Свой среди чужих

      Кацуки едва ли использует силу, чтобы прижимать Наоки ближе к себе, но не чувствует какого-либо сопротивления, поэтому в следующую секунду широкие ладони начинают давить чуть сильнее, заставляя девушку вжиматься в крепкую грудь. Наоки жмурится, отчаянно пытаясь прекратить внутреннюю борьбу и опустить все происходящее хотя бы на секунду. Где-то глубоко зарождаются навязчивые мысли о том, что когда-то это должно было случиться.       — Расслабься, — сверху слышится голос Бакуго, почему-то именно сейчас такой спокойный и отдающийся эхом в голове Абэ. — Я же тебя не силой держу.       Кацуки смотрит куда-то вперед, в темноту, не опуская взгляд и ни секунды не сомневаясь в своих действиях, отчего-то принимая происходящее таким, какое оно есть. Да, обнимает сейчас ранее ненавистную одноклассницу, да, старается прижимать ее поближе и, да, до глубины души почему-то боится, что его оттолкнут.       — Ты когда-нибудь чувствовал, будто оказался не в то время не в том месте?       Наоки еще раз глубоко выдыхает и, в моменте ненавидя себя всей душой, кладет ладони на лопатки Бакуго, давая зеленый свет, одобряя происходящее. Сама прижимается еще сильнее, глубоко дышит, чувствуя знакомый запах медикаментов, исходящий от светловолосого, и на секунду ловит себя на мысли о том, что рядом с Кацуки тепло даже в сильный ветер.       Нет.       Этого просто не может быть.       — Нет, — отвечает почти сразу же и кладет подбородок на затылок Наоки. — Я всегда в нужном месте в нужное время.       — Везет тебе.       В голове Наоки трезвонит колокол, который девушка впервые в жизни отказывается слушать. Глаз неприятно жжет, дома ждет разбитая Хотару, во внутренних карманах лежат десятки отравленных игл, ее руки по локоть в крови, на завтрашний вечер запланировано убийство ни в чем невиновного подростка, а она стоит на пустом полигоне и позволяет обнимать себя будущему герою, который катастрофически быстро врастает в ее грудную клетку, буквально не оставляя выбора.       Как она может выбирать, когда ее прижимают к себе, как что-то ценное? Как она может отказать, когда ей без слов дают то, чего она больше всего хочет?       Невозможно.       — А что такое? — Бакуго отстраняется буквально на секунду, за которую Наоки успевает почувствовать привычный ей холод, но почти сразу большие ладони ложатся на ее талию. — Ты думаешь, что находишься в неправильном месте в неправильное время?       Наоки дрожит, когда Кацуки убирает ее волосы за уши и оставляет теплую ладонь на щеке, поглаживая ее большим пальцем. Снова чувствует себя закованной в цепи и загнанной в угол, когда Бакуго заглядывает в ее глаза, но все равно отвечает, цепляя кроваво-красные, в которых сейчас плещется желание. Такие теплые, что у Абэ, кажется, сворачивается кровь.       Давай, Наоки.       — Я такой идиот, — на губах светловолосого появляется легкая улыбка, когда парень понимает, что его догадки насчет двух непойми откуда взявшихся сестер полная чепуха. Что, будь Абэ злодеем, ни за что бы не позволила себе жаться к нему так крепко, как только может. Жмурится, будто решаясь на что-то, и открывает глаза только тогда, когда его лоб соприкасается со лбом Наоки. — Какой же я идиот.       Убей его.       Тяжелое дыхание Кацуки смешивается со слегка нервным дыханием Наоки. Девушка чувствует, как где-то в груди завязывается тугой узел, перекрывающий кислород. Пальцы сильнее стискивают его куртку, и Абэ кажется, что если она отпустит сейчас, то сразу упадет куда-то в бездну.       Покончи с этим здесь и сейчас.       — После нашей первой стычки в академии ко мне подошел Каминари и сказал, что из нас выйдет отличная парочка, — Кацуки сам не понимал, зачем откровенничал именно сейчас, но рот почему-то отказывался закрываться. Он прикрыл глаза и продолжал говорить уже тише, пока Наоки разглядывала еле подрагивающие ресницы светловолосого. — Я тогда чуть не сломал ему нос, меня еле оттащили.       Сейчас, ну же, давай, пока он ничего не видит и бдительность спит.       — Я завтра точно буду ненавидеть себя за то, что наговорил сегодня, — тихо усмехается.       Убей, пока это не переросло во что-то большее.       — Я себя уже ненавижу, — на губы Наоки ложится горькая ухмылка, когда она снова зарывается лицом куда-то в шею светловолосому, пытаясь успокоить бьющееся с удвоенной скоростью сердце. — Дай угадаю: ты взорвешь меня, если кто-то об этом узнает, верно?       Не могу.       — Да, — Кацуки улыбается, прекращая гладить спину одноклассницы. — Идем, я провожу тебя.

***

      Наоки вваливается в свою спальню, медленно сползая по двери и чувствуя, как к горлу подкатывает истерика. Жмурится, всеми силами стараясь отогнать въедающийся в память образ, но с закрытыми глазами в полной темноте, он почему-то напротив становится более отчетливым, и Наоки, кажется, даже удается разглядеть блеск в красных глазах. Абэ хватается за голову, открывает окно в бесполезных попытках проветрить голову, даже высовывается на улицу половиной тела, но результата не получает никакого.       Сегодня ночью Наоки больше обычного ворочается в постели и мучается от посещающих мыслей, одни из которых раз за разом звенят о том, что она снова не смогла убить, а другие выстраиваются в четкий образ со знакомым запахом и заставляющими дрожать касаниями.       Утром она без слов прижимает к себе только проснувшуюся Хотару, до сих пор не разлепившую правый глаз и очень забавно пытающуюся сориентироваться в пространстве.

***

      — Вчера что-то произошло? — младшая задает интересующий ее вопрос, когда на большом перерыве они с Наоки покидают территорию академии, чтобы старшая спокойно покурила без лишних глаз. Взгляд Абэ выражает немой вопрос, поэтому блондинка объясняется. — Уже середина дня, а вы с Бакуго даже слова друг другу не сказали. Признавайся, ты ему угрожала?       — Хотару, ты же знаешь, что угрозы на него не действуют, — намекая на прошлые стычки, отвечает Наоки. Девушка, хоть и считала, что ближе Оно у нее никого нет, решила не рассказывать о случае на полигоне, ей хотелось разобраться в происходящем самостоятельно. — Мы вчера случайно встретились на полигоне.       — Случайно? — младшей не верилось. — То есть ты побила его?       Наоки тяжело выдохнула, быстрее докуривая, чтобы вернуться в академию и закончить неприятную для нее тему.       — Можешь называть это так.       Этот день казался Наоки еще более невыносимым, чем предыдущие. То ли из-за недосыпа и излишней раздраженности, то ли из-за светловолосого одноклассника, весь оставшийся день всеми способами пытающийся вывести Абэ из равновесия. Сегодня по неведомой для всех причине Кацуки решил во время обеда сесть за один стол с Наоки, Момо, Хотару и Эйджиро, к тому же, занял место напротив, весь перерыв буравя Абэ взглядом и заставляя ее чувствовать себя максимально неловко. После на тренировке встал сзади и пять минут дышал в затылок, а когда девушка захотела сменить дислокацию, схватил за запястье, заставляя остаться на месте.       Кацуки отчетливо понимал, зачем делал все это, осталось только как-то донести до Наоки, которая все его попытки как-то сблизиться то ли не понимала, то ли игнорировала. Но он точно был уверен, что, даже не оборачиваясь, она видела, как Бакуго во время практики смотрел на нее каждую свободную секунду.       Наоки ненавидела себя в тот момент, когда во время последней перемены совершенно случайно столкнулась с Бакуго в пустом коридоре и приняла его предложение снова встретиться на полигоне.       По ранее нерушимой стене поползла еще одна жирная трещина.

***

      Наоки запрыгивает в тень после того, как для виду проходит мимо нескольких зданий, идя по направлению к своему дому. Хотару, несвойственно для себя, отказывается выполнять задание вместе с Наоки, лишь передает ей один из своих кинжалов.       Девушка тихо выдыхает, прислушиваясь к окружающим ее звукам и улавливая чужие шаги. Поджидает за поворотом студента из параллели, о маршруте которого заранее знает благодаря тем же карточкам, что есть у каждого. В данный момент выгоняет из головы все лишние мысли, оставляя там только данное Шигараки задание, которое она выполнит идеально, как всегда.       — Кто это у нас тут?       Парень с каштановыми волосами останавливается, чувствуя холод металла на собственной шее. Как только в его мыслях появляется идея закричать, Наоки зажимает рот рукой, заставляя прогнуться в спине и ударяя коленом по позвоночнику. Резко ловит себя на мысли о том, как же грязно сейчас поступает. Зачем заставлять мальчишку страдать, если можно закончить начатое так быстро, чтобы он не почувствовал боль? — Извини меня, — Наоки прикрывает правый глаз, резким движением разрезая горло, сразу же подхватывая потяжелевшее тело. — Тебе просто не повезло.       Переулок сразу же наполняется металлическим запахом, но привыкшая к нему Наоки даже не ведет носом, медленно укладывая на пол тело и задирая футболку. Перехватывает резко начавшую дрожать руку другой, выписывая на груди нужное название. Прячет в плаще запачканные в свежей крови руки, как можно быстрее удаляясь с места преступления.       Белоглазая давится комом в горле, когда по пути домой на детской площадке застает Киришиму, медленно раскачивающего на качелях Хотару. Притаивается за колонной, чтобы остаться незамеченной, и смывает остатки гордости, оставаясь наблюдать. Раз младшая в рассказах ограничивается «погуляли, поели мороженого, он проводил домой», Наоки не сдерживает любопытство и желание убедиться в том, что все в действительности происходит так.       Хотару одета необычно легко: коротенький желтый сарафан, надетый поверх белой рубашки, и излюбленные желтые кеды с высокими носками. Наоки улыбается, видя подругу такой счастливой, и у самой на душе почему-то становится так же легко, особенно когда видит, как красноволосый подает руку и помогает Оно встать, а после кружит вокруг себя.       Почему так?       Улыбка моментально сползает с лица белоглазой, как только до опьяненного подростковыми гормонами мозга доходит происходящее. Рано или поздно карты вскроются и, что Киришима, что Бакуго, узнают о том, кто такие на самом деле Наоки и Хотару. Тогда какой смысл поддерживать происходящее и укреплять связи, которые в будущем все равно придется разорвать? О чем только думает Хотару, позволяя Эйджиро целовать свои руки, если он в любом случае будет ненавидеть ее? Даже в самом светлом сценарии их с Наоки упекут в тюрьму далеко и надолго, стоит только показать двум героям чуть больше положенного.       Наоки усмехается про себя, скидывая с плеч одежду, чтобы наконец принять долгожданный душ. А если хочется? Простого внимания в свою сторону, минимальной заботы и уверенности в завтрашнем дне. Бред. Идиотизм. Томура дал ей слишком много для того, чтоб разменивать его идеалы на такие призрачные перспективы. Он вытащил ее из непроглядной тьмы, подал твердую руку, дал почувствовать себя кому-то нужной, позволял лежать в своей постели и парой пальцев касался ее волос.       В памяти Наоки вдруг вспыхнули глаза. Красные, кровавые, в которых билось друг с другом бесконечное множество мыслей, которые смотрели на нее так по-доброму, как никто никогда не смотрел. Заглядывали глубоко, изучали, притягивали к себе ближе и, кажется, касались души.

***

      В этот раз Наоки приходит на полигон второй. Смотрит на приближающегося одноклассника, глаза которого, кажется, сверкают в свете фонарей. Солнце садится довольно рано, и Абэ жалеет, что никогда не наблюдала за Бакуго во время заката. Уже зная, что произойдет дальше, как можно скорее докуривает сигарету.       — Целоваться с курящим человеком все равно что облизывать пепельницу, — Кацуки фыркает, соблюдая дистанцию в пять метров.       — Как будто ты собрался с кем-то целоваться, — Наоки отвечает без задней мысли, но замечает смущение на лице парня. — В этот раз точно до момента, пока кто-то не сможет встать.       Кацуки, судя по заранее раскрытому рту, хотел что-то ответить, но не стал, замечая резко покрывшийся сталью голос девушки, вместо этого быстро отпрыгнул назад, как только заметил пару летящих в свою сторону игл.       Наоки оказывается сбоку от него моментально, замахиваясь ногой по лицу Бакуго, но ее останавливает крепкая хватка, разворачивая и откидывая в сторону. Светловолосый, кажется, в этот момент тоже переполняется решимостью, замечая в белых глазах былую холодность и отстраненность. Создает взрыв, за долю секунды оказываясь на расстоянии полуметра, и бьет кулаком, но кроме поднявшейся пыли не видит ничего.       На шее достаточно мало мышц.       Абэ выпрыгивает ровно сзади, целясь в заранее намеченную точку, но оказывается схваченной за руку моментально обернувшимся парнем.       — Этот фокус я уже видел.       Вскоре поле боя пополнилось бесчисленным количеством игл, так же как и тело Бакуго — ранами от них. Каждый раз, когда Наоки пыталась попасть в нужную точку, благодаря причуде оказываясь практически вплотную, ее хватали за разные части тела и просто откидывали. Казалось, что Кацуки изначально не планировал драться, а пришел на этот полигон за чем-то другим, но после принял правила игры, в основном защищаясь. Бакуго впервые тонул в таком количестве атак. Наоки, наконец поняв, что лоб в лоб Кацуки ей не победить, разве что если он нападет первым, но почему-то нападения не происходило, поэтому белоглазая, пользуясь причудой на максимум, просто закидывала оппонента иглами, надеясь довести количество ран до такого, чтобы парень просто не смог двигаться.       Сейчас хотелось либо быть избитой до полусмерти, либо довести до этого состояния кого-то, кто способен ей сопротивляться. Сердце каждый раз пропускало удар и обливалось кровью от обиды на весь мир. Почему именно Кацуки? Почему именно будущий герой, с которым связей иметь не стоило даже в самых светлых перспективах?       — Да что с тобой сегодня такое? — Бакуго, наконец, ловит ее, изрядно уставшую, прижимает к асфальту, держит за плечи, а Наоки в этот момент молится о том, чтобы светловолосый еще пару раз вытер ей полигон.       — Не понимаю, о чем ты, — девушка отворачивается, стараясь выровнять дыхание и не смотреть в сторону Кацуки.       На нем наверняка живого места нет, одежда изрезана, да и по сбившемуся дыханию понятно, в каком состоянии сейчас находится.       — Я не понимаю, что тебе от меня нужно.       Все, Кацуки, от ежиком стоящих светлых волос до кончиков пальцев.       — Ты то нормально общаешься со мной, то пытаешься, не знаю, убить, — подбирает слова не очень удачно, что не скрывается он ушей Абэ. Не убить уж точно, просто выместить злобу. — То обнимаешься со мной, откровенничаешь, то говоришь, что будешь драться до того момента, пока не сможешь стоять на ногах.       В душе Бакуго настоящая буря, в душе Наоки штиль. Девушка давно приняла свое поражение, не сегодня и не вчера, но почему-то все еще старательно доказывала обратное. В первую очередь самой себе.       — Я еще могу стоять на ногах, если ты меня держать не будешь, — усмехается неизвестно от чего, заглядывая в кроваво-красные глаза.       — Нет, — отрезает, еще раз встряхивая и перемещая одну руку на подбородок Наоки. — Все, задрала, я выйграл.       В следующую секунду впивается требовательным поцелуем в губы белоглазой. Абэ требуется пара секунд для того, чтобы осознать происходящее и пробовать вырваться из твердой хватки, но Кацуки зажимает обе руки за ее головой, а коленями сжимает бедра. Светловолосый рычит, прикусывает нижнюю губу Наоки, вынуждая ее открыть рот, чтобы углубить и без того мокрый поцелуй.       Наоки еле как удается избежать напора и шепнуть что-то невнятное про недостаток кислорода, на что получает быстрый ответ:       — Носом дышать надо.       После чего Бакуго снова целует уже с меньшим напором, давая девушке возможность хоть как-то дать знать о том, устраивает ее происходящее или нет. В этот раз он точно не сбежит, а закончит начатое на достойной ноте. Давит на нижнюю челюсть, чтобы еще сильнее показать факт своего преимущества, пока Наоки плавится под грубыми и требовательными касаниями.       Демон.       Кацуки нехотя отстраняется, отпуская руки девушки, но все еще не меняя свего положения. Взглядом ловит белые глаза Наоки, полностью объятые невидимой пеленой, с затуманенным сознанием и подрагивающими губами. Бакуго на секунду пугается того, что все испортил.       Идиот.       В следующую секунду губы Наоки накрывают Бакуго с желанием, кажется, сильнее его собственного. Абэ садится, хватаясь за светлые волосы на затылке и прижимаясь как можно сильнее. По телу проходит дрожь, когда крепкие ладони стискивают ее за талию и прижимают с таким же рвением. Кацуки сжимает в руках девичье тело, кусает губы, зализывает раны, а Наоки чувствует, как ее разум окончательно покидает тело.       Самоубийца.