Эониа

Свобода в том, чтобы не пришлось о чем-то сожалеть. Джон Милтон

Cigarettes after sex —

each time you fall in love

Когда Юнги просыпается от боли, он понимает, что его сейчас вывернет. Голова взрывается внутри от мысли, как бы быстрее добежать до унитаза и выблевать всю отраву и боль, которая сжирает его изнутри абсолютно беспощадно. В гостиной свет не горит, даже ночник выключен. У Юнги плохое зрение, но лунный свет, что льется из окна тонкой полоской по паркетному полу, освещает дорогу, предположительно, в ванную комнату, как бы иронично это не звучало. Юнги всеми силами закрывает лицо ладонями, чтобы если что поймать свои рвотные позывы. Хосок лежал рядом, когда он проснулся, а Юнги даже удивился данному факту. Когда он понимает, что всё-таки успешно нашел ванную, то забежал туда молнией и с грохотом упал на колени перед унитазом, больше себя не сдерживая. Его полоскало как никогда в жизни, настолько сильно Юнги хватается пальцами за дорогой мрамор и громко стонет от тошноты и горечи во рту. Лоб вспотел, а челка мерзко лезет в глаза и липнет к мокрой коже. Он хочет исчезнуть прямо сейчас и больше никогда не просыпаться. Ну чем же он так согрешил в прошлой жизни, что в этой ему жутко не везет? Глаза прикрывает плотно, чтобы под ними увидеть лишь одну только тьму, а после резко вздрагивает, чувствуя на своем плече чьи-то прохладные пальцы, которые после передвигаются на его спину и легонько похлопывают, словно пытаются успокоить. Юнги закашливается от привкуса горечи в глотке и смывает за собой, руку с себя не убирая. Когда он встаёт на свои затекшие ноги, после поворачивается лицом к раковине, чтобы умыться прохладной водой и сполоснуть рот. Хосок за гостем и всеми его действиями наблюдает молча, но предельно внимательно. — Сколько тебе лет? — сделав выражение лица удивленным, хозяин роскошного дома переводит взгляд на отражение в зеркале. — Ты совсем пить не умеешь. Тогда зачем так выёбывался передо мной? — и складывает руки на груди, словно действительно осуждает. Это самое последнее, что Юнги хотелось услышать прямо сейчас. Но Хосок неумолим. Когда руки гостя тянутся к полотенцу, Хосок быстрее забирает его в свои руки, затем приближается к Юнги почти вплотную, и тянется махровым полотенцем явно из дорогой ткани к лицу человека, выражение которого так и застыло в болезненной гримасе. — Иди спать, — как же саднит горло. Юнги хочет исчезнуть. Снова и снова. Лишь бы больше не находиться рядом с… — Ты время видел? — Приказываешь мне, что делать? — легкая ухмылка расцветает на губах, которые так жадно выцеловывал Юнги часами ранее. К сожалению, он был не настолько пьян в стельку, чтобы забыть обо всём, как о страшном сне. А лучше если бы да… — Это мой дом, если ты забыл, — и снова шаг назад от Юнги, но только чтобы повесить полотенце на ручку, где оно висело. Когда Юнги опускает взгляд, чтобы просто отвести глаза от Хосока, тот к нему приближается снова. И ещё ближе. Внутри он разрастается паникой, которая пульсом бьется сейчас у него по венам. Ладони слегка вспотели, а ком в горле застрял острием ножа, ещё больше выцарапывая невысказанные возмущения. — Что ты делаешь? — получается сквозь зубы, а неприятная горечь во рту не делает легче. Не то, чтобы Юнги сейчас так сильно об этом волнуется, но все же неприятно представать перед объектом, который тебя хотел несколько часов назад, в таком непривлекательном виде. От него, наверное, сейчас неприятно пахнет. Боже, о чем только думает Юнги. Хрень какая-то. И что с ним происходит рядом с этим принцем? Хосок ничего не отвечает, лишь касается тыльной стороной ладони щеки невозмутимого Юнги, а после приближается, чтобы оставить легкий поцелуй на горящих губах Юнги, который абсолютно точно и честно, машинально прикрывает веки, мягко говоря охреневая от происходящего. — Совсем страх потерял?! — Юнги очень зол. В его глазах кипит ярость, чего не скажешь о Хосоке, который забавляется, по всей видимости, и ржет в полный голос. — Ты бы видел сейчас свое лицо, — не может остановиться и прикрывает рот рукой, чтобы ещё пуще не смущать своего гостя, у которого покраснели щеки, а руки сложены в кулаки. — Что? — опуская взгляд на руки Юнги, Хосок меняется в лице: — Хочешь меня ударить? — ухмылка и высокомерие в глазах. Снова. А, вот и прежний Хосок. — Дерзай. Юнги крепче сжимает челюсть: чуть ли не до хруста зубов. После выдыхает и пытается взять себя в руки. Хосок его провоцирует. — Не ты ли стонал подо мной, малыш? — проходится шепотом прямо возле уха. Горячее дыхание обжигает кожу непростительным пожаром. — Ты пьян, тебе надо отоспаться, — у Юнги руки то сжимаются, то разжимаются в гневном порыве ударить. Желательно, пройтись по этому смазливому лицу кулаком и слегка подправить красоту. — Щетка во второй полке, — выходя из ванной, Хосок оставляет Юнги наедине со своими мыслями, которые сжигает все его органы огнем ненависти к самому себе. Он ощущает как дрожат его ноги и руки, как горячие слёзы соленной тропой выжигают его кожу сожалениями. Как он теперь сможет себя простить? Как будет смотреть в глаза Чонгука? Даже если он его отпустил физически, это ещё не значит, что внутренне тоже. Какой же он дурак. Когда Юнги выходит из ванной комнаты уже чистым и с приятным вкусом во рту, он только сейчас проверяет сколько времени он уже находится в чужом доме. Половина пятого утра. Прекрасное время, чтобы застрелиться. После его взгляд цепляется за хозяина дома, который стоит на террасе и курит. Хосок без верхней одежды: стоит в одном домашнем костюме. Юнги зачем-то понял, что тот уже успел переодеться и привести себя в порядок. — Если хочешь знать, — выйдя на террасу тоже в одной только толстовке, Юнги ощущает приятную свежесть от прохлады зимнего утра, — мне не понравилось. — Тогда твой стояк говорил об обратном, — Юнги снова хочется исчезнуть. В какой по счету раз? Дурак. Он плотнее прикрывает веки, а Хосок поворачивается к нему лицом, и лицезреет такую прекрасную картину воочию. Как же замечательно складываются обстоятельства. — Знаешь как сладко ты стонешь? — голос стал на тон тише. Юнги хочется его ударить, чтобы перестал себя так вести. Чертов принц. — Я такое обычно никому не говорю, но целуешься ты весьма не дурно, — выдыхая дым, Хосок снова делает новую затяжку, улыбнувшись уголком губ. — Заткнись, — сквозь зубы. Руки — снова в кулаки. Мы злимся ровно тогда, когда кто-то сумел прикоснуться к сокровенному. Мы злимся тогда, когда хотим убежать от собственной правды, которую скрываем от самих же себя. Мы злимся тогда, когда оголяем свою душу перед тем, кто обязательно уйдёт с твоей правдой, и рано или поздно — всадит тебе ножь в спину. И почему Юнги должен быть исключением? — Ты такой милый, — Хосок снова поворачивается, но уже всем корпусом, чтобы придвинуться к Юнги на слишком непозволительное расстояние между ними, — когда злишься. Юнги прикрывает веки, катастрофически в себе сокрушаясь. Зачем было поддаваться минутной страсти и падать в этот ненадежный омут с головой? Какой же бестолочь. Кто теперь тебя спасет, Юнги? Тёплое дыхание с отдушкой вишнёвых сигарет проходится по губам уже замерзающего Юнги чем-то странным. Хосок тушит дотлевшую сигарету в снегу, что лежит на перилах, а затем возвращает свои руки, укладывая одну на талии своего гостя, а вторую на щеку Юнги, который презрительно смотрит в глаза и не моргает. Почему не отходит? Столько ярости и раздражения сейчас пылает в этих расстроенных глазах. Хосок всем, что есть у него внутри, ощущает, как сильно сломлен Юнги. Потому что это взаимно. Если бы его сердце было цельным и не разбитым, тогда Хосок вряд ли бы понял чужие чувства. А сейчас они в одной лодке. Осталось либо спасать друг друга, либо утопить, чтобы больше не было больно или грустно никому. Глаза хозяина мечутся по глазам напротив, и Юнги совершенно точно не знает сколько они так могут друг на друга смотреть и не моргать. Лишь дышать изредка. Внутри переворачивается сердце, вгрызаясь в рёбра своими осколками, которые он не знает как починить. Почему стоит, как вкопанный в землю? Почему не ударит, не оттолкнет? Почему не проедется кулаком по челюсти, как и хотел, когда только шел на эту чертову террасу? Какой же, Юнги, ты все-таки слабак. Потому что чужие губы снова и снова припадают к его губам. Но не напористо, а словно пробуют, дают возможность сбежать или продолжать. А что Юнги? Юнги окольцовывает шею хозяина этого охренительно дорогого дома и врезается грудной клеткой о чужую, чтобы ощутить под одеждой как стучит чье-то сердце в бешеном ритме. Сейчас его сердце точно такое же — бешеное. Но он не целует сам — позволяет управлять процессом Хосоку, которым движут непонятно какие тёмные силы. Юнги не понимает, что с ними сейчас происходит? Разве Хосок не любит другого, а он сам — Чонгука? Тогда зачем падает в объятия чужого для него человека и просит поцеловать его одними губами: без слов? Холодные пальцы тянутся к лицу Хосока, который потерял счёт времени и, кажется, совсем забыл, что они стоят без тёплой верхней одежды на заснеженной террасе в одних только домашних тапочках. Горячий язык проходится по нижней губе, а Юнги, как последний тупица, впускает его в себя, что никогда не позволял делать это другим людям, в которых не был уверен. Тогда, получается, Хосок выиграл и разрушил все его внутренние стержни? Околдовал? Безумие. Потому что Хосок, не разрывая поцелуя, ведёт их в дом, закрывая за собой дверь, ведущую на террасу. А Юнги абсолютно ведомый, сильнее цепляется промерзшими пальцами за домашнюю кофту Хосока. Лёгкие безбожно горят, он готов сдаться в следующие секунды. — Прекрати, — так задушено. — Остановись, — ему приходится насильно оттолкнуть от себя Хосока, у которого уже поплыл взгляд, а на его губах блестит его, Юнги, слюна. Что они вытворяют? — Только не говори снова, что тебе не нравится, — чужая грудь сильно вздымается, Юнги не может прекратить следить за чужим судорожным дыханием. Не хватает воздуха. Снова тошнит. Снова хочется исчезнуть. Желательно, навсегда. — Я не поверю, — складывая руки на груди, Хосок снова меняется в лице от заинтересованного до равнодушного. Как он это делает? Чёртов актёр. — Зачем ты меня целуешь? — Юнги слишком загнанно смотрит на Хосока, который выглядит прямо сейчас слишком безучастно. Винит его одного в содеянном? А что случилось? Как разобрать. Юнги ломается внутри так, словно в нём осталось ещё что-то целостное. — Зачем отвечаешь? — и снова ухмыляется, наливая себе воды из большого прозрачного кувшина в такой же высокий стакан. — Не уводи тему, — Юнги стоит к хозяину лицом, который выпил стакан воды за раз полностью. —Чего ты от меня хочешь? — когда Юнги стал таким никчемным? Почти склоняет голову перед незнакомцем. Или уже знакомым настолько, что стоит в его, Хосока, доме и пытается мысленно стереть со своих губ его слюну? — Тебя? — Хосок понимает, что именно он причина такого поведения его дорогого за сегодняшнюю ночь гостя. Хочется остановиться, но что-то не дает прекратить мучать чужое сердце. — Придурок, — тихо, но так больно врезается в чужую грудную клетку стрелой. Хосок даже не ведёт бровью на обзывательство в свой адрес. Подумаешь, обозвали. С кем не бывает? Впервые что ли? Не в его стиле показывать свои задетые чувства. Точно не такому, как Юнги. А какому такому? Затем Юнги хватает с дивана свой тёплый пуховик, где они спали вместе около двух часов с Хосоком так близко друг к другу. Он до сих пор не может в это поверить. Это ведь не грех, тогда зачем так реагировать? Он взрослый мальчик. Сердце сжимается от совершенной ими ошибки. Каким же идиотом он мог быть? Хочется удариться лбом об стену и расшибить себе его до крови. Может тогда его мысли очистятся от тумана. И безумия. А когда в гостиной воцаряется тишина после громкого хлопка дверью, Хосок плотно прикрывает веки. Голова раскалывается после выпитого алкоголя и от душащих эмоций. Хватаясь за голову, он запускает пальцы в волосы, больно их оттягивая, чтобы прийти в себя. Потому что ошибку совершил не только Юнги, который теперь смотрит на него, как на сумасшедшего, но и он, как последний дурак, который решил заменить человека человеком. Как он это себе вообще мог представить? Что целуя другого, заменит воспоминания о Тэхёне, словно ничего к чему не чувствует? Это полнейшей воды бред. Так поступают только уже отчаявшиеся люди, которые потеряли всякую волю и внутренний стержень. Когда Хосок до такого докатился? Опустился? Тэхён бы не поверил, что такого сильного человека, как Хосок, могла сломить такая штука, как любовь. Потому что сам уже ею давно неизлечим.

*****

Rio — dream no.24

Чонгук открывает глаза в панике, тут же принимая сидячее положение. Место на кровати возле него оказалось пустым и холодным. Он подрывается сразу же с постели и выбегает босыми ногами из спальни этой небольшой квартиры, что устроилась на окраине города, чтобы после споткнуться о косяк кухонной двери плечом и встретить заспанными глазами своего любимого мужчину в следующее мгновение, который стоит к открытой форточке лицом и выпускает кольца дыма из своих незаменимых вишнёвых сигарет. — Я испугался, — честно и открыто. Чонгук хочет быть с Тэхёном впредь и всегда абсолютно честным, даже если очень обижен или боится сделать больно. Потому что уже достаточно утекло воды за эти два года их разлуки. Больше молчать нельзя никому, — что ты ушел… Тэхён поворачивается к своему мальчику, а Чонгук прослеживает мягкую и тёплую улыбку на его красивых губах, которые при каждом удобном случае ему до бабочек в груди хочется расцеловать. Чонгук так и остаётся стоять в проёме, дожидаясь своего спасителя, что тихими шагами таких же босых ног приближается всё ближе, стремительно сокращая расстояние между ними. Когда тёплые ладони касаются расслабленных плеч, Чонгук блаженно прикрывает веки и льнёт к своему человеку всей своей душой. Трётся щекой о лицо Тэхёна, вдыхая его запах снова и снова, не может насытиться их близостью и открытостью мужчины, который позволяет себя касаться как и где угодно. Пальцы Чонгука цепляются за подол домашних брюк Тэхёна, но чтобы только завязать развязавшийся шнурок без каких-либо других намерений. Тэхён заставляет своего мальчика взглянуть на него, пальцем цепляя его подбородок и заглядывая в эти невозможные янтарные глаза. Чонгук слушается и смотрит в ответ абсолютно обезоружено. Тонет в карамели глаз и приоткрытых пухлых губах, на которых расцвела улыбка, и от которой у него трескается в груди непослушное сердце. Признаться, Чонгук абсолютно солидарен с ним: нельзя устоять перед этим мужчиной. Он проводит кончиками пальцев по нежной коже губ, пока Тэхён следит за каждым взмахом ресниц человека, по которому сердце ломается каждый раз, стоит им примагниться прямо, как сейчас. Значит, что чувства взаимны? Знал бы об этой тайне Чонгук, давно уже, наверное, сошлись бы великие звёзды. — И как же я жил без тебя все это время? — так тихо бросает признание, от чего мурашки по телу пробегают толпой, заставляя Чонгука зависнуть на лице любимого мужчины очарованно. Никогда в жизни он не устанет им любоваться. — Так же, как и я, — Чонгук кусает губы сильно, чтобы снова не расплакаться, — я столько раз хотел умереть, Тэхён, — тихо, но жутко громко в тишине успокоившихся сердец. Признания режут заживо оставшийся внутренний свет. — Т-шш, не плачь, мой мальчик. — Ещё раз, — тихо-тихо. — Что? — Назови меня так ещё раз. — Мой мальчик. — Твой, — пальцы Чонгука крепче цепляются за одежду мужчины, — только твой… — Спасибо, что дождался, мой лучик. Лучик. Удивительные вещи происходят, когда перестаёшь кричать и доказывать. Только в тишине голосов можно услышать правду. Замедлиться. Не дышать. А затем снова вдох. Тэхён двигается лицом к Чонгуку, чтобы также, как и минутами ранее, потереться щекой о лицо и плотно прикрыть веки свои. Чонгук наблюдает, как в этот волшебный момент у его мужчины подрагивают ресницы и приоткрываются губы. Хочется поцеловать. Он внутри ломается от того, как грудь Тэхёна вздымается в размеренном дыхании: вечно бы слушал его биение сердца. Чонгук готов хоть целую вечность так простоять, лишь бы Тэхён был спокоен душой. — Я люблю тебя, Тэхён. А Тэхён в этот момент, словно в замедленной съемке открывает глаза, а Чонгук боится лишний раз вдохнуть воздух, чтобы не упустить всех взглядов любимых. В них признаний в любви больше, чем в словах опустошенных и лишенных значений. Тэхён тыльной стороной ладони поглаживает лицо своего мальчика, пока тот льнёт к нему котёнком, подставляясь под ласки. Упускает лишь тот момент, когда его целуют. Нежно. Ласково. Сладко. Мужчина сам целует. Настолько нежного поцелуя у них не было уже очень давно. В такие поцелуи вложено слишком много неозвученной правды. Такие поцелуи в себе несут откровения и искренность, после которой невозможно остаться прежним собой. Чонгук тянет Тэхёна на себя, отвечая также ласково и не настойчиво. Ловит каждое мгновение и секунду, словно тонет. И если Тэхён отстранится — точно не выживет. Они целуются настолько глубоко и чувственно, словно это в последний раз. Настолько боятся, что это счастье оборвётся, закончится. Исчезнет. Даже думать об этом — невыносимо страшно. — Я люблю тебя, Тэхён, — рассыпаться перед любимым человеком в любви — плохо? — Спасибо, — бархатный голос всегда мог успокоить бушующие чувства, что ветром избиты. Только у Тэхёна единственного получается забрать все тревоги рваные. И это взаимно. — Без тебя я… — …никто, — заканчивает. Как чувствует. — Никто, — в унисон. — Я всегда буду рядом, Тэхён. Обещаю, — переплетая пальцы, Чонгук открывает глаза и целует Тэхёна в лоб. Смотрит в глаза эти бесподобные, внутри пытаясь так сильно не ломаться перед тем, кто сродни его личному королю. — Даже если весь мир перевернётся. Даже в следующей жизни я тебя встречу и снова полюблю. Никогда не смогу тебя отпустить, слышишь? Мужчина ничего не отвечает, потому что молчание — лучше пустых слов. Лишь крепче и ближе к себе прижимает тёплое тело мальчика, и зарывается лицом в шею, чтобы после оставить поцелуй, тем самым пустив миллионы мурашек по телу Чонгука. А Чонгук улыбается по-счастливому глупо, гуляя руками по спине Тэхёна, вырисовывая незамысловатые линии. Подушечками пальцев чертит сердце. — Я так счастлив, знаешь? — что бабочки разрывают сердце в клочья, а Чонгук даже не против умереть прямо сейчас в объятиях этих любимых. Если рай существует, то Чонгук готов выбрать Тэхёна, как свой собственный. — Я тоже, моя звёздочка. Звёздочка. Тогда Тэхён — Луна. Они стоят в проёме кухни и обнимаются крепко настолько, что дышать тяжело временами. Шагают из стороны в сторону, забывая обо всём в этом мире. Тэхён понимает, что плачет и улыбается одновременно, как эмоционально нестабильный человек, когда слышит тихий смех возле уха своего самого любимого мальчика, потому что он действительно и по правде очень счастлив. Прямо сейчас.

*****

Сразу после того, когда дверь квартиры захлопнулась, Юнги спустился по ней спиной и прижал колени к груди, разрываясь в громких рыданиях. Как обиженный ребёнок. Сам не знает и не помнит, как дошёл и не сломался по дороге окончательно. Столько раз тёр свои губы пальцами, доводя их до жуткой красноты и боли, а всё равно стереть поцелуи так и не сумел. Они словно татуировки ошибок въелись под тонкую кожу. Как же ему отвратительно и омерзительно от самого себя же. Только дураки кидаются на первых встречных, чтобы отвести душу и забыть о своих страдания хоть на мгновение. Тогда получается, что ответ напрашивается сам собой. Юнги дурак. Непроходимый тупица, каких только поискать. Чонгук бы осудил? Нет. Потому что Чонгук — самый прекрасный и добрый человек, который никогда никого бы не осудил. Юнги хочет ударить самого себя. Почему его мысли снова и снова возвращаются к человеку, которого он сам же отпустил, сказал идти за любимым, иначе потеряет свое счастье, прямо как он. Хотя бы на одного несчастного человека в этом мире станет меньше. Чонгук обязан быть счастливым за них двоих. Иначе быть не должно. Не разрешено. Колени ближе к груди, руки на лице. Пальцы растирают слёзы на глазах, размазывая те по щекам беспорядочно некрасиво. Так щиплет в носу и горят глаза от жгучих слёз, что солью готовы разъесть одно разбитое сердце, которое никак не может склеиться воедино и перестать так изнывать по человеку, что по законам всех миров не может быть для него любимым. Головой опускается на колени, прикрывая от душевной усталости глаза, засохшие слёзы мерзко стягивают кожу лица, но это ничто по сравнению с разорванными чувствами, которые прутьями душат Юнги и забирают все живое, что так молит о пощаде. Зачем теперь быть сильным, верно? Для кого? Для чего? Можно ведь просто сдаться и отпустить себя наконец, чёрт возьми. Не стоит отдавать свою душу человеку, который все равно её не примет. И открыто тебе говорит, что не сможет разделить твои чувства, даже если признаешься миллионы раз в честности откровения. Какую бы правда ты не сказал — её не примут, если та не нужна. Ещё этот принц эгоцентризма. Откуда вообще взялся? Навёл бардак в голове, сердце и душе одного Юнги, у которого и так весь внутренний мир не на месте. Теперь там хаос, в котором априори не может быть порядка. Губы содрогаются в безмолвной боли и невысказанных терзаниях, брови ломаются в гримасе сломавшихся надежд. А так хочется, чтобы кто-нибудь… Нет, неправильно. Чтобы Чонгук был рядом и пожалел его такого, глупого. Юнги не может перестать задавать себе одни и те же вопросы. Зачем жить? В чём смысл бытия? Почему так больно? Когда перестанет изнывать сердце? Где Чонгук? Кто я такой? Стоит ли любить? Кто такой Хосок? Кто такой Тэхён?

Что такое любовь.

Голову кружат бесконечные мысли: они фантомно давят на виски и сжимают невидимыми нитями до красных полос мучений. Что сделать, чтобы перестать так много думать и анализировать? Что сделать, чтобы перестать себя жалеть? Юнги и так ощущает себя самым жалким человеком на всей планете, куда ещё дальше? Ничтожество и слабак. Может быть ещё хуже? Ну чтобы как можно обиднее, а то Юнги не может себя добить лишь этими словами. Как-то слабовато для оскорблений. Нужно ещё. Унизить себя ещё. Чтобы выстрелило прямо в голову, разорвало сердце. Он не знает сколько сидит так, прижимая колени к груди и опустив голову на руки. Время словно застыло, когда он вытаскивает из кармана джинс телефон, чтобы проверить время и увидеть одно единственное за сегодняшний вечер сообщение от… Чонгук, 23:16: Надеюсь, ты не упивался вчера всю ночь в баре из-за меня… С тобой всё в порядке? Ты покушал? Одевайся теплее, друг. На улице стало совсем холодно. Ты видел какой снег красивый? Друг. И сообщение. От Чонгука… Горячие слёзы тихо скатываются по лицу Юнги, у которого пальцы трясутся, а пелена из соленой воды не даёт нормально сфокусироваться на экране и ответить самому лучшему человеку в его жизни. Он гулко выдыхает, бьётся затылком о дверь, шипит от пронзающей боли. Какой же он всё-таки дурак. Совсем забыл, что они обменялись номерами. Юнги, 23:20: Ха-ха, какой бар? У меня есть аниме и пиво. На улице собачий холод, ужас. Хочу в зимнюю спячку… Так что да, только пуховик в пол и домашний режим. Надеюсь, что у тебя с твоим человеком всё сложилось? Лучше не вспоминать о прошлой ночи, когда Хосок, его губы и дом. Пьяные желания на двоих. Лучше оставить это постыдным секретом между ними. Пока Юнги печатал сообщение, у него до жути тряслись пальцы. Сколько раз он стирал одно слово, потому что не мог нормально попасть по клавиатуре пальцем? Ненормально так страдать. Опомнись, Юнги. В мире столько всего прекрасного. Например, переписываться с Чонгуком, как с лучшим другом, чего не делали ни разу за два года знакомства. Бред, не правда ли? Чонгук, 23:25: Знаешь, Юнги, ты подарил мне смелость не потерять то, что потом никогда в жизни не сможешь отыскать. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты прекрасный человек и у тебя доброе сердце. Прости меня, пожалуйста, что не достоин твоих чувств. Это делает мне больно, но поверь мне, ты достоин другого человека, который будет намного лучше меня. Чонгук, 23:26: Улыбнись :) Какая ирония. Лучше, чем Чонгук разве есть в этом мире человек? Зубы кусают губы так сильно и до боли, что сдержать чувства Юнги больше не в силах. Просто стонет в голос от досады своей жизни. Как можно было подумать, что он сможет теперь найти своего человека среди восьми миллиардов людей? Юнги не хочет улыбаться. Юнги хочет исчезнуть.

*****

— Наш блудный сын не объявлялся? — Намджун по привычке складывает руки на груди и смотрит на Чимина из под опущенных ресниц. Хмурая морщинка меж бровей залегла глубиной осуждения, что придало Намджуну ещё пять лет сверху. — Нет, — на выдохе Чимин отвечает с отчаянием. — Не объявлялся. — тоже ждёт возвращения. Или хотя бы одного сообщения. — Не доверяю я этому Тэхёну, — и так прозвучало с упрёком, словно Чимин выгораживает Тэхёна, который их лучший друг вообще-то. Все ещё. — Свалился нам на голову, как снег. А Чонгук из-за него голову потерял, понимаешь?! Ну что за дурак? Намджун до сих пор принять не может, что Чонгук — состоявшийся взрослый парень, который больше не нуждается в гиперопеке и заботе. Которому двадцать пять лет и колоссальный опыт за плечами юношеских лет. Никому такое не пожелаешь. — Они любят друг друга, Намджун, — вздыхая снова и снова, Чимин обнимает пальцами кружку с горячим американо, а после переводит взгляд на друга, который уставился в окно и разглядывает кружащийся снег, — мы ничего не можем сделать с этим. Просто смирись. Прими. — Тэхён — придурок, — облизнув губы, а после повернувшись к Чимину лицом, друг наблюдает на лице прослеживающееся недовольство. — Поэтому прекращай его выгораживать, — уже с нажимом доказывает своё Намджун. — Я не выгораживаю его, — стоит ли доказывать, что Намджун ведёт себя, как обиженный ребёнок, у которого отобрали конфетку? Чимин понимает, что тот просто до глубины души обижен настолько, что лучше не принимать факт возвращения и злиться. — Тэхён мой друг, как и ты, понимаешь? — уже более спокойным тоном Чимин пытается достучаться до своего обиженного друга. Объясняет, словно это даст положительный результат. — И я скучаю по нему так же, как и ты, — на последней фразе у Намджуна что-то очень сильно ёкает в сердце, пока руки мелко подрагивают. Неужели Чимин попал в самое сердце? Уколол. И больше ничего не успев сказать, Намджун забирает свои вещи со спинки стула, и покидает квартиру Чимина. Идти за другом не собирается, ибо нужно остыть и собрать свои мысли в кучу всем.

*****

Пока Юнги собирается прогуляться под кружащимся снегом и лицом ловя зимние хлопья, на улице стремительно темнеет. Сколько он выпил? И сколько сейчас времени? Он даже понятия не имеет. После встречи с Хосоком прошло, наверное, около двух дней. Юнги не считал. Юнги потерялся и найтись не намерен. Белоснежный ковёр хрустит под подошвой тяжелых ботинок. На плечи накинута лёгкая куртка, на шее отсутствует шарф. У Юнги волосы всё такие же тускло-морские, потому что они расстроены так же глубинно: до необычайного размера. Промерзшие пальцы хватаются и совсем уж неаккуратно смахивает с глаз надоедливые волосы, что беспорядочно в глаза лезут и раздражают. Шапка так и осталась дожидаться своего хозяина дома в холодном одиночестве. У Юнги на ушах красуются большие наушники, которые так модно сейчас носить, как стильные подростки современности. Они по цвету сливаются со снегом белоснежным, а из их динамиков доносится звуки песни той самой группы, когда после секса обязательно захочется выкурить пару сигарет. Только эта история совсем не о нём. А жаль. Или нет. Не очень. Как тут выбрать. Слишком сложно. Чёрт. Губы обветрились до маленьких красных ран, от чего облизывать их становится больнее, чем дышать этим пропитанным свежим зимним воздухом, что лёгкие разрывают своими правами погоды. Ноги еле передвигаются, временами переплетаясь между собой. Вокруг слишком ярко горят фонари, смешивая отблески от гирлянд между собой и пронзая роговицу осознанием всей печали ситуации. Юнги пошатывается, а люди обходят его стороной, кто-то отмахивается рукой, если вдруг он задевает случайно плечом, кто-то бросает осуждающие взгляды, кому-то плевать и он идёт своей дорогой дальше, кто-то матерится, толкая его в сторону так, будто он пёс, которого бросил хозяин. Как иронично. Не так ли? Не это ли случилось с ним несколько дней назад, после которых он всё ещё себя не нашёл, но так умело теряет себя во всём абсолютно прискорбно? Юнги прикрывает глаза, чтобы вслушаться в песню, чтобы отлечь своё сознание хоть на что-то. Дерьмово получается, если быть честным перед самим собой. Уж себя-то обманывать сейчас не стоит. Он уверен, что шёл по тротуару, чтобы дойти до магазина и купить себе ещё что-нибудь выпить. Наверное, это и была причина его нежелательной вылазки из дома. Но хотя бы с музыкой в ушах и наушниках, что иногда друзей заменить способны. Видит, к слову, Юнги смутно и размазано, потому что зрение плохое, а очки или линзы не надел. Зачем же, да? Супергерой в нём так и просится спасти вселенную под именем «Мин Юнги» — сам себе спаситель. Чёрт, как же глупо, господи, всё это… Потому что ноги принесли не к безопасному тротуару, на котором точно ничего не произойдёт. Мысли привели на проезжую часть дороги, где машины ему прямо сейчас чуть ли не хором гудят нетерпеливо. Оглушая даже через плотно надетые наушники, а Юнги как наивный и ничего не понимающий малыш, оставшийся в толпе людей без родителей совершенно один. В его глазах блестят фары машин, отражаясь непониманием происходящего. Потому что он встал посреди проезжей части. Люди столпились на тротуаре и машут ему рукой, зазывая отойти с дороги, только проблема заключается в том, что он их совершенно понять не может. Неужели, он совершил ошибку? Что происходит? И где спрятан ответ? Его ноги словно пригвоздились к земле. Не может сделать и шагу — тело совершено не слушается. Он загнанно озирается по сторонам, разглядывая безликих людей. — Может, ты уже свалишь с дороги? — Молодой человек, почему бы Вам не отойти с проезжей части? — Он что, сумасшедший? Ты слышишь, не? — Если Вы сейчас же не уйдёте, я вызову полицию. Господи, сколько же можно так стоять… — Молодежь совсем нынче распоясалась. Никакого воспитания… Различные голоса смешались в один непонятный рой, заставляя голову сжиматься от боли. Юнги плотнее прижимает наушники к ушам. И очень хочет исчезнуть. Машины слишком громко оглушают. Он совершенно не помнит, когда успел забрести на проезжую часть? Водители недовольно выходят из своих автомобилей, чтобы проверить, что происходит. Людей становится достаточно много, чтобы начать возмущаться и ругаться уже невпопад. Юнги плохо различает слова, потому что тонет в своих мучащих мыслях. Из-за давления и накопившихся чувств, что болью облиты, Юнги садится на корточки, пряча лицо в изгибе локтя, чтобы иллюзорно спрятаться, словно его здесь нет. Но с места он так и не смог сдвинуться. — Чонгук… — шепотом сквозь бурю солёных слёз. Зовёт. Хосок не понимает почему образовалась такая пробка, так как видит, что светофор исправно работает. Значит, дело в другом. Когда решается выйти из своей машины, чтобы разглядеть проблему, приближаясь ближе к месту скопления многих машин и людей, в голове его пролетает мысль, что произошла авария. Возможно, сбили человека. Но Юнги несказанно повезло. Он жив. В хрупком человеке, сидящего на корточках, покачивающегося и обнимающего себя за плечи, Хосок не сразу различает своего знакомого, пока его взгляд не опускается на ботинки, которые он видел совсем недавно. Хотя кто в наше время не носит одинаковую обувь? Приближаясь к этому парню ближе, он всё-таки опускается рядом с ним на корточки, чтобы взглядом зацепиться за инициалы «MY», что нарисованы от руки белой краской на черной грубой подошве тонкими линиями. Люди не прекращают сигналить, чем теперь раздражают и Хосока. Люди — бездушные создания. Ни один человек не подошел к Юнги, который дрожит настолько, словно его окатили ледяной водой. Хосок двигается ближе, стараясь больше не концентрироваться на внешнем шуме, который сейчас не важен абсолютно никак. Потому что его длинные пальцы ложатся на плечо человека, у которого действительно очень классные наушники, из которых слышится успокаивающий мужской голос солиста популярной группы. Он даже угадал песню, замечая сильно дрожащие плечи. Голова поднимается. Заплаканный взгляд из под мокрых ресниц, что уже успели слипнуться от выхлестнувших чувств. В этих глазах столько боли укрыто, но Хосок старается изо всех сил, чтобы Юнги не понял, что у принца эгоцентризма тоже оказывается есть сердце, что болеть умеет. Он просто снимает с того наушники, опуская их на шею. Песня заканчивается. Юнги не может сосредоточить свой взгляд на того, кто смотрит в глаза пристально, от чего хочется исчезнуть в это самое мгновение. — Нас уже ненавидят, — говорит так, чтобы только Юнги мог расслышать. — Давай не будем заставлять их звать полицию и просто уйдем с проезжей части? — Юнги следит глазами за губами чужими, чтобы распознать слова. Потому что мысли его совсем не здесь. В такие моменты слова пусты. Хосок поднимается на ноги первым, осознавая, что в глазах окружающих может показаться странным, но когда это его волновало чужое мнение? Поэтому он подает руку Юнги, который теперь смотрит на него снизу вверх, не понимая, зачем Хосок снова рядом с ним и почему так чертовски холодно? Зачем помогает? Когда Хосок чувствует ледяную ладонь в своей руке, его сердце успокаивается, а разъяренные после рабочего дня водители занимают свое законное место, чтобы проводить этих двоих недоброжелательным взглядом, словно Юнги безответственный подросток, что сцену устроил перед своими родителями. Как же глупо… Глупые-глупые люди. Юнги не цепляется за руку больше, но Хосок придерживает его за плечо, провожая к своей машине, которую он оставил прямо посреди улицы, уйдя совсем в другой конец. У Юнги не было другого выбора, кроме как сесть в тёплый автомобиль, чтобы не создавать ещё больше проблем. Отрезвел? Кажется, что да. Стресс выветрил алкоголь. Мысли становятся ясными, а голова начинает жутко болеть. Ледяные пальцы и промерзшие щеки горят от контраста и разницы температур. — И что это было? — Хосок ведет машину мягко и на небольшой скорости, чему Юнги весьма благодарен. — Не хватает внимания? — наверное, Юнги очень повезло, что Хосок был неподалеку случайным образом. Но ведь все знают, что случайности не случайны. Снова он опозорился перед ним. И стал его должником… — Когда ты прекратишь? — голос уставший. У него даже нет сил с ним спорить или выяснять отношения. Он слишком устал от самого себя. — Больше так не плачь, — доставая из бардачка пачку салфеток свободной рукой, Хосок подает её Юнги, который принимает их не знает зачем. — Выглядит так себе, — следя за дорогой, Хосок в зеркале заднего вида рассматривает поток машин. — Ты же большой мальчик, — а когда Юнги поднимает на него взгляд, видит на чужих губах легкую ухмылку, которая после быстро исчезает. Хосок сосредоточен на дороге. На улице тем временем стало слишком темно. Снег улегся блестящим ковром, разнося по воздухе теперь уже редкие хлопья, что танцуют из стороны в сторону, напоминая неспешный бал редких гостей. — Спасибо, — это было искренне. Юнги действительно благодарен Хосоку за то, что он его… подобрал? Да, звучит очень неприятно, но иногда всё же стоит смотреть правде в глаза, так? — Я… — Подожди меня немного, — отъезжая в сторону обочины, Хосок паркует машину, ставя её на аварийку, пока Юнги часто моргает и не понимает, куда тот собрался его одного оставлять. — Я скоро вернусь, — и ставит радио погромче, словно Юнги не умеет пользоваться техникой. И куда он вообще собрался? Оставил так ключи от машины незнакомцу, словно доверяет ему, как себе. Интересно. Не верит он этому подозрительному Хосоку, у которого непозволительно много денег. Они слишком часто в последнее время с ним сталкиваются. Это заставляет Юнги углубиться в свои мысли, пока он случайно не замечает минут через десять фигуру Хосока, который переходит дорогу, приближаясь к машине, несёт в руках два бумажных стаканчика. Юнги сколько угодно может никому не доверять — это право каждого. Но почему тогда у него сейчас в груди предательски ёкает? — Возьми и согрейся, — поставив на специальную панель для напитков свой стакан, пристегивает ремень безопасности, после подавая в холодные руки другой стаканчик с американо. — Если хочешь, можешь положить сахар, — переводя взгляд, Хосок смотрит прямо в глаза, которые Юнги больше от него не прячет, — но я тебе не советую этого делать. Лучше пей так, чтобы быстрее прийти в себя, — предлагает беззлобно, но серьёзно. — неужели Хосок догадался, что Юнги был пьян? Ну что за проницательный человек. Хосока, кажется, не стоит недооценивать. — Спасибо, — тихо, но Хосок услышал. — Зачем ты это делаешь? — Юнги не хочет играть в игры. Они ему не нужны. Лучше спросить то, что так мучает душу. — Если я для тебя твоя очередная игрушка — найди себе другую, — Юнги осмелел, как будто это не он часом ранее почти опозорился перед толпой людей. И перед Хосоком… — Я просто хочу пополнить свою копилку кармы добрым деянием, — ухмыльнувшись, Хосок отпивает свой капучино, что наполнил салон машины приятным ароматом. Юнги на данную реплику ничего не отвечает. Лишь откидывается головой на сидении удобнее, чтобы после прикрыть веки и снова провалиться в свои мысли. Ему всё ещё холодно, несмотря на то, что Хосок позаботился и включил печь на полную. И пользуясь моментом, он рассматривает подрагивающие ресницы, приоткрытые губы, что стали красными от обветренности. Он сам не понимает почему, но ему безумно хочется к ним прикоснуться. Зачем он это делает — не знает. Чувствует. Думает. Ощущает. — Долго так мной будешь любоваться? — Юнги всё чувствует. Шестое чувство в нём слишком развито. И пусть Хосок даже не старается его обмануть. Это уже заведомо проваленное дело. — У тебя нос всё ещё красный, — с язвительным тоном в голосе, Хосок тоже откидывается на спинку сидения, смотря в окно и на пролетающие мимо машины. — Мы долго будем тут стоять? — Юнги открывает глаза и поворачивается лицом к Хосоку, чтобы бросить вопросительный взгляд. — Ты такой нетерпеливый, — Хосок явно потешается над ним, потому что ему выдалась прекрасная возможность это сделать. Юнги тот ещё везунчик по попаданию в неловкие ситуации. Особенно сложно находиться рядом с Хосоком после той ситуации с баром, потому что их связывают теперь весьма странные отношения. Наверное, это даже сложно назвать отношениями. Тогда, что это? Они не раз целовались, а теперь едут в его, Хосока, машине с купленным им же кофе. Юнги устал быть должником для него. Срочно нужно обрывать этот порочный круг. Только знать бы как. До дома Юнги, где, к слову, находится и квартира Чонгука, они ехали молча. Точнее, они ехали под негромкую музыку, что убаюкивала Юнги. Он слишком устал морально и физически после своих сегодняшних пьяных похождений. Ему очень хочется оказаться дома, лечь в тёплую постель, укрыться по самые глаза толстым одеялом и забыть обо всём, что сегодня произошло, как о кошмарном сне, что больше никогда не повторится. Хосок ничего больше не говорил, не спрашивал, не издевался. Тоже загрузился мыслями, снова отвлекшись на раздумья о Тэхёне. Он понимает, что чем больше времени проводит рядом с Юнги, тем меньше его мысли занимает Тэхён. Это хорошо? Или всё-таки плохо? Как такие чувства и вопросы вообще могли найти место в его голове? Бред какой-то. — Мы приехали, — чуть тише, чем надо говорит Хосок, а после слегка треплет Юнги по плечу, потому что тот уснул. — Просыпайся, спящая красавица, — а вот прежний Хосок вернулся. Юнги отрывает глаза сквозь сильное сопротивление, но он помнит, что больше не хочет быть должным Хосоку и вообще находиться с ним рядом в своем ближайшем будущем. Такая перспектива не радует вовсе. Поэтому он медленно встаёт с нагретого места, потирая глаза кончиками пальцев и бросает быстрый взгляд на Хосока, который тоже снимает с себя ремень безопасности, беря с собой куртку и сразу же надевая её. — Куда ты? — удивление во взгляде и в голосе. Юнги прослеживает движения Хосока, который собирается тоже выйти из машины. — Даже не пригласишь на чашечку чая? — наигранно надув губы, у Хосока в глазах танцуют демоны. — Ты такой невежливый, — с усмешкой. Ну что за невыносимый человек? Всегда всё делает по-своему. Юнги лишь закатывает глаза, растёгивая ремень безопасности и выходя из машины. Его снова встречает безжалостный зимний холод. Наушники так и остались висеть на шее, которые он даже не потрудился с себя снять. Хосок выходит из автомобиля следом, блокируя его. Юнги знает, что он идёт за его спиной и ничуть не сопротивляется. Сегодня вечер ошибок. Так почему бы не добить его присутствием нежеланного гостя в своей квартире прямо сейчас и сделать этот вечер более тотальным? Тем более он правда, как бы горько это не звучало, теперь его должник. Снова. Чёрт… — Ты не забыл, что до сих пор не заплатил за мою рубашку, а теперь и ещё и за сегодня? — язвительность или высокомерие пропали. Хосок теперь звучит серьёзно. Юнги оборачивается к нему лицом. Они сейчас находятся на пустующей улице, и лишь завывание ветра отвлекает Юнги от мысли, что ему хочется снова исчезнуть. Ну когда же это закончится? — Что ты хочешь от меня? — тон такой же спокойный. Не хочется ругаться. Он не в том состоянии, чтобы выдержать чью-то конфронтацию. — Говори как есть, и прекрати томить, я устал, Хосок, — а Хосок это понимает, ощущает и чувствует. Юнги не податливый в состоянии грусти, он всё ещё дружит с головой и тоже всё понимает. Осознаёт. Да, дурак. Но не настолько. Хосоку тоже нельзя недооценивать Юнги. — Хочу, чтобы ты меня поцеловал прямо сейчас, — смотрит в глаза, обжигая все внутренности Юнги своей просьбой, у которого сердце предательски больно стучит в рёбрах, пытаясь разорвать грудную клетку. — Это моё первое желание. У меня их всего два, так что не бойся так. А у Юнги в глазах скапливаются слёзы, словно Хосок решил, что он дешевка, которая спит со всеми подряд, и как будто только что ему предложили не поцеловаться, а переспать. Но он мужественно подходит к Хосоку вплотную, быстро сокращая между их лицами расстояние, чтобы быстрее отделаться и потом дома разодрать себя на части мыслями, что пора заканчивать с жалостью к себе. Если он не перестанет быть тряпкой для самого себя же, люди так и будут вытирать об него свои грязные ноги, плевать в душу и уходить так, словно они ничего не сделали. Хосок глаза не прикрывает, но лишь смотрит в глаза напротив, в уголках которых собрались слёзы. Ему неприятно видеть и понимать, что, возможно, именно он сейчас стал причиной для чужой боли. Но у Юнги есть выбор просто сбежать и больше никогда не оборачиваться в его сторону, но совестливый человек прикрывает свои глаза, притягивая Хосока дрожащими пальцами к себе за воротник куртки, а после встречается губами с чужими. Юнги не резок, но требователен в поцелуях. Поэтому впивается больно в шею Хосока, который устроил свои пальцы на лице Юнги. Он зубами царапает нижнюю губу Хосока, который время от времени забирает себе инициативу. Юнги ощущает отдушку от кофе на чужих губах, облизывает то нижнюю, то верхнюю губы кончиком языка. У Хосока в груди разгорается пожар, ему мало поцелуев, он хочет большего. Но разве тогда это не будет уже вторым желанием? Не лучше ли его поберечь для следующего раза? Целуя Хосока почти остервенело, Юнги не может перестать думать о Чонгуке и его мягких губах. Что же это такое… Поэтому, чтобы выбросить эти ненужные мысли из головы, он плотнее жмется к груди Хосока, который гуляет своими руками по шее Юнги, целует, потом отрывается, затем снова целует, а Юнги по своей инициативе просовывает в него язык, чтобы сплетись с другим. И что они, черт возьми, вытворяет, два парня посреди улицы, где в любой момент может пройти человек? Юнги сложно дышать, поэтому он откидывает голову назад, пока мокрые губы Хосока проходятся дорожкой поцелуев по мягкой шее. И он позволяет себя целовать. В местах, куда касаются губы одновременно целует и ветер. Кожа покрывается тропами мурашек. — Хочу к тебе, — шепчет в ухо. — Напои меня чаем. А Юнги что? Отрывается от него, отстраняясь. Заплывшим взглядом смотрит в глаза, которые выглядят точно также. — Это уже второе желание, — как бы восстановить дыхание? Юнги хочется кричать. И ударить самого себя. Зачем он снова поддался чужим чарам? Ведь знает, что Хосок его просто использует. Но Хосок снова притягивает за руку к себе, чтобы поцеловать ещё и ещё раз, но уже без страсти. Ему хочется понять свои ощущения и что он чувствует рядом с этим человеком, у которого волосы цвета потухшей волны. Юнги отвечает на ленивый поцелуй. Уже в тысячный раз признаётся себе в том, что от Хосока слишком вкусно пахнет. И это осознание сводит его с ума. Всегда. Он излучает элегантность и привлекательность. Любая или любой перед таким как он не устоял бы ни секунды. А есть Юнги, который ненавидит этого самого Хосока за то, что тот думает, словно он — центр мироздания и вселенной, но каждый раз, как последний тупица, падает в чужие объятия, чтобы забыться. И сбежать от себя. Хосок отстраняется и смотрит в глаза Юнги, у которого слеза скатилась прямо сейчас, но он успел поймать эту грусть и кончиком пальцев смахнуть с щеки бережно. — Не плачь, — в голосе спокойствие. Юнги хочет сбежать. — Тебе не идёт. — Пошел ты, — толкая его от себя, Юнги разворачивается и больше ничего не говорит. Его сердце бешено бьётся в груди, которая сжимается от боли. Юнги понимает, что его используют как свою личную игрушку. А он даже не противиться. Тогда проблем быть не должно, верно? Просто пора разобраться со своим океаном чувств, пока не затопило до смерти его одного.

******

Чонгук смотрит на себе в зеркало, примеряя толстовку Тэхёна. Своей запасной одежды у него нет. Да и зачем? У него же есть Тэхён. За окном снежинки кружат спокойный вальс, облепляя весь город. Не верится, что наступают холода. Сегодня — второй день пребывания Чонгука в его квартире. После их откровенного и до боли искреннего разговора на душе стало так легко, словно многовековой груз свалился с усталых плеч.  В отражении зеркала появляется ещё один человек, что стоит на пороге спальни. Тэхён лишь тонет в чужом отражении. Не может налюбоваться и оторвать взгляд. Шаги становятся ближе, а сердцебиение быстрее. Чонгук прикрывает веки, когда ощущает на своем плече подбородок мужчины, на своей талии — его руки. Выдыхает медленно и давит улыбку, что старается растянуть губы в мимике счастья.  — Ты вкусно пахнешь, — шепчет прямо в ухо, а после оставляет легкий поцелуй на мочке. Чонгук мгновенно покрывается мурашками, и изо всех сил пытается не распустить свои руки по желанному телу. — Я так соскучился по тебе, — теперь губами оставляет россыпь поцелуев по косточкам шеи. Зачем разводит пожары в родной груди? Чонгук не может терпеть. Поэтому поворачивается к любимому лицом резко и впивается губами в губы.  Тэхён притягивает к себе своего мальчика плотнее и увязает в поцелуях. Сразу лезет языком и сплетается с чужим. Чонгук гуляет руками по голому торсу, потому что мужчина только вышел из душа и слишком сладко пахнет, чтобы удержать себя в руках и не сорваться со всех своих границ. Тэхён отвечает со всей взаимностью, а проворные руки Чонгука срывают полотенце с бедер Тэхёна, который даже не пытается предотвратить это.  — Тшш, — Тэхён улыбается в поцелуй, слегка отодвигаясь от Чонгука. — Куда ты так торопишься? Остынь, мой мальчик. Мой мальчик. — Мы и так упустили слишком много времени, — оставляя рандомные поцелуи по скуле и подбородку мужчины, Чонгук горит изнутри пламенем. — Давай больше не будем терять нашу жизнь? — шепчет и сходит с ума от Тэхёна, который поглаживает его талию своими невозможными горячими ладонями.  — Я боюсь, — и это правда.  — Чего? — Мне кажется, что за мной следят, — укладывая свою голову на плечо, Тэхён нервно выдыхает. Прячет глаза, но щекочет ресницами кожу Чонгука. — Наверное, это диагноз, да? Паранойя?  — Эй, — заставляя на себя посмотреть, Чонгук заглядывает в карамель глаз, чтобы найти в них ответы, — родной? Я рядом, — поглаживает, чтобы успокоить. — Тебе больше нечего бояться, слышишь? Сокджин ничего тебе не сделает, — это имя заставляет Тэхёна вздрогнуть, а Чонгука напрячься, потому что реакция любимого человека заставляет за него переживать. — Чонгук… — Я обещаю, — укладывая руки на лице Тэхёна, Чонгук целует его в лоб, — пока я жив — ты в безопасности. — Не говори так, — в голосе слышится беспокойство. Возможно, даже резкость и властность. — Это звучит слишком страшно, словно ты вынес нам приговор. — Я люблю тебя, — целует в уголок губ, а после оставляет поцелуй и на легкой щетине, которую Тэхён так и не убрал. — Люблю твои усы, — смешок возле уха, а Тэхён ловит и присоединяется, смеясь в ответ. Лучше перевести тему, чтобы было легче дышать. Как же сладко смеётся Тэхён своим грудным голосом. — Самый лучший комплимент, знаешь? — смотря в янтарные глаза напротив, Тэхён улыбается, а Чонгук тонет в этих морщинках вокруг глаз своего любимого мужчины. И они никак не связаны с возрастом. — Даже не знаю, что и ответить. — Хочу тебя, — опуская одну руку на пах Тэхёна, Чонгук тяжело выдыхает, потому что чувствует под своей ладонью твердый член мужчины, у которого слегка поплыл взгляд. Умеет он застать врасплох. — Сейчас не подходящее время, ребёнок, — поэтому Тэхён убирает руку со своего естества. Тяжело дышит, потому что хочется, но пока нельзя. Хотя кто запретил? — Нужно потерпеть, — а у самого уже нервные вздохи. Искусанные губы и дрожащие пальцы на плечах Чонгука. — За нами никто не следит, — Чонгук идёт к окну и плотно закрывает двойную тюль, от чего в комнате становится намного темнее. — Если хочешь, — снова приближаясь к своему человеку, который стоит перед ним абсолютно голый, — мы можем пойти и принять ванну вместе? — тон ниже, а дыхание уже сбитое у обоих. Тэхён ничего не отвечает, а лишь ведёт их в ванную комнату, включает воду, наполняет ванну, а после поворачивается лицом к Чонгуку и начинает его медленно раздевать. К слову, кто-то будет мыться во второй раз. — Тебе не жарко в толстовке? — длинными пальцами он хватается за подол одежды и стягивает её в следующий же момент. — Жарко, — поднимая руки, Чонгук позволяет с себя снять одежду, не моргнув и глазом. Следит за каждым чужим движением пристально. Почти не моргает. Руки опускаются к домашним брюкам, чтобы зацепиться кончиками пальцев за резинку и сразу же стянуть их вместе с боксерами. Чонгук выдыхает горячо и сильно кусает губы свои. Тэхён улыбается, любуюсь рельефными мышцами своего мальчика. Как же невыносимо хочется к ним прикоснуться. — И когда ты успел так подкачаться? — оставив поцелуй на плече, Тэхён опускает взгляд на возбужденный член Чонгука. Кажется, кто-то смущен. Каждый раз представать перед мужчиной абсолютно голым — всегда как в первый. — Пытался отвлечься, — слышится в голосе грусть. Тэхён ловит, понимает, осознаёт. Хочется спрятать своего человека и укрыть от всего этого огромного мира. — Забыться. Поэтому налегал на спорт и… — И? — одна бровь ползет вверх, но Тэхёна ждёт не тот ответ, который всплыл в его голове. — И много гулял, рисовал, прятался дома, — ещё тише, глубже, печальнее. У Тэхёна болит в районе рёбер и сильно жжется в груди. Сказать, как сильно он понимает боль своего мальчика — ничего не сказать. Это слишком… неописуемо и до жути страшно испытать подобное. — Родной, — подходит ближе и прижимает крепче. Гладит рукой по оголенной спине. — Ты такой сильный, — больше нет слез, чтобы сжигать свою душу. — Ты тоже, — и целует в плечо, обнимая рукой. — Я люблю тебя. За это время в ванне набралась вода. Да, уборная простенькая, но когда ты рядом с любимыми — весь мир меркнет. Тэхён отодвигается от Чонгука, чтобы сразу же пригласить расслабиться в воде. Как двое здоровых парней поместятся в одну крохотную ванну — непонятно никому. Чонгук ухмыляется, а после подает свою руку мужчине, за которым хоть на несуществующий край света. — Тепло, — расплескивая воду, Чонгук ложится спиной на грудь Тэхёна, а теперь они лежат вместе и еле помещаются. От этого факта Чонгука пробирает на смех, а Тэхён подхватывает и размазывает мед прямо по сердцу. — Признаться честно, — оглаживая руку Тэхёна, Чонгук прикрывает веки, — я так давно не валялся вот так в ванне. Просто. Без причины. Не помню, когда расслаблялся. — Серьезно? — удивление и глаза широкие. Такой забавный. Чонгук снова смеётся, но уже громче. — Всегда просто принимал душ? — Это плохо? — такие бессмысленные разговоры успокаивают Чонгука. Он ощущает себя, словно ему снова девятнадцать. Словно Тэхён совсем недавно появился в его жизни. Тэхён заставляет Чонгука схватиться руками за его пальцы крепче. Тёплые губы скользят по его спине, а руки перемещаются к его прессу: оглаживают мышцы медленно и тягуче. Чонгук плавится под его поцелуями и прикосновениями. Кажется, они сейчас продолжат то, что не закончили в спальне. — Тэхён… А Тэхён своей грудью упирается в его спину, Чонгук ощущает, как часто вздымается грудь его мужчины. Не знает куда девать свои руки, поэтому он только может жалостно хвататься ими за руки Тэхёна, который перемещает свои на его член и мягко начинает его надрачивать. Не такого расслабления в ванне он ожидал. Чужие пальцы так ловко двигают вверх-вниз, а Чонгук уже начинает чаще дышать и прогибаться в спине. — Я не так хочу, — шепотом: сил на большее нет. — Как ты хочешь? — Чонгук не осознаёт, что Тэхён его дразнит. Он не может здраво думать, когда любимая рука вытворяет такие вещи с его половым органом. Чонгуку сложно говорить: с губ вырываются то ли полустоны, то ли хрип или мольба. Как тут разобрать, когда до сумасшествия хорошо? Когда низ живота горит и не щадит. Грудь вздымается чаще, рука ускоряется. Тэхён сам прикрыл веки — и это самое сексуальное, что может сейчас наблюдать Чонгук, хотя ещё никого контакта не случилось. Он ощущает на своей пояснице чужое сильное возбуждение и от этого ему становится ещё приятнее. Тело горит. Кажется, финал близко. Вода в следующие секунды становится блеклой и мутной из-за спермы Чонгука. Тэхён целует запотевший затылок своего мальчика. И выдыхает с облегчением. Словно кончил он, а не Чонгук. Быстро, однако. — Теперь моя очередь, — Чонгук поворачивается к Тэхёну всем телом: его взгляд расфокусирован, а губы покраснели, как и его щёки. Тэхён не может оторвать от них взгляд. Поэтому увлекает в тягучий поцелуй. На самом деле вода уже давно остыла, но их тела слишком горячи, чтобы это почувствовать. Чонгук берет руку Тэхёна и укладывает себе в промежность, самостоятельно просовывая в кольцо мышц палец. — Растяни меня, — его совершено не заботит, что это звучит слишком пошло и грязно. Когда он рядом с Тэхёном, вся святость этого мира остаётся на втором плане. — Чонгук, давай… — переживает, что они сделают это без защиты. — Как мы без презерватива? — Я хочу тебя, Тэхён, — окончательно и бесповоротно. Чонгуку плевать, что без контрацептива. У них не так часто случается секс в связи со всем дерьмом, которое происходит в их жизнях. Поэтому иногда стоит настоять на желаниях и забыть обо всём. А Тэхён пододвигает Чонгука за ягодицы, пока их члены откровенно упирается друг в друга. Это слишком сильно возбуждает. Намыливает пальцы, чтобы после быстро залезть сразу двумя в кольцо мышц. Чонгук заметно напрягается, плотно прикрывает веки, а после чувствует, как его целуют в губы. Это всегда помогало отвлечься от неприятной тягучей боли. — Может, не будем? — ласкает словами, так убаюкивает, что сразу же хочется уйти в небытие. — Я люблю тебя, Тэхён, — снова целует. Снова признается. Сам убирает пальцы, потому что больше не может ждать. Тэхён в отличии от него очень даже хорошо держится. Или сдерживается? Но Чонгук решает все за них, и медленно насаживается на член, стискивая зубы от боли, потому что не достаточно растянут. Он это понимает, осознаёт, но желание слишком сильно. Берет с полки жидкое мыло, обильно смазывая чужую плоть и насаживается уже на всю длину, получая от Тэхёна хриплый тихий стон прямо возле уха. Как же прекрасно видеть его в подобной неге. — Ты — мое божество, — шепчет, целуя в мочку, а после прижимается грудью к чужой, чтобы заполнить себя им полностью. — А ты — моё. Чонгук понимает, что плачет. Но физическая боль тут совсем ни при чем. Это глубже, тоньше, больнее. Тэхён кусает губы, но не набирает темп. Сдерживается, Чонгук понимает. И это ещё больше заставляет влюбиться уже, кажется, в миллионный раз за все семь лет его чувств. — Тебе больно? — беспокойство в голосе. — Нет, — Чонгук целует в плечо. — Ты плачешь, — вытирая кончиком пальца слёзы с щек, Тэхён после гладит лицо, всматриваясь в эти чёрные, как ночь глаза. — Это от счастья, — улыбка сквозь слёзы. Чонгук действительно счастлив. — Я никогда не занимался любовью в ванне, — Тэхён доверяет своему мальчику, поэтому решает больше не продолжать свои бессмысленные расспросы. Дышит сбивчиво, капельки пота стекают по вискам и щекам. Чонгук хочет сцеловать каждую бусинку. — Так неудобно, — и грудной смех так сладко обволакивает Чонгука счастьем снова и снова. — Мне тоже, — и улыбается, как последний дурак. Отбив все колени и локти, они оба доходят до оргазма довольно быстро. Чонгук получил удовольствие. Тэхён, кажется, тоже. Несмотря на все неудобства, эксперимент удался. Заниматься сексом в ванне можно. Но, Чонгук думает, что больше они вряд ли такое повторят. Секс с любимым человеком — самое лучшее, что могло придумать человечество. И это не про размножение. Здесь речь совсем о другом. Быстрая разрядка нужна была каждому из них. Стресс немного спал, Тэхён расслабился, а Чонгук перестал так сильно тревожиться абсолютно обо всём. — Обожаю твое тело, — целуя Тэхёна в ключицу, а после в шею, Чонгук разглядывает порозовевшие щеки своего мужчины, который сейчас выглядит слишком расслабленным. — Ты такой красивый, знаешь? — Ты тоже красивый, Чонгук, — он двигается ближе, чтобы поцеловать. Влажные волосы неприятно липнут ко лбу и вискам, поэтому Тэхён просит быстро сполоснуться и лечь спать. Оба разморенные после секса и душа, они лежат на свежей постели, обнимая друг друга. Чонгука так сильно расслабило, что у него ощущения такие, словно он лежит сейчас на облачке и обнимает мягкую вату. Зарывается лицом в шею Тэхёна, вдыхая его родной запах, по которому, он точно уверен, найдет его, где бы тот не спрятался. Тэхён в полудреме поглаживает Чонгука по спине почти невесомыми касаниями, периодически целуя его в макушку. Чонгук улыбается, целуя в ответ. Затем переплетает пальцы свободной рукой. — Я так скучал по таким моментам, хён, — в глазах Тэхёна проскальзывает удивление. — Как давно ты не называл меня так, — перебирая пряди, Тэхён успокаивается. Эта привычка всегда могла привести его настроение в порядок. Чонгук для него — лекарство. Панацея от всех болезней. — Не нравится? — голос тише, а мысли громче. — Нравится, — в комнате так тихо. Умиротворение на двоих. Так спокойно им не было уже очень давно. Неужели разговоры по душам действительно несут такой золотой эффект? — Спокойной ночи, моя любовь, — совсем уже сонным голосом Чонгук еле говорит, крепче цепляется за домашнюю кофту Тэхёна, тесно прижимаясь к нему. — Ты такой тёплый, я люблю тебя, — а после тишина. Уснул. — Доброй ночи, мой мальчик, — поцелуй в лоб, и полумрак в спальне. Теперь Тэхён не выключает свет, чтобы в любой момент защитить дорогого сердцу человека.

******

У Юнги немного дрожат руки, когда он снимает полотенце с головы, чтобы увидеть результат своей работы. Теперь его локоны окрасились в блонд. Не осталось привычного цвета морской волны. Юнги готов признаться, что новый образ ему нравится больше. Со старым цветом волос связывают только грустные воспоминания. Пора двигаться дальше. От Хосока больше не было вестей. Так же, как и от Чонгука. Юнги гулко выдыхает, а после идёт на кухню, чтобы сварить себе кофе. Всеми силами старается так много не думать о случившемся. Абсолютно плевать, что уже поздний вечер. На улице идет снег, поэтому это отличный повод погреться и согрешить одной чашечкой американо. Юнги всегда нравилось, что в его квартире панорамные окна, которые позволяют рассматривать город, хоть и не с высоты птичьего полета, но все же созерцать ночные огоньки большого города. В такие моменты будто весь мир останавливается, забываются проблемы, сердце перестаёт болеть, а в голове тишина. Нет мыслей, что убивают медленно и мучительно долго. Когда он собирается включить ночники, то решает подойти к окошку, чтобы получше разглядеть падающий снег. Но вместо снега его взгляд цепляется за очень знакомую машину. Чонгук. Дыхание перехватывает, ноги подкашиваются, а в уголках глаз собирается соленое море. Неужели он так сильно по нему тосковал? А рядом с Чонгуком… тот самый мужчина? Тэхён? Вроде бы так его назвал в прошлый раз Хосок. Что происходит? Почему они вернулись? И где Чонгук был? У Юнги неспокойно внутри, и он не понимает с чем это может быть связано. Как же невыносимо хочется выйти к нему навстречу и крепко обнять. Но Тэхён… вряд ли такое позволит. Юнги бы не позволил прикасаться к своему человеку. Когда он слышит шум в фойе таунхауса, то все же решается выйти из квартиры. Даже не придумал, что будет говорить и отвечать. Они ведь с Чонгуком друзья? Так почему им нельзя поздороваться? Тэхён держит Чонгука за руку — это самое первое, что бросается в глаза. У Юнги сильно жжется в груди от боли. Ревность? Он не имеет на неё права. Скорее, это чувство досады его обжигает изнутри. — Чонгук, ты вернулся? — старается сделать голос бодрее. И так, словно ему все равно на свои чувства. — Юнги, привет! — Чонгук подходит к соседу, чтобы пройтись кулаком по плечу абсолютно по-дружески. А Юнги в этот момент не знает, куда себя деть и спрятаться. Тэхён смотрит на него так безучастно и безэмоционально, что это даже пугает. — Ты перекрасился? Тебе идёт, — улыбается так искренне и солнечно, от чего у Юнги щемит в груди непростительно сильно. — Спасибо, — Юнги мнется и до сих пор не знает, куда девать свои руки, пока Тэхён смотрит на него изучающе. Чонгук смотрит на своего мужчину, чье лицо не выражает никаких эмоций, что заставляет его ухмыльнуться. Понимает, что Тэхён все-таки ревнует. — Познакомьтесь, пожалуйста, — пододвигая Тэхёна вперёд, он смотрит на Юнги, который накинул на себя кофточку, шорты и домашние тапки. Юнги себя чувствует таким придурком прямо сейчас, потому что перед ним стоит такой статный мужчина, хорошо одетый и безумно красивый. Да, он видел его однажды, но чтобы так долго смотреть на него — нет. Это вызывает в нём совсем иные чувства безнадежности и собственной никчемности. Его самооценка падает в пропасть. — Юнги, это Ким Тэхён, — теперь переводит взгляд на Тэхёна, переживая о чем он может сейчас думать, — мой молодой человек, — на этой фразе у самого Чонгука что-то внутри обрывается, потому что он впервые кому-то представляет своего любимого человека. Мужчину. Самого важного и дорогого. И он абсолютно уверен, что Юнги уже заведомо счастлив за его выбор спутника жизни. — Мин Юнги, очень приятно, — и даже не знает, действительно ли ему приятно познакомиться с человеком, который любит Чонгука также сильно, как и он? Этот вопрос с подвохом. Протягивает руку для рукопожатия первым. Тэхён меняется в лице после того, как именно его представил Чонгук перед незнакомцем, поэтому пожимает руку и слегка улыбается. Его улыбка спокойна и без лишних прикрас. Скорее, она получилась деловой. — Мы с Чонгуком соседи, я относительно недавно сюда переехал. — Спасибо, что заботился о Чонгуке, — голос Тэхёна не жесткий, но с нотками собственничества, потому что теперь он точно не даст никому даже подумать о том, что Чонгук может достаться кому-то, кто не Ким Тэхён. Юнги растерялся также, как и Чонгук, у которого округлились глаза, а губы застыли в немом противоречии уже брошенной фразе Тэхёна. Поэтому лучшим ответом — послужило молчание и легкий поклон в знак уважения. Хотя кто кому должен был поклониться? — Заходи домой, — у Чонгука к Юнги очень тёплые чувства. Особенно после того их разговора, когда сосед открылся для него совершенно иным человеком. — Холодно здесь стоять, — улыбнувшись, Чонгук треплет его по плечу, а Тэхён делает вид, что не ревнует, набирая код на двери. — Еще увидимся, — помахав на прощание рукой, Чонгук берет Тэхёна за руку по инерции и скрывается за дверью их общей квартиры. Юнги не успевают ничего ответить, так и оставшись наедине со своей грустью в холодном фойе. — Ты так сладко ревнуешь, — обнимая Тэхёна со спины, Чонгук оставляет поцелуи по его шее. — Я же тебе все объяснил по поводу Юнги. — Ты видел, как он на тебя смотрит? — в голосе больше нет надменности. — Как? — Чонгук дразнит, раскачивая их из стороны в сторону. — Как я, — лучший аргумент. — Я люблю тебя, Тэхён, — поворачивая мужчину лицом к себе, Чонгук перестаёт дурачиться. — И это никогда не изменится, слышишь? — Слышу, — медовый голос и карамель в глазах миндалевидной формы. Пушистые прямые ресницы и алые губы. Чонгук снова и снова сходит с ума по этим губам, глазам, носу. Всегда, как в первый. Губы находят губы. Глаза закрываются, а руки ищут плечи, а после гуляют по шее. Тэхён прижимается ближе, отвечая нежно и сладко. Так целовать может только он один. Другие так не умеют. Не знают. Не понимают как правильно. Языки мокро переплетаются друг в друга, пока пульс взлетает, обгоняя сердце. Тэхён отстраняется, чтобы заправить вылезшую прядь за ухо Чонгука. Облизывает свои невозможные губы и пристально смотрит в глаза. Чонгуку многого не надо — лишь бы вечность смотреть в его глаза. — Добро пожаловать домой, Тэхён, — крепче обнимая за талию, Чонгук улыбается искренне, а после прикрывает веки и зарывается лицом в шею. Это его так успокаивает. Он так мечтал произнести эти три заветных слова. И вот наконец его мечта сбылась. Да, сквозь боль и тревогу, но сбылась ведь? Тэхён принимает всю ласку, ломаясь внутри от такого нежного Чонгука. За что он ему такой прекрасный достался? Неужели он спас весь мир в прошлой жизни? Чонгук бесценный. — Спасибо, мой мальчик, — теплыми тонами обнимает сердце Чонгука, который уже всхлипывает возле уха. Расчувствовался. Он стал таким плаксой. Хотя по виду и не скажешь, какой трепетный внутри этот Чон Чонгук. — Я всегда был дома, ведь рядом со мной ты. Не плачь, все хорошо. Я никогда больше тебя не потеряю. обещаю.

******

— Ты совсем с ума сошел, твою мать?! — Хосок ругается. Хосок злится. — Какого черта ты вернулся, Тэхён?! — кажется, кто-то себя очень долго сдерживал. А теперь появился повод пустить свой яд в действие. — Успокойся, пожалуйста, — Тэхён не желает вступать в контратаку. — Дыши глубже. — Рехнуться можно, — сжимая телефон чуть ли не до хруста костей, Хосок буквально выхватывает ключи от машины с полки, наспех одевается, а после выбегает из квартиры, держа путь к таунхаусу. — Ты рассудка решился, — так зол, что искры из глаз. — Поговорим, когда ты перестанешь злиться, — на этом Тэхён заканчивает и сбрасывает звонок. Хосоку плевать, что он зол настолько, что хочет что-нибудь разбить со всей дури, даже если придётся пораниться. Гнев — его лучший друг. На часах показывает двенадцать часов ночи. Машин на дороге почти нет, поэтому можно нарушать правила за любые деньги. Главное, доехать в целости и сохранности. Юнги долго не может уснуть, ворочаясь в постели то так, то эдак. Но сна ни в одном глазу. Эти его дурацкие мысли скоро сведут с ума. Он не может с ними справиться самостоятельно, потому что это слишком тяжело вынести. Всё так внутри навалилось. Хочется взвыть от тоски и тянущейся из прошлых веков грусти. Всё-таки поднявшись с кровати, Юнги плетется на кухню, чтобы выпить немного воды и поглядеть в окно. Не знает как это работает, но, когда он смотрит в окошко — успокаивается. Волшебство среди серой жизни. Дожили. Ищем покой там, где его нет. Тишину нарушает подъезжающий автомобиль, который паркуется недалеко от машины Чонгука. Это что, какой-то заговор, черт возьми? Где Юнги успел так согрешить? Что Хосок тут потерял? У них какое-то собрание или их таунхаус светится для всех гостей с яркой вывеской «заходите, не стесняйтесь»? Или как по-другому понять всё это? Юнги не любопытная тетенька с соседнего дома, но все же подходит к двери, чтобы через камеру квартиры увидеть, как мягко в фойе включается свет, а после появляется Хосок, у которого снова выражение лица вселенского эгоиста. Он хмыкает сам себе, подавляя внутри рвущие все внутри чувства и воспоминания об их поцелуях и откровенных прикосновениях. Тошнит от самого себя. Выйти или остаться? Вот в чем вопрос. Хосок звонит в дверь, где живёт Чонгук. Теперь не только он один. Юнги гипнотизировано уставился в камеру, следя за Хосоком и его невозмутимым выражением лица. В такие моменты становится немного не по себе от незнания, что творится в чужой голове. От Хосока исходит нескрытая агрессия. Это действительно пугает. Что-то случилось. Дверь открывается, а на пороге возникает Тэхён. После они оба пропадают. Юнги нервно покусывает губы. Ему так сильно интересно, как отреагирует Чонгук. Он не хочет, чтобы ему было неприятно увидеть Хосока. Теперь точно уснуть не получится вот совсем никак. Может, стоит присоединиться и стать незваным гостем? Хосок осматривается, потому что впервые в квартире Чонгука, которую для него подарил Тэхён. Вот это встреча. У Чонгука растерянность в глазах смешалась со смятением, когда он встречает на пороге гостиной Хосока вместе с Тэхёном. Его мужчина выглядит загруженным, словно его что-то очень сильно беспокоит. Что ж, вся их идиллия рухнула прямо сейчас. — Чонгук, подойти, милый, — последнее слово заставляет Хосока отвезти взгляд всего на секунду. Так больно в сердце кольнуло. Чонгук слушается и приближается к ним. — Это Чон Хосок, мой друг, — ища в глазах своего мальчика ответы, Тэхён очень беспокоится, но не выдаёт свою внутреннюю дрожь. — Вы как-то виделись, помнишь? — Чонгук, — уверенно, но не надменно в ответ. У Чонгука нет сил на ревность или презрение. Внутренние силы нужно беречь. — Рад знакомству, Хосок, — подавая руку чужаку в их общем доме, Чонгук держится изо всех сил, чтобы не казаться недоброжелательным. Всё-таки Хосок так сильно заботился о Тэхёне. Будет очень некрасиво вести себя, как мудак. Чонгук же взрослый мальчик. Справится. — Взаимно, — уголки губ ползут вверх, а рука сжимает пальцы Чонгука. Тэхён со стороны смотрит и нервничает, но долго не выдерживает. Сразу же после завершения рукопожатия подходит к Чонгуку, чтобы переплести с ним пальцы. Нужно успокоить его и себя. — Хочешь чего-нибудь выпить или кушать? — Тэхён скучал по Хосоку, поэтому старается максимально создать для него уют. — Я хочу поговорить с тобой, — проигнорировав вопрос, Хосок как обычно требует то, что интересно ему. — Говори, — сейчас происходит самая сопливая сцена из фильма, где сюжет заведомо понятен. — Чонгук обо всём в курсе. — Давайте присядем, — Хосок направляется к большому дивану, но садится на стул, что стоит около небольшого стола. Так ему комфортнее говорить с ними. Тэхён ведёт Чонгука к дивану, удобно располагаясь на нём. Чонгук руку Тэхёна не отпускает. Так он чувствует себя в безопасности. Хосок специально не опускает свой взгляд на их сцепленные руки, потому что больно лицезреть такое. — Сокджин не объявлялся уже около двух недель. Лег на дно, но мы ведь знаем, что это засада? Тэхён, твоя охрана ничего не нашла в той квартире, где ты жил несколько месяцев. Я с ними держу связь каждый день. Но не будь таким безответственным, слышишь? — тон Хосока становится жестким, а в глазах странный блеск. Словно он тоже боится. Чонгук гостя не перебивает, потому что даже не знал, что у Тэхёна была охрана. И что за Санта Барбара здесь нахрен происходит? — Ты проверил все комнаты на наличие камер и прослушек? Сокджин мог быть здесь. У Чонгука подрагивают пальцы, но он стойко держится, потому что пообещал ведь Тэхёну быть ему непробиваемой стеной и опорой. Так теперь нужно держать слово. Всё-таки он мужчина. Значит, защитить своего любимого человека мужества хватит. По-другому нельзя. Никто не разрешал сдаваться. — Проверил, — сильнее сжав руку Чонгука, Тэхён смотрит в глаза Хосока. У Чонгука складывается такое впечатление, что эти двое общаются на телепатическом уровне. Как они с Тэхёном. Наверное, Тэхён действительно не соврал, когда сказал, что любит Хосока. — Ничего на нашел, — мимолетно взглянув на своего мальчика, Тэхён снова переводит взгляд на друга, который нервничает не меньше его. — Охрана дежурит вокруг района, где вы живете сейчас, то есть вокруг таунхауса. Так что, — смотря на Чонгука, Хосок продолжает: — тебе не о чем беспокоиться. — Чонгук облизывает губы, ощущая, как сильно пересохло в горле. Неужели, этот Сокджин настолько опасен? Может, Тэхён ему не все про него рассказал? Голова жутко кружится. Ноги становятся ватными. — Спасибо, — Тэхён держится хорошо, но в отличии от ломающегося внутри Чонгука, который только теперь ощутил всю опасность человека, который угрожает им абсолютно тотально. Хосок ничего не отвечает. Встаёт с места, чтобы развернуться в сторону двери и начать одеваться. — Не останешься? — возникая позади друга, Тэхён чувствует себя последним придурком, который только и умеет, что причинять боль всем вокруг. — Опасно сейчас ездить так, — опуская взгляд на свои ноги, Тэхён не знает, как удержать друга в безопасности. — У нас много комнат, оставайся, — это ведь не прозвучало как-то обидно? Как подачка? Тэхён на это надеется. — Я тебе что, девчонка? Справлюсь, — похлопав по плечу, Хосок машет Чонгуку на прощание, а после выходит, захлопнув за собой дверь. У Тэхёна внутри неспокойно. Юнги сидит у окна уже около часа, напридумывав в своей голове миллионы сценариев. Никаких драк, споров или криков не было. Значит, тихо-мирно поговорили и разошлись. Верно? А после его взгляд резко цепляется за мужскую фигуру. Хосок подходит к своей машине, но не заходит. Юнги мигом слезает с подоконника и бежит к двери, как ракета, и наспех натягивая ботинки и куртку. Теперь он не в шортах, а в спортивных брюках. Преодолев бесконечные лестницы, он почти что врезается в двери, которые кажутся сейчас неимоверно тяжелыми. Свежесть и холод встречают его. Хорошо, что он надел брюки, а не шорты. А Хосок этот, дурак, стоит и мерзнет в пальто. Ну что за идиот? На улице минус пятнадцать. А он тут красуется. Только кому теперь нужны такие жертвы? — Есть ещё одна? — становясь рядом с принцем эгоцентризма, Юнги оказывается рядом, почти задевая плечо Хосока. — Для тебя — нет, — изо рта клубки пары растворяются в холодном зимнем воздухе призрачным дымком. Хосок не в настроении. Стоит ли допытывать своими беспокойными вопросами? — Иди домой, — даже не посмотрел на Юнги, цедит сквозь зубы. — Решил проведать Чонгука? — как бы между делом интересуется, но не давит, чтобы не спугнуть. Хосок в ярости, наверное, страшен. — Отвали, — вот о чем речь. Хосок — сама нежность. Юнги выхватывает из длинных пальцев сигарету, демонстративно затягиваясь перед ним. Хосок смотрит на него безучастно. А хочется втащить. Сейчас он не в том настроении, чтобы нежничать. Юнги понимает, что ходит по тонкому льду, но не может отказать себе в том, что сейчас вытворяет. — Что с волосами? — от Хосока снова очень вкусно пахнет. И Юнги слишком сильно хочет забыть об этом факте. Поэтому так хорошо помнит. — Было скучно? — Как ты угадал? — затянувшись ещё раз, Хосок выхватывает прямо из зубов сигарету, пока Юнги смотрит на него и старается прочитать по глазам в чем причина чужой грусти. Или уже потухающей злости. Юнги все равно, если их вдруг заметит Чонгук, хотя ему, скорее всего, сейчас нет никого дела до соседа. Соседей. Холодный ветер неприятно колет кожу. Юнги ненавидит зиму, и все, что с ней связано. Его взгляд опускается на покрасневшие руки Хосока, который задумчиво и устало разглядывает снежинки, а после от недоумения дёргается назад. — Ты что вытворяешь? — в голосе нет злости: там лишь бесконечная усталость и отчаяние. — Ты свои руки видел? — Юнги сам не понимает, что делает, когда одевает перчатки на эти красивые пальцы. Что им сейчас движет — кто бы знал. Он же Хосока ненавидит? Тогда?.. Море вопросов, но ни одного ответа. Дурак. Оба дураки. Хосок бросает окурок в урну, а после Юнги продолжает одевать перчатку на вторую руку. У Хосока странные чувства. Неправильные ощущения, но он, движимый эмоциями или злостью, двигается к Юнги ещё ближе, чтобы поднять его лицо пальцами, которые теперь в тепле, и заставляет посмотреть на себя. У Юнги порозовевшие от холодного воздуха щеки и волосы цвета чистого пшена. Губы алые приоткрыты в немом вопросе. В глазах — растерянность. Детская искренность. Что-то щелкает. Больно пульсирует в подсознании пониманием. Но отрицает все равно. Прикрыв веки, Хосок смыкает свои губы на чужих губах, чтобы снова совершить ошибку. В какой по счету раз? А кому теперь докажешь? Юнги сжимает пальто Хосока в области воротника. Но на поцелуй почему-то отвечает. Сокджин, прячась за высокой каменной стеной, хищно улыбается, натягивая капюшон ниже, чтобы спрятать глаза. Теперь в руках собрались все козыри. Игра начинается.