почему все разом словно испарились? Юнги не знает куда себя деть и что предпринять. Его сознание внезапно окутывает ощущение дежавю. Будто бы когда-то раньше он испытывал эти чувства, переживал все эти события. Словно снова вернулся в тот день, когда впервые увидел вымученного Чонгука. Потому что прямо сейчас он наблюдает точно такую же картину из прошлого. Вот он стоит Чонгук, выдыхает клубки сигареты, немного ежится от зимнего холода, в его взгляде царит лишь пустошь и болезненное принятие неизбежного, сумерки опустились на город, а вокруг безмолвная тишина и пустота дороги. Сколько сейчас времени? Юнги не знает. Он знает только то, что держит себя в руках изо всех сил, чтобы не подбежать и не заключить в крепких объятиях самого на вид уязвимого человека, по которому прямо сейчас нечеловечески изнывает сердце. Со стороны Юнги не замечают, потому что тот, кто должен, прикрывает веки, затягиваясь сигаретой снова и снова. На улице так холодно, а у него в пальцах зажата бутылка почти допитого пива. Юнги бы с радостью выпил с Чонгуком прямо сейчас. Прямо здесь. Прямо из его же бутылки. Нет, чувства не прошли, как бы старательно и совестливо Юнги их не топтал и не прятал куда-то очень глубоко в сердце. Они спали всё это время, словно как домашний питомец ждали своего хозяина после долгой разлуки. И вот они проснулись: слишком ярко, больно и леденящей душу волной. А когда Юнги намеревается повторить те действия, как в тот раз, и выхватить из рук сигарету, Чонгук, будто в замедленной съемке открывает глаза, моргает пару раз, прежде чем поймать взглядом глаза напротив. Он не отшатывается, ничего не говорит, просто смотрит очень долго и пристально, раздирая глазами ничем незащищенное сердце соседа. Хочется разомкнуть губы и что-то сказать, спросить, улыбнуться. Но что-то крепко внутри держит и шепчет не двигаться. Не прикасаться. — Прости, у меня больше не осталось, — разрезая тишину, Чонгук выдыхает слишком много воздуха, пуская облака пара. Его голос. Глаза. Губы. Ресницы. Такой красивый. Непростительно родной. Как же невыносимо было скучать по нему. Можно ли предположить, что мучениям пришёл конец? Только вот чьим именно? Юнги не сразу понимает о чём идёт речь, пока не прослеживает движение рук Чонгука. Тот выбрасывает окурок в урну, вместо того, чтобы нарушить правило и втоптать сигарету в белый снег под ногами. Не сразу осознаёт, что Чонгук обходит его стороной и держит путь в сторону таунхауса. Что сказать? Ответить? Спросить? Побежать за ним стоит? Как же глупо всё это, господи. Юнги мечется внутри себя, пока по пальцам бегут мурашки, а ноги превращаются в свинец, не давая сделать и шагу. Вместо «привет, давно не виделись», Чонгук сказал что-то там про сигарету и снова ушёл. Как надоело. Почему Юнги такой слабый и не может просто бежать за Чонгуком хоть на край света, если его чувства к нему настолько истинны и чисты? Если намерения абсолютно серьезные? Люди часто теряются в своих же страхах. Боятся, что останутся в проигрыше. Но, знаете, чего люди боятся больше всего? Разбитого сердца. А когда Юнги все-таки спохватывается и резко начинает бежать, Сокджин отшатывается и делает шаг назад, снова прячась за стеной, около которой караулил целый час. Как теперь подобраться к Чонгуку?